Сгорая дотла.

Call all your friends Tell them Iʼm never coming back 'Cause this is the end Pretend that you want it, donʼt react The damage is done The police are coming too slow now I would have died I would have loved you all my life

      Амалия Тёрнер ненавидит их мир, в котором твоя родственная душа становится причиной твоей гибели.       Это просто не справедливо.       Не справедливо, что они должны умирать, сгорая в огне.       Не справедливо, что чей-то процесс сгорания проходит всю жизнь, так, чтобы родственные души смогли насладиться всей жизнью, а некоторые сгорают за день, два, неделю…

***

      Мэриан назначает ей встречу коротким сообщением: « Кафе » Куантико«. Через час „       Амалия надевает светло-голубое платье, подаренное кузеном на девятнадцатилетие. Разглаживает несуществующие складки на нем, девушка обувает на ноги черные полусапожки. Наносит легкий макияж, собирает волосы в высокий хвост, накидывает сверху куртку и выбегает из квартиры ровно в 12:30. До ‚Куантико‘ ей идти минут десять, максимум пятнадцать, поэтому Тёрнер не торопится.       Когда они встречаются в кафе, весь мир шатенки переворачивается с ног на голову, и сердце бьётся неимоверно быстро, разгоняя кровь по жилам. Тёрнер проводит холодными пальцами по бледной щеке лучшей подруги. Длинные белоснежные волосы, заплетенные в косу, не привлекают внимания Тёрнер. Однако Мэриан в который раз заправляет выбивающийся локон за ухо, смело улыбаясь и утирая слезы подруги. — Как давно?       Голос хриплый, в конце фразы сорвавшийся, а руки до сих пор холодные, они приводят девушку хоть как-то в чувство. Хадсон улыбается так беззаботно, будто ничего не происходит, однако чёрные следы на венах прикрыты кофтой с длинными рукавами. — Полгода. Все началось со встречи с Робином. Ты знаешь… — Мэриан тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Белоснежные ресницы слегка подёргиваются, и Амалия берет подругу за руку. — Он сгорел полтора месяца назад. На моих глазах. Его пламя было таким… Завораживающим. Хотелось войти в него и согреться, спрятаться от всех и остаться с ним. Но Торн ушёл. Не дождался меня. Решил оставить. Помучить. Понимаешь? Он ушёл.       Амалия прикусывает губу, смотря своими карими глазами в светло-голубые глаза Мэриан. Когда-то они были точно такими же, как и у неё. Вот только мир не собирается оставить их в покое.       Она сходит с ума. Тёрнер понимает, что скоро конец, но не спрашивает, когда именно. Ей не интересно. Слишком больно. Шатенка закатывает рукава Амалии и проводит подушечкой большого пальца по вене. Чёрные линии, напоминающие смолу. Внутри Хадсон все горит. Уже скоро.

***

***

Амалия отпускает Мэриан нехотя. Боясь оставить. Ощущение последней встречи преследует девушку с самого отъезда от лучшей подруги, рой мыслей заставляет прикрыть глаза, попытаться успокоиться. Однако сердце бьётся так медленно, будто вот-вот и шатенка загорится яркими пламенем, погибая в одиночестве.       Вечером ей звонит отец и рассказывает, что Сэм, её кузен, сгорел сегодня утром вместе со своей невестой.       Амалия не может в это проверить. Сэм и Роза… Они сгорели.       Пообещав себе не плакать, Тёрнер переодевается в пижаму и ложится спать. Ощущение, что что-то должно случиться не покидает её до тех пор, пока не засыпает.       Сообщение приходит в полночь. Звук на максимуме (Тёрнер боится, что пропустит хоть одно сообщение), поэтому девушка просыпается сразу. Тёрнер читает его быстро и едва понимая смысл. А после снова. Шатенка выбегает в гостиную и открывает окно, внимательно приглядываясь в окно тридцатой квартиры противоположного здания. Ярко-рыжее пламя. Дыхание прерывается. Сердце бьётся неимоверно быстро, а сами язычки пламени теряют четкость, глаза полные слез не дают вглядеться.       ‚Я люблю тебя, Мал. Выгляни в окно‘       Амалия кричит, разрывая голосовые связки. Боль переполняет тело, а ваза летит в стену, разбиваясь на кусочки. Тёрнер бьет кулаками об стену. Костяшки красные. Раны появляются быстро, они кровоточат, приносят адскую физическую боль. Крик наполняет комнату Амалии. Она царапает себя, пытается забыться. Осколки впиваются в ноги моментально, Тёрнер скулит, чуть ли не бьётся в конвульсиях, проклиная все вокруг. Боль окутывает её с головой. Заставляет задохнуться. Кислорода не хватает, а истерика не прекращается. Шанса вдохнуть нет. И не будет. Так же, как и Мэриан.

