Логово беса

Чарльз нервно постукивал копытцем и поудобнее перехватил коробки с покупками. Холодный ветер с белоснежными снежинками холодил кожу и путался в мягких волосах, а молодой фавн уже начинал жалеть, что выбрался в людской город. На рыночной площади на него не косился разве что слепой, но взгляды и шепот за спиной можно было перенести, так что Ксавьер надеялся быстро расправиться с покупками и вернуться в лес, когда его остановила городская стража; и вот уже почти десять минут они напряженно смотрели на лицо фавна, сравнивая его с одной из листовок. И у Чарльза заканчивалось терпение. — Господа, может вам помочь? Что вызвало у вас такое беспокойство? Я никаких законов не нарушал, спокойствие жителей не тревожил, а, насколько мне известно, в этих землях еще не приняты законы, запрещающие лесному народу торговать или покупать у людей. Так может вы объясните, в чем дело? — Он вроде козел, — задумчиво пробормотал один из стражников, и второй неуверенно кивнул. — Это возмутительно! — фыркнул Ксавьер, едва не выронив свои коробки, и гневно нахмурился. — Я фавн, а не домашний скот! Имейте совесть соблюдать хоть какие-то нормы приличия. — Цыц, тварь. — Воистину, людской народ самое дикое и темное порождение земель, — огрызнулся Чарльз. — Но у него рога другие совсем. — Ну… может спилил? — А рост? Тут написано: два метра в нем, не меньше. И не похоже, чтобы этот шибздик подходил. — Клянусь ветрами, это уже ни в какие ворота! Если намерены и дальше меня оскорблять, то хоть поясните причину, — уже не мог скрыть возмущения Ксавьер. — А то, лесной ты… житель, — наконец-то соизволил пояснить стражник и повернул листовку к Чарльзу изображением. — Что вы крайне похожи на опасную тварь, что убивает людей в этих лесах. — А? — Чарльз задумчиво прищурился, глядя на листовку, где весьма годно был изображен огромный рогатый монстр. Сильный, длинный, гибкий, с огромными рогами и копытами, когтистыми руками и звериной мордой. Чарльз обреченно вздохнул и опустил бархатистые ушки, едва сдержался, чтобы не сказать напрямую стражникам все, что он думает об их умственных способностях. — Я фавн, — осторожно намекнул Чарльз, но это не помогло. — Да, ты тварь с козлиными ногами и рогами. Как и тут, — кивнул стражник и сам звучал не очень уверенно, но, видимо, желание получить награду за поимку опасного зверя слишком его манило. Вот только даже эти стражники понимали, что невысокий фавн на своих коротких ножках и с едва заметными в копне мягких волос рожками, с коробками в руках, зонтиком под мышкой и в красном вязаном шарфике не очень-то похож на зверя с листовки, и не факт, что за такое кто-то заплатит награду. Но стражники все же пытались докопаться до «правды». — Духи лесные, образование у людей еще ниже, чем я думал, — тихо прошипел Чарльз сквозь стиснутые зубы, но тут же попытался мило улыбнуться и приподнял нежные ушки, чтобы придать себе более дружелюбный вид, хоть и без этого всего имел именно такой. — На этой листовке изображен Сатир из рода лесных бесов. Об этом свидетельствует размер рогов и строение тела. Более крупное и вытянутое, чем у фавнов. — Бес? Что за черт! Их же всех перебили давно. — Я же сказал — разновидность лесных бесов. Подвид? Нет? Вы… не изучаете бестиарии? Совсем? — А ну умолкни, заучка! — И с чего ты не бес? — С того, что я фавн, — но видя, что это не объяснило ничего, Чарльз снова был вынужден пояснить. — Есть определенное сходство, не спорю. Но сравнивать сатира и фавна все равно что ровнять между собой кошку и снежного тигра. Мы разные по своему развитию. Я при всем желании не могу быть кем-то из бесов. И тем более сатиром. Вы же знаете, что у них есть магическая сила, а у фавнов нет? Если не считать ей природное обаяние, — Чарльз снова улыбнулся, но шутка не сыграла, а стража только уставилась на фавна, как два барана на новые ворота. Ушки сами опустились. — Я не сатир, — коротко и уже хмуро пояснил Чарльз и снова перехватил поудобнее коробки, которые уже не казались такими легкими. — Ну он правда мелкий. И без оружия. — Да и не опасный с виду. — Валяй в лес, тварь. Но чтобы мы тебя больше в городе не видели, — недовольно проворчал стражник и гневно сплюнул на заснеженную мостовую. — И вам всего доброго, — пробормотал Чарльз и, пока люди не передумали, резво направился в спасительный лес. Он уже успел пожалеть о том, что выбрался из привычной чащи, но он ничего не мог с собой поделать! Что бы он ни пробовал, не выходило сделать такую же вкусную выпечку, да и купить мяса и рыбу было проще, чем охотиться, тем более, что Чарльз был в этом просто ужасен и предпочитал комфорт всем этим «диким штучкам». Было время: и он жил в людской деревне и вполне уживался с людьми, пусть и пришлось привыкнуть ко многим человеческим предрассудкам. Но последние десять лет всех нелюдей оттесняли люди. И с их новым электричеством и огнестрелом это им весьма удавалось. Пришлось заново учиться жить в лесах и, если многим его собратьям это не составило труда, то Ксавьер тосковал по мелким удобствам городов и человеческим достижениям. Потому то и дело выбирался в город, чтобы побаловать себя какими-нибудь мелочами как сегодня. Темный лес уже успел стать уютным домом, а его дикие обитатели не особенно пугали резвого Ксавьера, но все же дорога заняла немало времени и, оставляя за собой следы копыт на покрытой мягким снегом земле, Чарльз торопливо спешил вернуться в свой дом. Ему потребовалось немало усилий, чтобы построить его у озера в каменистом холме, и долгое время он считал, что никогда не сможет сделать из