Двое как крылья

Зеленые кругляшки в подошвах. Левая, правая, левая, правая. Ботинки грубые, в них заправлены свободные штаны военной расцветки, пестрящие пятнами на бесконечно длинных ногах. На попу сполз огромный рюкзак, конечно же, набитый эластичными бинтами, мазями от ушибов и сменной одеждой. Сашка в баскетбол играет. В смысле, в секцию ходит. А Юля сюда пришла, чтобы убиваться. Об тяжеленные для ее рук мячи, об пол и лавки, вообще обо все, обо что убиться можно. Потому что она маленькая, слабая, учитель по физре сказал, что ей нужно больше спортом заниматься, а еще потому, что Сашка здесь. Полгода назад Юлю привела в класс завуч, представила, мол прошу любить и жаловать, ребенок силен в математике и химии — это учителю — а вы, ребята, не обижайте ее. Юля осмотрела класс, в котором ей нужно было учиться полтора года до выпуска, не увидела в принципе ни одной слишком уж криминальной личины, и отправилась на свое место. Парень по соседству подвинул ей свой учебник, учитель сказал «Саша, помоги новенькой», и он посмотрел на Юлю. И она поняла, что это нифига не парень. Волосы, остриженные сзади до ежика, впереди струились длиннющей русой челкой от макушки до середины щеки, закрывая половину лица. Ни следа косметики, идеальная чистая кожа, ногти обрезаны напрочь, а из одежды черные джинсы в обтяг и белая футболка с надписью «покори меня, если не боишься». На английском. Юлька английский знает хорошо, на пятерку, а вот как себя вести с девчонками, которых от парня отличает только вполне себе такая явная грудь — не знает. Смотрит на свою пародию содержимого бюста, и почему-то смущается. Сашка не любит уроки русского и откровенно спит на информатике, потому что в компах шарит, так что рассказы учителя как скопировать из папки и вставить в другую ее вообще не интересуют. Юля с техникой всегда на «вы», робко просит подсказки, а потом так же робко помогает на русском. Смотрит, как Сашка быстро пишет своими длиннючими пальцами в тетради, и думает, что, будь у Сашки тетрадь смерти, Юлька бы с радостью туда попала, лишь бы эти пальцы написали там ее имя. Юлька - «тихушная извращенка», как называют ее бывшие теперь уже одноклассницы, но все еще подруги, за то, что она, за кем бегала половина одноклассников, девчонок любит. А девчонок, которые похожи на парней, любит особенно. Но кто ж об этом догадается, когда ты немногим выше полутора, смахиваешь на эмочку из-за черных волос и любви к подводке, и почти отличница? По ночам она смотрит юрийные анимешки, рыскает в сети в поисках фотографий мальчедевочек, а теперь вдруг все они слились в реальность по соседству за партой, на голову выше ее, только грудь в три раза больше. Нестыковка блин, но терпимо, особенно когда в спортзале Сашка надевает спортивное белье, и оно немного утягивает прелести. Бесконечные ноги в коротких шортах и бандажах на коленках прыгают, пружинят от пола, а Юлька сидит на лавочке, обнимая мяч, и завороженно смотрит. Ей не нравится, как баскетболистки кричат во время игры, ругаются за пасы и очередь, они громкие слишком. Только не Сашка. Она почти всегда молчит — на уроках, на тренировках, в столовой. Что-то листает в телефоне и в одном ухе всегда наушник. У нее там Агата играет, Юльке слышно, когда рядом сидит, она беззвучно всегда подпевает и мечтает тоже вечером встретиться и не прятать музыку, которая опиум только для нас… И вот эти зеленые кругляши в подошве сашкиных ботинок так отвлекли Юльку, что она споткнулась на ступеньке и полетела вперед, размахивая руками и роняя сумку, содержимое которой летит в разные стороны и все не в ту, куда летит Юлька. Можно было бы удержаться, если бы схватилась за ноги в пятнистых штанах, но страшно же, поэтому прикладывается больно на руку и скулит. Сквозь наползшую челку видит, как ноги поворачиваются, походят ближе. — Цела? Голос у Сашки тихий и низкий. Юлька бы сейчас очень порадовалась, слыша его, ведь это так редко бывает, но ладонь дергает болью так сильно, что позорные слезы выступают на глазах. Ноги перед лицом сгибаются в коленях, длинные пальцы берут ее руку и аккуратно разжимают ладонь. Неприятное ощущение усиливается, Юлька хнычет, проклиная себя мысленно за слабость, но больно правда сильно. — Вот как можно быть метр от земли, и так расшибиться? Юлька