***

Remember the day 'Cause this is what dreams should always be I just want to stay I just want to keep this dream in me

      Амалия боится огня. Она не хочет так умирать. Не хочет встречать е г о. Она ничего не хочет. Лишь боль в сердце поддерживает жизнь в тельце шатенки. Ноющая боль, разливающаяся по венам. У Тёрнер на теле огромные гематомы. А на костяшках засохшая кровь, образовавшаяся в корочку.       Выйти из квартиры сложно. Однако, обработав раны спиртом, обкусав себе губы до крови, чувствуя адскую боль при вынимание осколков из пяток, Амалия одевается и идёт в кафе. Ей нужна поддержка. Нужна Тори. Тори, которая тоже умирает, но хотя бы не скрывает этого. Два месяца — не долгий срок. Тёрнер успеет побыть с подругой. Успеет обнять. Успеет посмотреть в её глаза, у которых все еще настоящий цвет. Успеет. Должна успеть. — Хей, Мал!       Белокурая макушка выделяется в этом кафе. В их районе давно никто не умирал. А может и умирал, а власти просто научились прятать пепел с улиц и домов. Только Амалия не желает, чтобы все закончилось вот так. Это не её концовка. Только не в этой жизни.       Объятия с подругой заставляют слегка улыбнуться, почувствовать теплоту и на душе становится на секунду легче. — Ты знала, что Томас этим утром сгорел? — Тори вопросительно приподнимает брови, потягивая свой кофе. — Тогда мы были в одной комнате. Заучивали записи, как он нам сказал, что в квартире было невыносимо жарко. А потом огонь. Он был зелёным. Никогда не видела зеленого пламени. А ведь знаешь, Аллен понятия не имел, из-за кого все началось. Идиот.       Амалия хмыкает. Ей плевать на Аллена, однако представление зеленого пламя заставляет на секунду уйти в себя, задуматься, а было ли ему плохо? Было ли ему плохо сгорать, даже не имея представления из-за кого? Было ли так же страшно, как сейчас страшно Амалии?       Тёрнер заказывает кофе, внимательно рассматривает Тори в поисках новых изменений. Вены. Они чёрные. Как и у Мэриан. Предпоследняя стадия. — Почему ты стала так быстро сгорать?       Шатенка сглатывает. Она хочет закричать. Но сил больше нет. Бессонная ночь, адская боль с утра, обработка раны, от которых точно останутся следы. Амалия прикусывает губу, вспоминая, когда в последний раз виделась с подругой. Это было неделю назад. Резкие изменения. Слишком резкие. — Мой брат сгорел. Младший брат, Мал. Он умер раньше меня, встретив свою половину в гребанной школе. Говорят, что из-за стрессовых ситуаций сгорание может ускориться. — Нет. — Да ладно, Мал, это должно было случиться. Рано или поздно — неважно.       Тёрнер хмыкает. Две подруги. Одна — ходячие приведение, другая — пепел. Сердце сдавливает неземные оковы боли, и девушка морщится, проклиная все. Всех. Кофе приносит брюнет, ставя на стол кружку, оголяя вены. Черт побери. Тёрнер бьет рукой по столу, а после тихо постанывает от физической боли.