холодного логова то, что можно будет назвать домом. Но время шло, и это случилось: мягкая мебель, горячий камин, прохладный погреб, тяжелые шкафы, запах свежего дерева и парного молока, мягкие подушки и огромные книжные шкафы в его личном кабинете. Это место он был счастлив называть домом и по-настоящему им гордился. Чарльз отпер дверь и, постукивая копытцами, чтобы стрясти снег, направился на кухню; едва поставив коробки, достал спички и начал зажигать уютные лампы. Тихо напевая под нос какую-то мелодию, которую он услышал на праздновании урожая, он принялся за готовку чая, желая как можно быстрее заварить его и распаковать вишневый пирог, запах которого не давал ему покоя всю дорогу. И вот, когда он уже выложил пирог на фарфоровую тарелку, а остальные покупки аккуратно убрал, приготовил молоко и лимон, собирался наконец-то налить себе чашечку чая, как его чуткое ушко уловило отдаленный волчий вой. Тревожный. Испуганный. А затем плеск воды в озере. Чарльз замер с чайничком в руках, так и не наполнив свою чашку, и очень медленно поставил его на стол, как можно тише подошел к окошку и выглянул, чтобы рассмотреть, что творится снаружи. Сначала казалось, что все спокойно. Деревья тихо качались, снег кружил белым роем, а ветер тихо вторил волчьему вою. Вот только… Все остальное затихло. Затаилось, прячась в страхе перед чем-то, что Чарльз еще не видел. Пока не перевел взгляд на озеро и тут же нервно охнул, увидев громадную темную фигуру, отряхивающуюся у самого берега. Фигура медленно двинулась к дому Чарльза, и молодой фавн замер, чувствуя, как быстро забилось его сердце и окаменело тело. Это его боялись все вокруг. И стражники бы точно не спутали его, если бы их каким-то злым ветром занесло в такую дремучую часть леса. Но Чарльз прекрасно знал, что тут бы они не отделались просто разговором. Из окна фигуру уже не было видно, но Чарльз был уверен, что существо обходит его дом вокруг, и все еще не мог сдвинуться с места. Лишь когда раздался громогласный удар в дверь, фавн встрепенулся, но, вместо того чтобы спрятаться в кладовой, бросился в прихожую, чувствуя резкий порыв ветра, который успел проникнуть в его теплое жилище с улицы. А вместе с ним запах мокрой шерсти. Ксавьер впрыгнул в прихожую и уставился на огромного Сатира, который выглядел куда более пугающе, чем на том глупом человеческом рисунке: и рога его были намного более смертоносными, чем любое оружие, какое могли нарисовать перепуганные людишки в его руках. Бес фыркнул и окинул Чарльза взглядом темных зеленых глаз, вновь заставляя небольшого лесного жителя замереть на месте, нервно подергивая маленьким мягким хвостиком. Он смотрел на «гостя» и понимал, почему люди его так боятся. Ему не хватало только кожаных крыльев и заостренного кончика на хвосте, чтобы выглядеть, как демон или сам Дьявол из человеческих верований. — Какого лешего ты добирался через озеро? — строго спросил фавн и скрестил руки на груди, глядя на возвышающегося над ним сатира, который грозно фыркнул. Вот только это ничуть не испугало хозяина дома. — Так было короче, — ответил лесной бес и направился прямо к небольшому фавну и наклонился, явно желая того схватить. — А-а-а-а! Нет, сначала приведи себя в порядок, — все тем же тоном сказал Чарльз, с трудом сдерживая улыбку, видя то, как Эрик недовольно прижал уши, но все равно взбунтовался и, прежде чем направиться в ванную, коснулся губами лба хозяина уютного домика. — Тебя не было почти три недели, не хочешь объясниться? — на ходу спросил Ксавьер, следуя за сатиром в ванную комнату, где гроза всего леса и окрестных земель достал из шкафа полотенце и начал вытирать сильное мускулистое тело, так похожее на человеческое. По крайней мере, по пояс, ниже же начинались звериные ноги. И, если Чарльз походил на домашнего кудрявого барашка, то Эрик больше походил на скакового жеребца. — Были проблемы. И люди на нашей территории. — Ох, Эрик! Ну сколько раз можно говорить, они не всегда знают границы и не чуют запахов как мы. Могут пропустить метки и остальные приметы. Может это были просто грибники… — Стража и охотники. — Оу… ну можно было договориться. — Это твой метод, — фыркнул Эрик, пытаясь вытереть волосы и при этом не порвать полотенце о рога. — Ох, да, ведь ты у нас из старомодных созданий, порой я забываю об этом, — улыбался Чарльз, хоть часть его в ужасе думала о том, что стряслось с людьми, которым не посчастливилось попасться Эрику на глаза. — Нет, это ты слишком юн, и потому твои взгляды такие… бунтарские, — Эрик убрал полотенце и еще немного отряхнулся, чтобы избавиться от ненужной влаги. — Я не ребенок, просто ты уже совсем старик, — посмеиваясь, сказал Чарльз и едва не рассмеялся от того, как Эрик навострил уши и резко обернулся. — Старик? По меркам Сатиров я еще совсем молод. — Да? Неужели? Но явно забываешь возвращаться домой. Это ли не проявления проблем с памятью? — Ах ты мелкий… — Ай! — Чарльз поздно сообразил, что на него напали, и не успел выбежать из ванной — только копытца цокнули по деревянному полу, и вот он уже в сильных руках лесного беса и чувствует, как тот прикусывает его за ушко, заставляя все тело вздрагивать от томительно сладких ощущений. — Ты мне вздумал перечить, ягненок? — прошептал Эрик на самое ухо Чарльза, снова впиваясь в него зубами, и начал легко мять открытые бока фавна. — Хватит, Эрик! Ну… ох… — смущенно выдохнул Чарльз, когда Эрик прижал его к стене, не прекращая, дразня, играть с его ушком, зная, как никто другой, насколько они чувствительные у его маленького фавна. Одной рукой Эрик продолжал