хлопает мокрыми ресницами, не зная, обижаться на «метр» или удивляться тому, что Сашка плюхается рядом на ступеньку и роется в своем рюкзаке, все еще держа ее руку. Конечно же, там нашлась огромная, набитая до отказа аптечка, ведь травмы и спорт — лучшие друзья, но Юлька впервые видит Сашку вот так напротив и близко, и это так непривычно, а прикосновение коленки к юлькиному бедру так офигенно, что она хочет запомнить это ощущение, пялится на место стыковки себя с с недосягаемым и палится, безбожно палится. Длинные пальцы протирают чем-то влажным содранную в кровь ладонь, а Юльку простреливает током в каждом месте, где прикосновение, внутренности подпрыгивают, как если бы она сто лет искала какой-нибудь грааль, все твердили, что из него надо выпить, чтобы чудо сработало, а Юльке достаточно смотреть, она уже бессмертна, какая рука, о чем вы, что вообще такое рука? Я же своей рукою Сердце твое прикрою Можешь лететь, и не бояться больше ничего… Звучит из свисающих с ворота толстовки наушников, Юлька летит и думает про каменное дно, и что можно разбиться, закрывает глаза, чтобы не бояться, и закусывает губу. Не сразу осознает, что пальцы исчезли, смотрит на свою руку, замотанную бинтом, поднимает голову и врезается в спокойный взгляд. Как в стену. По шее и затылку прокатывается жар, Юлька понимает, что энное количество времени была в астрале, и со стороны это, наверное, выглядело… — Так мило. Сашка не улыбается. Сидит, как сидела, на заднице посреди ступеней в спортзал рядом с Юлькой, мимо проходят ноги, куча ног, аптечка уже спрятана в рюкзак, рюкзак висит одной лямкой на плече, а рука с бесчисленным количеством браслетов протягивает Юльке ее сумку. Мило. Что мило? Это приговор? Диагноз? Это значит, палево? Ее раскусили? И пусть жестока плеть Я не устану петь Ее потрепанное имя… Последнее, что играет в наушниках, когда Юлька подрывается с места, хватает сумку здоровой рукой и убегает в обратном направлении, чувствуя, как щеки колет смущением. Ее никто не окликает, не догоняет, и это хорошо, потому что хочется только домой, пролететь мимо удивленной мамы, закрыть за собой дверь в царстве плакатов и вырезок, выдохнуть, и почувствовать облегчение среди знакомых лиц. Она подходит к одному из них, прижимается лбом и говорит: — Лева, ну что я за дурак? Лева не отвечает, только загадочно улыбается, склонив голову к длинноволосому Шуре. По квартире разносится трель дверного звонка. У Юльки подпрыгивает сердце, короткая мысль, что ее догадка — полный бред, этого быть не может, расстреляна в упор вежливым «здравствуйте, Юля дома?». Как это вообще может быть? Она следом, что ли, шла? Дверь в комнату открывается, мама говорит, что к ней Саша пришла, Саша благодарит и входит. Дверь закрывается. Держаться за воздух… — Я думала, что все собрала, но кошелек тебе, наверное, еще пригодится. Юлька смотрит на протянутый ей предмет и не понимает, что это такое. — Спасибо. — Какой голос-то деревянный, — Большое спасибо. В комнате полумрак, потому что горит только один маленький светильник на стене. Сашка оглядывает комнату, Юлька раглядывает ее. Сашку, что стоит в ее комнате, как божество в храме черной мессы. Больше некуда Юльке сбежать, а очень хочется, когда внимательные серые глаза обводят круг почета и возвращаются к ней. — А я думала, мне показалось, что ты подпеваешь. — Окуда ты знаешь, где я живу? — Юлькин голос почти шепот, сердце бьется, как птица в клетке. Глаза становятся серьезными и странными. Сашка делает шаг вперед, кладет кошелек на стол и отвечает: — Ты маленькая такая. Страшно было, что тебя в школе затопчут, не говоря уже о пути домой. Юлька представляет себе грубые ботинки, шагающие следом за ней из школы, и думает, что оборачиваться иногда полезно. Стоп. Что? Еще шаг, и длинная челка свисает перед ее носом. — К черту барьер слов? Юлька задыхается, краснеет, хочет упасть в обморок от подпрыгнувшего внутри счастья, но все же отвечает: — Ангелу слов не надо… Серые глаза улыбаются, и сашкины губы прикасаются, сначала легко, потом плотнее, Юлька не выдерживает, обхватывает руками ее шею, Сашка — ее талию, потом выпрямляется. Юльке до пола сантиметров десять, а до тепла — всего ничего. Челка щекочет губы, пахнет мужским шампунем, а целоваться Сашка умеет классно, оказывается.