***

      Амалия рыдает. Кричит. Вновь срывая голос. Прошла неделя. Всего неделя. Семь гребанных дней. А Тори горит прямо на глазах, беззаботно улыбаясь и держа Клауса за руку. Тёрнер бьет кулаками по ковру, сидя на коленях перед двумя возлюбленными. Боль накрывает с головой, доводя до срыва. Тёрнер отбивается, когда Питер Реддл берет её за плечи и отводит подальше от соединенных воедино огней. Питер берет лицо Амалии в свои руки и пытается успокоить. Он обнимает её, слыша тихий и хриплый стон. Плечи шатенки подергиваются, а глаза медленно закрываются. Разум затуманивается, после чего тело уносит в царство Морфея. Сон беспокойны. Пугающий и доводящий до дрожи по коже. Амалия утопает в темноте, а после видит, как Мэриан, Тори, Клаус и Томас резко возгораются, появляясь из ниоткуда.       Тёрнер не хочет так умирать.       Слишком страшно.

***

      Лидия затягивается, втягивая гребаный сигаретный дым. Стряхивает пепел в безвкусно-красную туфлю какой-то белобрысой девушки, которая в стельку пьяная валяется на диване в обнимку с парнем. Вопить будет.       Амалия вздрагивает каждый раз, когда пепел падает — почти неуловимо, одними кончиками пальцев вздрагивает, руки прячет в рукавах огромного колючего свитера с какой-то дурацкой мультяшкой. Амалии холодно до безумия. За окнами — июль. — Тебе к психологу надо, милая, — закатывает глаза Лидия и тушит сигарету, прожигая дырку в дешевой туфле. — Не запишешься до завтра — я этот свитер сожгу к чертям.       Девушка дергается — завороженно смотрит на дымок, вьющийся над чужой обувью и кривится. — Сколько там стадий у скорби? Ты застряла глубоко в первой, дорогуша. — У меня есть имя, — хрипло возражает Амалия, вырывая у Лидии новую сигарету, которую та только хотела прикурить, и переламывая ее напополам. — Не-а, нет у тебя имени. — Мне просто нужно время, — Тёрнер закрыла глаза, а Лидия стала щелкать зажигалкой — тупо, бессмысленно, так близко к лицу, что рискует опалить ресницы. — Его нет. Ни у тебя, ни у этого конченного мира.

Просто смирись с этим.

— Знаешь что? Я тебе помогу. Я тебя вытащу, черт возьми. Мерзко смотреть, как ты тут разлагаешься.       В ответ на это Амалия лишь неопределенно повела плечами. Блондинка на диване простонала что-то неразборчивое, заворочалась и пнула парня ногой так, что он свалился с дивана.       Амалия медленно встает, даже не пытаясь разобрать, что там орет в праведном похмельном гневе парень.       И это её жизнь теперь.

***

Wake up, itʼs time, little girl, wake up All the best of what weʼve done is yet to come Wake up, itʼs time, little girl, wake up Just remember who I am in the morning