удерживать Чарльза на месте, хоть Ксавьер и не сопротивлялся и скорее цеплялся за своего монстра, чем пытался оттолкнуть, а вторая властно прошлась по кудрявой шерсти на бедрах, пальцы впились в кругленький хвостик, от чего Чарльз не смог сдержать возбужденного вздоха и впился в широкие плечи Эрика. — Не здесь же! И ты только пришел, — запротестовал Ксавьер, чувствуя как Эрик продолжает мять и легонько потягивать его за хвост, вызывая нервную слабость в ногах и жар в теле. — Я скучал по тебе, ягненочек, — тихо проурчал Эрик, прижимаясь носом к мягким волосам фавна и целуя его макушку, но даже немного сбавив напор, он не переставал ласкать Чарльза, прекрасно зная о каждой чувствительной точке на его очаровательном, соблазнительном и таком уютном теле. — Тогда мог бы вернуться раньше, — попытался изобразить строгость Чарльз, но это было трудно сделать, когда от возбуждения член уже начал виднеться сквозь мягкую шерстку. И это явно не скрылось от внимания Эрика, который довольно улыбнулся и мягко боднул Чарльза, наконец-то отпуская его хвост, напоследок еще раз потянув за него, вырывая из груди Чарльза еще один тихий стон. Эрик отступил, позволяя своему ягненочку проскакать мимо и едва ли не умчаться в их спальню. Видимо, Чарльз не хотел, чтобы Эрик заметил как покраснели его щеки, но эта очаровательная деталь не скрылась от пристального взора рогатого беса, и он, с трудом подавив в себе довольное хищное урчание, едва не бросился во весь опор за своим смотрителем очага. В спальне горел камин, но его свет не мог разогнать всю темноту, а Ксавьер старался в ней скрыться, даже зная, что его партнер прекрасно видит в темноте. Фавн взобрался на широкую кровать и прижал ушки, с улыбкой посмотрел на Эрика, строя из себя невинного бяшку, прекрасно зная, как этот обманчивый образ влияет на его дикого друга. И правда: из груди Эрика раздался несдержанный вздох, и он в одно мгновение оказался на кровати и развернул Чарльза, укладывая его на живот, а сам навалился сверху, давая понять, что сдерживаться ему давно трудно и был веский повод плыть через озеро, а не обходить его и потратить лишние полдня до встречи с фавном-Ксавьером. Эрик вжал его в кровать, впился в шею Чарльза, прикусывая ее не сильно, но властно, словно боясь, что без этого жеста Чарльз будет сопротивляться или попытается сбежать, но вместо этого он тихо стонал, впиваясь пальцами в покрывало. Леншерр никогда не знал, как верно выразить свои чувства словами. В его роду это было не положено, такому не обучали, ведь подобное было бы признаком слабости. Он знал лишь позывы тела и души и то, как можно их физически воплотить в реальность. Больше зверь, чем человек или магическое существо. Больше бес, чем сатир. Он оставался таким, даже когда бесконечная охота забрала всех его сородичей. Один в темном лесу наедине с собственным гневом и одиночеством, которое пугало его больше смерти и которое он был не способен развеять. Пока однажды не почуял тонкий запах, лишь отдаленно похожий на его собственный. Он не чувствовал ничего похожего уже многие годы, и, не думая, бросился по следу. Пусть даже это наваждение или видение, или он окончательно сходит с ума… Все, о чем он мог думать, что этот тонкий теплый запах шерсти, парного молока и соломы будит в нем давно забытое теплое чувство. Но вместо того, чтобы увидеть сатира, такого же как он, он вырвался на небольшую поляну, где у куста малины стояло маленькое существо, которое со страху попыталось сбежать, да не смогло сдвинуться с места. Короткие ножки с аккуратными копытцами, вьющаяся теплая шерсть, крохотный подрагивающий хвостик, человеческое тело и даже лицо не походило на морду сатира, а было почти полностью человеческим, если бы не форма носа и мягкие бархатистые ушки. Очарованный этим сказочным созданием, Эрик отбросил все мысли о том, насколько они не похожи, и решил было, что перед ним очень маленькая и странная самочка сатира. За что позже, сказав это вслух, получил под дых так, что до конца дня было больно дышать. Тогда он встретил Чарльза и не собирался от него отставать, что бы ни лепетал фавн, потому что рядом с ним Эрик снова чувствовал, что мыслит как человек, а не животное, каким он чувствовал себя долгие годы; и этот маленький фавн, от которого пахло самим воплощением уюта, был обречен стать единственным членом его стаи. И после нескольких упорных месяцев Эрик добился своего. Теперь ему и дня было не прожить без Чарльза, не говоря уже о тех днях, которые им пришлось провести врознь. И пусть его ученый Ксавьер вел себя так, словно этой разлуки и не было, Эрик не мог сохранять самообладание и прекрасно знал, что Чарльз просто играет прилежного фавна, и скоро он перестанет справляться с этой ролью. Эрик провел языком сзади по шее Чарльза, с наслаждением вжимая его в прочную дубовую постель без ножек, и начал оглаживать гладкие бока, чувствуя, как быстро они вздымаются вместе с грудью фавна. — Хочешь сказать, что совсем не ждал меня? — хрипло выдохнул Сатир на ушко фавна, улыбаясь от того, как Чарльз тут же их прижал, избегая приятного и щекотного чувства. — Ты всегда уходишь, не сказав, — фыркнул Ксавьер в подушку, крепко впиваясь в нее руками, и слегка прогнулся в спине, лучше подставляясь под Эрика, на что тот охотно перевел прикосновения с безволосого человеческого торса ниже — к бедрам, где начинала виться мягкая шерстка фавна, и снова впился в чувствительный трепещущий хвостик, чувствуя, как его собственный хвост словно хлыст ударил по полу в нетерпении, а тяжелые копыта так уперлись в простыни, что чистая ткань жалобно затрещала. — Но тут мой дом, я всегда сюда возвращаюсь, — напомнил Эрик Чарльзу, выдыхая каждое слово в его шею и плечи, не переставая касаться их горячими губами, и то и дело жадно прикусывая, словно без меток он не мог бы доказать Чарльзу, что он его. Все еще боялся, что резвый фавн сбежит однажды из логова беса. — Мог бы… ах… — нервно выдохнул Чарльз на середине фразы, когда Эрик снова принялся за его хвостик, ритмично сжимая его, сминая в длинных пальцах и потягивая за него, заставляя приподнимать зад и подставляться все откровеннее и вызывая невыносимое жжение в паху. — Не сейчас, — прорычал Ксавьер и обернулся к Эрику, глядя на него яркими глазами с расширенными зрачками, и Эрик не смог сдержать довольной улыбки: прикусил плечо Ксавьера, с небывалым удовольствием наблюдая за тем, как его сдержанный, игривый, ученый фавн теряет дар человеческой речи. — Мне казалось, что ты хотел об этом поговорить, — дразняще напомнил Эрик, зарываясь носом в мягкие локоны Чарльза прямо за прижатым ушком. — Потом, — снова выдохнул Чарльз, прикрывая глаза от удовольствия, начал слегка покачивать бедрами и приподнял их достаточно, чтобы Эрик смог второй рукой обхватить его вставший член, который больше не был скрыт за кудрявой шерсткой, и новый стон Чарльза был для него слаще любого из лакомств, заставляя ощущать, как зверь в нем подавляет разум и желает лишь быстрее ощутить Чарльза ближе; и уже неосознанно Эрик начал потираться о бедро Ксавьера, оставляя на шерстке влажные капли. Но он не хотел спешить. Фавны лишь отдаленно напоминали сатиров, и Эрик на своем горьком опыте узнал, насколько лесной народец Чарльза хрупкий в сравнении с родичами бесов, коим сам он являлся. Он был очаровательно крохотным и таял в руках словно свежее масло, ему легко можно было причинить боль, забывшись лишь на мгновение и не рассчитав силу, просто неудачно двинувшись и задев его рогами или сорвавшись на слишком грубый ритм, к которому вид Чарльза был просто не приспособлен. Маленькая бяшка. И Эрик был полностью в его власти. А потому не стал дальше настаивать на разговоре и уселся позади Ксавьера, согнулся над ним, выцеловывая на его спине неровные полосы, проводя языком по выступающим позвонкам, касаясь бледных родинок, которыми Чарльз был усыпан, словно летнее поле бутонами цветов. Этот запах стал таким близким и родным, что без него становилось больно жить, и, лежа под открытым небом вдали от дома, все эти дни Эрик только и мечтал об этом моменте. Чарльз с трудом сдерживал голос, а его член в руке Эрика начал истекать так, что каждое движение кулака по твердой плоти отдавалось хлюпающим звуком, а бедра Чарльза задрожали, он весь прогнулся, и только тогда Эрик опомнился, понимая что слишком увлекся. — Нет, нет, рано… — с легкой растерянностью прошипел он в спину Чарльза, но тот задрожал в его хватке, а по руке начало стекать теплое вязкое семя, пока хвостик нервно подергивался во второй руке Эрика, а сам Чарльз, тяжело дыша, расслабился, готовый рухнуть на кровать, пока член самого Эрика уже ныл от боли и предвкушения. — Ну же, Чарльз, — зашептал Эрик, когда его мягкий фавн с полным чувством удовлетворения сполз на кровать и уже казалось собирался уснуть. — Чарли, — уже настойчивее прорычал Эрик и впился зубами в ухо сонного фавна, не давая ему расслабиться. Но Чарльз только зажмурился от удовольствия и, к ужасу Эрика, явно не собирался продолжать прямо сейчас, эгоистично игнорируя возбуждение своего партнера. — Не спи, — почти обиженно буркнул Эрик в ухо Ксавьера, попытался его растолкать и недовольно фыркнул, пока его мягкий фавн напротив выглядел слишком уж довольным. А ведь еще полгода назад Эрику было трудно представить, что Чарльз сможет быть с ним таким спокойным и домашним. Пусть даже лишь уловив его запах в лесу, Леншерр точно знал, что они будут одной стаей. — Прошу, хватит за мной ходить, — фавн плотно прижал ушки к голове и нервно переминался с ноги на ногу, покрепче перехватив ручку своего чемодана на колесиках. Первый испуг прошел примерно через день после того, как Ксавьер обнаружил преследователя. Не сказать, что он чуть не отдал богу душу, когда осознал, что в густой темной чаще кто-то за ним следует, и стало только хуже, когда он смог различить образ лесного беса и его горящие в темноте глаза. Целые сутки Чарльз ждал нападения и неминуемой смерти. Но вот только ничего из этого не произошло. Просто, куда бы он ни шел, за ним следовала темная тень одного из самых опасных магических существ на континенте. И в какой-то момент страх перешел в раздражение. Чарльз решительно встал на месте и строго посмотрел на тень в чаще. Тень внимательно смотрела в ответ. — Ох, да просто сожри меня тогда! Я не выдержу так еще и минуты! — сорвался Чарльз, чувствуя, как от страха дрожат ноги и поджимается хвостик, а глаза начинают слезиться. С минуту между ними была только тишина. А затем послышался тихий цокот тяжелых копыт, и Чарльз в ту же минуту пожалел, что предложил себя на обед бесу, но не мог заставить себя бежать. Свет, пробивающийся через плотные кроны, выхватил из мрака огромного зверя с человеческим торсом и сильными длинными, похожими на лошадиные, ногами. Ксавьер нервно сглотнул и перевел взгляд на морду беса, которая, в отличие от его собственного лица, куда менее походила на человеческую. Слишком вытянутая и гладкая, с яркими звериными чертами и широким лбом, от которого поднимались огромные смертоносные рога. — Нет, я передумал! — сорвавшимся голосом сказал Чарльз, с ужасом смотря на беса и не