      Возвращать Амалию к жизни Лидия решила самым простым способом — выведя её на свет.       Из целой одежды у нее оказались только джинсы и футболка. Амалия смотрела на себя в зеркало и пыталась сопоставить это осунувшееся, серое лицо с провалами глаз и потрескавшимися губами с лицом девушки, за которой волочилась вся школа, потом весь колледж, которая могла влюблять в себя незнакомцев — проверено множеством глупых споров. Девушки, которая пылала жизнью, была ее олицетворением. Девушки, от которой теперь не осталось ничего, кроме каштановых волос и имени. — Хотя нет, — слабо оскалилась Амалия на свое отражение. — Имени не заслужила же. — Кошмарно выглядишь, солнце, — хмыкнула Лидия, критически окинув подругу взглядом. — Хотя для первого раза — уже прогресс. Ты когда ела в последний раз?       Три, четыре дня назад? У нее не было сил. Она могла только прятаться в безразмерном свитере и смотреть, как Френч губит свои легкие, и на большее ее хватало редко. — Я не помню. — Ну, ясно. Значит, идем тебя кормить. — А домой заказать нельзя?.. — попыталась Тёрнер, особо ни на что не надеясь. — Я тебя вытаскивать собралась, а не еще глубже загонять. Пошли.       На улице Амалия тут же вспомнила, почему ей тут так не нравилось; все такое шумное, быстрое и яркое, что с непривычки режет глаза. Из комнаты, с высоты, сквозь пелену дыма город выглядел гораздо симпатичнее. Тёрнер молча развернулась и пошла обратно, но Лидия тут же схватила ее за ворот футболки, не давая идти дальше. И потащила в ближайшую забегаловку почти как собаку на поводке, наплевав на то, как это выглядит.       Еда там была так себе. Тёрнер с отвращением оглядела подобие сэндвича, которое ей всучили, и отложила в сторону, даже не попробовав. Лидия сжала челюсти, стараясь успокоиться. — Я тебя как ребенка кормить не собираюсь. Учти, что я тебя отсюда не выпущу, пока ты это все не съешь, — Френч помолчала, а потом не выдержала и саданула ладонью по столу так, что Амалия подпрыгнула. — Черт подери, Тёрнер, пора уже вылезать из этого дерьма! Три месяца прошло, смирись и двигайся дальше! Или ты будешь так же страдать и по мне, когда я сгорю?       Последняя фраза повисла между ними, застревая в воздухе и мгновенно каменея, обращаясь в нерушимую стену. Амалия, забывшись, машинально попыталась спрятать ладони в рукава. — Я давно хотела тебе сказать, — как-то сразу ссутулилась Лидия, теряя весь свой напор и ярость. Она неловко теребила цветные пряди в светлых волосах. Раньше Тёрнер казалось, что это просто дань моде, теперь было ясно — Лидия начала выгорать и пыталась это скрыть. — Просто не знала, как. А потом Мэриан… И Тори… И вообще… — Кто? — сглотнув горький ком в горле, спросила Амалия. — Томас, — как само собой разумеющееся прозвучал ответ. — Даже не страшно уже как-то.       Лидия закатала рукав клетчатой рубашки, обнажая вены неестественно алого цвета и россыпь угольно-черных точек на загорелой коже. Загорается. Загорается…       Не сдержавшись, Амалия громко всхлипнула, прижимая ладони ко рту. Как же она ненавидит это все. — Амалия… — беспомощно пробормотала Лидия, хватая ее за запястья. — Не делай из этого трагедию. Просто… пора бы уже привыкнуть?       Пора бы, пора бы, пора бы. Большинство ее друзей уже давно рассыпалось. Оно ведь того не стоит… — Сколько уже? — процедила Тёрнер сквозь зубы, вырываясь из рук подруги. — Сколько ты уже от меня это скрываешь? — Первые признаки проявились где-то полгода назад.       А Аллена она знала семь лет. Она медленно загорается. У нее вся жизнь еще впереди. В отличие от её соулмейта.       У тебя могут быть считанные часы. У тебя могут быть годы. Ты никогда не знаешь.       Лидия не стала ее останавливать, когда она вскочила и выбежала на улицу, судорожно пытаясь дышать, захлебываясь в панике, как в мутной соленой воде; маленькая жалкая девочка, закопанная по горло в могильную землю своих страхов, не умеющая смириться, не способная отпускать. Амалия опустилась прямо на тротуар и закричала, чувствуя, как снова открываются только-только начавшие заживать раны, оставленные лучшими подругами. — Вам плохо? Девушка, вам плохо?       Мужской голос, мягкий и приятный, совсем не сочетающийся с окружающим кошмаром. Кто-то пытается поднять ее с земли, и Амалия лишь вцепляется в его руки поломанными ногтями и выдыхает: — Этонесправедливоэтонесправедливоэтонесправедливо… — Тихо, тихо, все хорошо, — и вот она стоит посреди безразличной улицы, прижимаясь к совершенно незнакомому человеку, который не смог пройти мимо чужой боли. — Амалия? — Лидия все-таки вышла, видимо, услышав крики. — Боже, Мал… Спасибо, спасибо, отпустите ее, ты держишься? — Да… да, — слабо кивнула Амалия, отстраняясь, криво улыбнулась парню — разучилась за три месяца апатии и улыбаться нормально — и, вцепившись в рукав Френч, поплелась обратно в свою безысходную многоэтажку.       Парень еще несколько минут стоял неподвижно, завороженно рассматривая пепел на кончиках пальцев. — Амалия, — повторил он, словно пробуя имя на вкус.       Он обернулся, собираясь окликнуть девушек, но их уже след простыл.