зная, что делать. А зверь тем временем неспешно начал обходить его по кругу, осторожно принюхиваясь к нему, что давало слабую надежду на то, что он еще сможет выжить. И теперь Чарльз смог заметить, что тело его преследователя покрыто старыми шрамами и свежими ранами. Не достаточно глубокими, чтобы он обращал на них внимание, но заставляющих Ксавьера думать о том, кто был достаточно безумен, чтобы сразиться с Сатиром в лесу. — В этом лесу ты лакомая добыча, — голос у Сатира был низкий и сиплый, словно он долгие дни ни с кем не говорил. — Возможно, сэр, но я вас уверяю, я совершенно невкусный. Потенциально ядовитый, — выпалил Чарльз, цепляясь за глупую возможность уболтать сатира, который теперь встал прямо перед ним и наклонился до неприличия близко, чтобы лучше его обнюхать. Чарльз зажмурился и был готов к смраду дикого животного от своего нового «знакомого», но от него на удивление почти ничем не пахло. А если быть точнее, его кожа и шерсть пахли так же, как лес: свежей хвоей и травой, смятой землей и каплями дождя… Спокойный приятный запах, который удивил Чарльза. — Ты очень маленькая самочка для беса. Где твои рога? — с тенью заботы спросил Сатир, и Чарльз едва не задохнулся от возмущения и тяжело топнул копытцем, звонко стукнув о попавшийся под ногу камень. — Прошу прощения! Но я вам не самочка! И все в порядке с моими рогами, для фавна они очень даже большие. — Фавн? — Да, — кивнул Ксавьер, немного порастеряв страх за силой своего возмущения и обидой. — Хм, — протянул Сатир и присел, чтобы оказаться со своим новым знакомым на одном уровне. — Будешь маленьким сатиром, — решил он после короткого раздумья, что вызвало у Чарльза новую волну возмущения, но он не успел его озвучить, потому что бес поднялся и подхватил его сумку с вещами. — Эй! Это мое! — Идем, я отведу тебя домой. — Вообще-то я уже приглядел неплохое место. Нимфы говорили о неплохой опушке, где можно поселиться в бывшей норе… — Фр, — прервал его Сатир с брезгливым видом, — мой маленький сатир не будет жить в какой-то норе. — Я фавн! — Но ты маленький. — Это вы переросток! — Чарльз, — Эрик потерся носом об ухо и щеку Ксавьера, который слишком долго не открывал глаза, и это уже было обидно, тем более Леншерр все еще нависал над своим уютным фавном, и от одной его близости возбуждение никак не желало спадать. — Ты жестокий, — сообщил ему Эрик и завалился на кровать для того, чтобы устроиться за спиной Ксавьера, и вот, когда твердый член заскользил между влажных бедер фавна по его мокрой шерстке, Ксавьер перестал притворяться спящим. — Эрик! — Рано отключаться, — проурчал Леншерр с победной улыбкой и крепко обнял Чарльза, прижимая его к себе и радуясь, что тот снова начал двигаться. — Ну, а ты разве не устал с дороги? Ты же переплыл целое озеро и еще бог знает сколько шел по лесу, — протянул Чарльз, но Эрик понимал, что его наглый фавн просто дразнится, потому что знал, что даже сейчас, слегка потираясь о его бедра от нетерпения, Эрик не продолжит, пока не поймет, что сам Чарльз готов продолжить. В такие момент Ксавьер становился чертовски соблазнительным и игривым, тем более когда сам уже получил свое. Он был таким даже в их первый раз, хоть тогда Эрик еще не так хорошо это понимал. Тогда они жили вместе уже почти целый месяц. Эрик привел Чарльза в этот же самый дом, только тогда он был далек от нынешнего уюта — больше походил на берлогу. Ксавьер не был в восторге от сложившегося положения вещей, но разумно рассудил, что быть бездомным фавном из города одному в лесу опасно. А Эрик при всех их различиях был его дальним биологическим родственником. Кроме того, смышленый фавн быстро заметил заботу в своем огромном друге и нелюдимость, которую изначально можно было принять за грубость. Все это можно было описать куда проще одним словом — одиночество. А его Чарльз мог понять и потому, обреченно вздохнув и вильнув хвостиком, он принял предложение Эрика «сформировать стаю». Что бы это ни значило у диких сатиров. Чарльз предполагал что это — то же самое, что и сожительство в людском мире. Но ошибался. И заметил это слишком поздно, когда уже привык к камину в их доме и теплой постели, которую собрал для него Эрик. Надо заметить, слишком широкой для одного фавна постели, учитывая, что сам Леншерр зачастую предпочитал спать под открытым небом, пока на улице еще было тепло. Они неплохо уживались, хотя общались не так часто. Ксавьер из-за городской жизни любил поболтать, а Эрик… он больше слушал, но если отвечал, то всегда в тему, и Чарльзу нравилось вести с ним эти странные беседы. Он не замечал, как Эрик начал поглаживать его за ухом, желая доброй ночи, как все чаще стал наклоняться, чтобы уткнуться носом в кудрявые локоны на макушке своего фавна — простые прикосновения к спине и плечам стали обыденными, и Чарльз все чаще находил в этом тот самый уют, который должен быть в месте под названием дом. Тем более, что они вместе с Эриком его строили. Откуда у Леншерра оказались такие строительные познания, Чарльз не знал, но был уверен, что он со своими талантами нашел бы место в обществе. Если бы то не устроило гонения на магических созданий, изгоняя их из человеческих городов. Чарльз собирал яблоки. Их запах давно уже манил его, и он не раз ходил, чтобы сорвать себе парочку, но теперь он собрался основательно, прихватив с собой большую корзинку и Эрика, чтобы собрать часть лесного урожая. Корзинка уже была наполовину полной, и Чарльз упорно отказывался от идеи Эрика просто стрясти с дерева спелые плоды. — Ну они же тогда будут мятые. — Но съедобные, — пожал плечами Эрик, наблюдая за тем, как Ксавьер вытянулся словно струнка, пытаясь достать до слишком высоких веток. Это не могло не вызывать улыбку, и Сатир поднялся с земли, тихо ступая по мягкой земле, усыпанной первыми листьями, и помог своему фавну, передавая ему спелый плод. — Спасибо, — поблагодарил Чарльз, принимая яблоко из когтистой руки Эрика, совершенно не боясь того, как зверь близко подошел к нему сзади. Эрик только довольно фыркнул и уткнулся лицом в плечо Чарльза, заставив того вздрогнуть. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он и провел рукой по широкой голове Леншерра, пытаясь определить, есть ли у него температура или какие-то другие признаки болезни. — Да, — сатир кивнул тяжелой головой и положил руки на плечи Чарльза, начал несильно их сжимать, задевая кожу когтями, отстранился от его плеча, но только для того, чтобы уткнуться в макушку. — Ты что делаешь? — с сомнением спросил Ксавьер, глядя наверх. — Мы ведь стая. — Я предпочитаю — друзья. Или сожители. Хотя никто из тех, с кем я жил раньше, не был так хорош в шахматах. — Я знаю, что ты фавн и что совсем не самка, — казалось Эрик говорил сам с собой, и это начинало настораживать. — Я рад, что ты это заметил, — с долей сарказма произнес Чарльз и попытался выскользнуть из-под Эрика, чтобы посмотреть ему в глаза и понять, что его беспокоит, и только тогда заметил, что запах Сатира немного изменился. Хотя с другой стороны Чарльз всегда стеснялся того факта, что его нюх намного слабее, чем положено фавнам, и куда ближе к человеческому. И Эрик не раз смеялся, что Чарльз вовсе ничего не чует. — Что… что ты делаешь? — заволновался Ксавьер, когда тот подошел ближе и стал поглаживать его лицо.  — Тебе правда сейчас хочется спать? — спросил Эрик на ухо Чарльза и запустил пальцы в его мягкую влажную шерстку, без труда нашел в ней обмякший после оргазма член, который от простого прикосновения стал тверже, и когда Эрик стал медленно и уверенно его ласкать, то сразу же почувствовал ответную реакцию. — М-м-м, — промычал Чарльз, запрокидывая голову и лукаво улыбаясь, глядя Эрику в глаза, видя, как тот изнывает от желания продолжить, — в кровати же удобнее, правда? — Неважно, где, ты и на траве смотришься прекрасно, — Эрик уже терял терпение и скользнул рукой по телу Чарльза, больше не обнимая его, снова потянулся к чувствительному хвостику, зная, что это одно из нескольких слабых мест Ксавьера, и, едва он сжал пушистый «помпончик», как все наигранное безразличие Ксавьера исчезло, а его член в кулаке Эрика нервно дернулся, и на головке проступили первые влажные капли. — Хороший мальчик, — проурчал Эрик, с трудом сдерживая восхищение. В их первый раз он тоже не смог сдержаться. Слишком долго ходил за Чарльзом по пятам, дышал им, жил им, боясь спугнуть, и позволил себе немного расслабиться, лишь когда убедился, что Ксавьеру приятно его общество и он обустраивает их общий дом, чтобы жить вместе, а не чтобы угодить опасному бесу и его прихотям. И тогда сдерживаться стало невозможно, и запах травы и яблок теперь навсегда стали для Эрика самым сладким и возбуждающим ароматом. Он не упирался, только смотрел нерешительно, почти задумчиво, оказавшись спиной на свежей траве, и, когда Эрик нагнулся, чтобы лизнуть его шею, Чарльз не стал его отталкивать, лишь повернул голову, сильнее подставляясь под новую для себя ласку. Он не знал, как долго смог бы этого избегать, и не был так наивен, как это казалось Эрику. Он чувствовал запах его возбуждения каждый раз, когда они слишком долго оставались наедине, не говоря уже о том, что шерсть у Эрика совершенно не скрывала его анатомию, и Чарльзу стоило больших трудов не обращать на это внимание. Уже с месяц он не находил себе места, чувствуя, как каждый раз расслабляется и блаженно вздыхает Эрик, касаясь его невзначай или утыкаясь в его волосы. Видел, как темнеют его глаза, когда они валялись вместе у камина, болтая или играя в шахматы. И поначалу даже боялся, что в этом плане Эрик окажется куда больше животным, чем человеком или даже разумным существом. И считал, что испугается, когда этот момент настанет. Но лежа на теплой траве, чувствуя, как по его шее скользит горячий язык, заставляя вздрагивать от нового и такого приятного чувства, Чарльз не испытывал ни страха, ни отвращения. Он ухватил Эрика за предплечья — просто держал его, не зная, что сделать дальше, и отчего-то был не в состоянии сказать очевидное вслух. Он всю жизнь был окружен людьми и другими магическими существами. Со всеми легко находил общий язык, но непременно возвращался в пустую квартиру к своим книгам и, как бы много общения в его жизни не было, никто из его знакомых не был ему по-настоящему близок. И это не только от того, что он не знал других фавнов или хоть кого-то, похожего на себя. Он словно знал нужную мелодию и пытался ее напеть, но никто не подхватывал ее верно. А Эрик… В самый трудный момент его жизни, когда он лишился своей должности в школе и дома, когда был заклеймен людьми как монстр и выгнан из привычного города, а все его «друзья» разбежались, в ужасе прячась по щелям и норам, он остался совсем один. И как бы ни храбрился, не мог унять в душе страх. Лес, который должен был быть ему домом, казался чуждым и враждебным: всюду чудились хищники, везде таилась опасность. И, должно быть, только от того, что Эрик следовал за ним по пятам, ничто из темных сущностей или диких зверей не посмело к нему приблизиться. Эрик же… Такой же одинокий, как и он сам, просто вышел из леса и забрал его вещи. Взял Чарльза под свою опеку, не