***

— Я в порядке, — солгала Амалия, когда на них яростным ураганом налетел Питер. — Какого хрена, Френч? Почему ты не дала её побыть одной? — Побыть одной? Думаешь, ей сейчас это нужно? — кричит в ответ Лидия, яростно размахивая руками. — Ребят, не разговаривайте так, будто меня здесь нет, — Амалия машет рукой перед ними, однако реакции ноль.       Эти двое так опекают её, что порой не замечают, что переходят некоторые границы. Вот и сейчас, Лидия бьет Питера по плечу. В ответ тот бьет стену.       Амалия принимает тот факт, что даже в квартире ей не спрятаться с каким-то извращенным смирением. Она просто смирилась.       Эти двое даже не заметили, что она вышла из квартиры. Ей вдруг показалось необходимым найти того парня, который её помог. Она просто выбежала из дома на улицу снова и бешено завертелась на месте, отыскивая того сочувствующего. Во что он там, черт побери, одет-то был — какая-то куртка кожаная, джинсы? — Эй, эй! Амалия, правильно?       Он схватил ее за руку, так что она, остановившись, с размаху влетела в него, чуть не сбив с ног; прерывисто дыша, она пялилась в его ключицы, не решаясь поднять голову — он был выше нее. — Тебе кажется, — прошептала она самой себе одними губами. — Просто, кажется… — Ты это мне сейчас? — Нет. Да. Не знаю. — Я Роланд Хадсон, — наконец, представился парень.       Услышав знакомую фамилию, Амалия резко отстранилась и всмотрелась в него. Ничего общего с Мэриан: светлые, почти золотистые волосы, голубые глаза, тонкая линия губ. Абсолютно ничего, разве что взгляд такой же теплый. — Мэриан Хадсон, — с болью в голосе произносит Амалия. — Ты знал Мэриан Хадсон?       Парень не отвечает. Ему и не нужно. Опущенные плечи и глаза, в которых отражается боль от потери родного человека (Тёрнер прекрасно знает этот взгляд — видела точно такой же в собственных глазах на протяжении многих месяцев), выдают его. — Она была моей кузиной. — говорит Роланд, после чего спрашивает. — Амалия Тёрнер, да? Она рассказывала о тебе.

***

Youʼre losing your memory now Youʼre losing your memory now Youʼre losing your memory now Youʼre losing your memory

      Рядом с Роландом она снова начинает улыбаться, учиться жить заново.       И у неё это получается.       Вместе они преодолеют все невзгоды.       Через месяц или два они начнут встречаться…но так и не загорятся.       Возможно, они не родственные души, но это не помешает им любить друг друга. Двум людям, потерявшим слишком многих из-за жестокий правил их мира.