желая слушать возражений, и каждый день заботился о нем так сильно как мог. Хотя в его неуклюжей заботе и было видно, что сам Эрик имеет лишь смутные представления о том, как надо жить с кем-то в стае, но был едва ли не одержим идеей создать ее. И правда в том, что Чарльз был счастлив обрести дом у Эрика и стать его другом и партнером. Стать его стаей, пусть в ней и были лишь они двое. И он не был против стать еще ближе к нему. Ксавьер повернул голову и уткнулся губами в щеку Эрика, от чего тот встрепенулся и замер, словно не ожидал, что Чарльз вообще будет двигаться, а затем посмотрел на него с немым вопросом, застывшим в почерневших глазах, и Чарльз невольно улыбнулся, начиная осознавать, какую власть он может иметь над своим дорогим другом. Тяжелые копыта Эрика врывались в землю. Он навис над Чарльзом, целуя его сначала осторожно, но с каждым ответным движением губ сдерживаясь все хуже, пока вовсе не набросился на Ксавьера, целуя его глубоко и жадно, словно он задыхался на суше и мог дышать лишь сквозь эти поцелуи. Его гибкий хвост нервно стучал по траве, а Чарльз цеплялся за его плечи и нервно вздохнул, когда Эрик совсем легко одной рукой перевернул его на живот и навалился сверху, с довольным стоном впиваясь зубами в шею Чарльза, удерживая его на месте. Ксавьер тихо охнул — его хвостик задрожал, щекоча низ живота Эрика, и тогда он впервые протянул руку к нему и сжал пушистый кругляшок в пальцах, заставляя Чарльза забыть обо всем из-за вспышки удовольствия, от которого искры заплясали перед глазами. Он даже не знал, что способен такое испытывать, а член тут же упруго встал, изнывая без прикосновений. — Нравится? — удивленно спросил Эрик, и в его голосе послышался азарт истинного первооткрывателя. Он довольно прикусил ушко Чарльза, что лишь заставило фавна под ним рыть копытцами землю и сильнее прогнуться. Это было удивительно. Чарльз был такой отзывчивый и теплый, такой мягкий — он словно таял от любого прикосновения, и Эрик не мог оставить без внимания хотя бы часть белого тела: вылизывал позвоночник и бока, гладил грудь, цепляя когтями твердые круглые соски, поглаживал живот, касался мягкой шерстки, которая начиналась от поясницы и покрывала всю нижнюю половину прекрасного тела Ксавьера. Он был таким крохотным и прекрасным, что Эрик боялся сжать его слишком сильно или навалиться на него всем весом, но думать было все сложнее. Запах Чарльза изменился. И он прежде не знал, как пахнет его возбужденный фавн, но теперь… Эрик терял рассудок: тонул в этом запахе, наполнялся им и понимал, что уже не сможет без него жить. Он вжимался лицом в спину Чарльза, терся о него снова и снова, целуя своего извивающегося друга, и перед глазами все начинало немного плыть от наслаждения, а член стоял так крепко, что начинал болеть. Но еще было рано. Эрик снова потеребил хвостик Чарльза, наслаждаясь несдержанной реакцией фавна и его тихими глубокими стонами, а затем приподнял его бедра и надавил на спину, заставляя Ксавьера лечь грудью на смятую траву. Еще несколько поцелуев путались с шумными ударами сердца и пульсацией горячей крови в собственном теле. Эрик крепко держал Чарльза за бедра, впиваясь в него когтями до боли, и начал потираться лицом о его копчик и хвост, чувствуя, как мягкая шерстка щекочет его кожу. — Эрик, не надо, — смущенно запротестовал Чарльз, и его бедра напряглись в сильных руках, а хвостик дернулся против воли, пройдясь по щеке Эрика, и он прикусил его быстрее, чем осознал это. Но стон звенел в ушах и сводил с ума. Этот хвостик! Он больше не будет выпускать его из рук, если простое прикосновение к нему доводит Чарльза до такого. Эрик стал вылизывать Чарльза, зарываясь лицом в шерстку на его бедрах, и провел рукой между ног Чарльза, касаясь пальцами влажного твердого истекающего члена своего уютного фавна, который от наслаждения не знал куда деться, стонал и дергал бедрами, все сильнее роя землю копытцами. Шершавый язык проходился по сжимающемуся колечку мышц, а Эрик никак не мог остановиться: должно быть, потому что сейчас запах Чарльза мог с ног сбить любого фавна, беса или сатира в округе, введя его в наркотическое наслаждение. И, если бы сейчас на поляну из леса выбежал другой сатир, то Эрик, не думая, оторвал бы ему голову голыми руками, совершенно точно зная одну непреложную истину: Чарльз только его. — Эрик, — простонал фавн в его руках и дернулся сильнее, начал покачивать бедрами, пытаясь потереться членом о пальцы Эрика, которые только слегка касались его, не понимая, что Леншерр боялся задеть его когтями. Как и не знал, как подготовить Чарльза, не поранив его. А одного языка явно было недостаточно. Леншерр осторожно постарался расширить сжимающийся проход большими пальцами, но когти больно задели фавна, и тот дернулся, пытаясь избежать боли. — Прости, прости, — Эрик впился в бедра Чарльза, снова целуя его, и, нервно сглотнув, притянул его ближе к себе и сразу стал потираться о него членом, пока не пытаясь войти в него, но подготавливая; и когда напряженная дырочка стала совсем влажной от смазки и слюны, и Эрику показалось, что Чарльз достаточно расслабился, он резко толкнулся вперед, удерживая Чарльза на месте, входя в него на половину длины, и сам сипло застонал, чувствуя, как Чарльз сжал его словно крепкими тисками в своем теле и, казалось, готов вот-вот раздавить. Он двигался медленно, прижимая к себе Чарльза, пытаясь ласкать и целовать его, пока тот стонал и морщился, осторожно ласкал его влажный член, не позволяя ему утратить возбуждение, и потерся об его мягкие волосы, но тут же ощутил резкую боль во лбу: рог Чарльза вспорол его кожу до крови, и теперь теплые капли набухали на краях раны, пока Эрик шептал что-то на ухо Чарльзу, двигаясь в нем все увереннее и чувствуя, как легче стало входить в его тело. В их первый раз Эрик прикусил ушко Чарльза. Ему нравилось делать это в дикой природе, на земле и смятой траве, но и сейчас — в постели — хоть и было непривычно, важно было лишь то, что с ним Чарльз, и то, что тот больше не в состоянии скрывать возбуждения. Он сам приподнялся в постели и потянулся к Эрику, седлая бедра так, чтобы огромный член стал прямо возле его бедер, потянулся и протянул руку к Эрику, ухватил его за ветвистый рог и потянул на себя, пока тот словно в трансе замер, непривычный к такой инициативности со стороны своего фавна. Но стоило Чарльзу лишь коснуться его губ, как Эрик словно сорвался со стартовой прямой, сразу проталкивая язык в горячий рот Чарльза; одна его рука крепко впилась в бедро фавна, придвигая его ближе, второй Эрик провел по его волосам, задевая небольшие рожки своего друга и партнера, а затем начал бережно массировать его бархатистое мягкое ушко, пока ритмично двигал языком в глубоком поцелуе, словно предупреждая Чарльза о том, что неизбежно будет дальше. Но Чарльз сам оборвал поцелуй, чтобы отдышаться, а его губы раскраснелись и блестели от влаги. Завораживали… Эрик замер и, все также крепко держа Чарльза за бедро, провел другой рукой от уха фавна к его губам, осторожно поглаживая их. Чарльз неровно дышал и смотрел на Эрика с вновь вспыхнувшей страстью, сначала осторожно поцеловал его пальцы, а, увидев, как от этого простого прикосновения замер Эрик, с довольной улыбкой вобрал сразу два его пальца в рот, начал намеренно медленно посасывать их, лаская языком, боясь порезаться об острые когти, которых… не было. Чарльз удивленно выпустил пальцы Эрика изо рта и посмотрел на Леншерра с толикой удивления, прекрасно зная, что когти для Эрика так же необходимы как и рога. — Не хотел тебя случайно поранить, — словно это ничего не значило для него, пояснил Эрик сиплым голосом, который слишком выдавал его состояние. Но вот только Чарльз знал, что для сатира сточить когти все равно, что для волка лишиться клыков и… не стал ничего говорить. Он поцеловал руку Эрика и провел шершавым язычком между средним и указательным пальцами, глядя Эрику в глаза, чувствуя, как его твердый член влажно упирается в живот. Леншерр хищно усмехнулся и перекатил Чарльза на спину, сам навис над ним и припал губами к его груди, принялся дразнить языком соски, не переставая ласкать его член одной рукой, а другой поглаживал его ягодицы, проводя пальцами между ними, уже чувствуя влагу. Он нащупал в шерсти упругое отверстие и протолкнул туда сразу два пальца, слыша, как тихо зашипел Чарльз, впиваясь в огромные рога руками. Он уселся у бедер Чарльза, раздвигая его худые ножки, поглаживая их по мягкой шерстке одной рукой, которая уже была вся влажная от смазки, второй все также медленно растягивал Чарльза изнутри, и замер, чтобы полюбоваться своим фавном. Такой прекрасный и открытый: лицо и грудь покрыты красными пятнами, глаза темные и влажные, губы припухли. Грудь тяжело вздымается от неровного дыхания, а розовые соски блестят от еще не высохшей слюны. Шерсть на бедрах, влажная от пота, чуть спутана, но все такая же мягкая и приятная на ощупь. И вот снова хочется прижаться к ней лицом, но Эрик слишком долго ласкал Чарльза, и ему казалось, что он вот-вот распадется на части, если сейчас же не окажется в нем. Он вытащил пальцы из его жаркого пульсирующего тела и, прежде чем Чарльз это понял, заменил их членом, толкаясь глубоко — сразу на всю длину, и упершись руками в постель рядом с Чарльзом, тихо застонал, чувствуя как дрожит уже его хвост, мечась по кровати. Он шептал имя Чарльза, даже не замечая этого, рухнул на него, сжимая в объятиях так плотно, что нормально двигаться было трудно, но и коротких и резких движений в его теле Эрику было достаточно. Он чувствовал, как плавится с каждым толчком и движением бедер, как Чарльз сжимается вокруг него так горячо и влажно, тихо постанывая на его ухо и цепляясь за спину и плечи, впиваясь ногтями в кожу, оставляя на ней царапины. Его Чарльз, только его нежный маленький фавн. Его дом, его стая. Весь его мир. И сейчас он снова почувствовал запах яблок, как в их первый раз, потому простонал куда-то в подушку, содрогаясь всем телом от долгожданного наслаждения, чувствуя, как между их телами растекается теплая сперма Чарльза. Фавн под ним тяжело дышал и весь вспотел, вяло дергал ножками, не зная куда их деть, а Эрик не желал так просто выходить из его тела или двигаться вообще. Он с довольной улыбкой уткнулся в висок Ксавьера, чувствуя, как усталость наполняет каждую клеточку его тела. Неделю он блуждал по лесу и три дня без сна и отдыха добирался до дома, чтобы скорее увидеть Чарльза, проклиная всех людей и хищников этого леса. Но он не мог их не отгонять, не мог не обходить их территорию и не проверять лес. Ведь это его забота — следить за безопасностью этого места. Чтобы Чарльз мог даже темной ночью ходить по тропам, ничего не боясь. А его собственный запах уже так плотно смешался с запахом Ксавьера, что каждая тварь в лесу, лишь почуяв его, будет знать, что Эрик рядом. И даже если Чарльз будет один, никто не рискнет ему навредить. — Эрик, — прошептал Чарльз, упираясь в плечи сатира. — Эрик, ты что уснул?! — возмутился Чарльз и стукнул Леншерра в плечо. — М-м-м. И ты спи, — посоветовал Леншерр, крепче обнимая своего драгоценного фавна.