Минута честности

Йен смотрит вперед и видит, как машину Микки пропустили. Он радуется сему факту, потому что могло все обойтись иначе — неудачей. Он во второй раз бросил его, сдерживая все свои эмоции при себе; он не хотел этого, но жизнь продолжается и бьет своей реальностью, у них бы не вышло ничего, будь они вместе. Йена не отдаляло то, что у них с Микки совершенно разные характеры и другое восприятие, его наоборот это привязывало к нему, словно прутом и прямо сжимало сердце с горлом, когда он смотрел в его чертовски голубые и красивые глаза. В чертовские глаза, которые выдерживают слезы с такой силой в который раз, что можно было позавидовать такому рекорду и записать в Книгу Гиннеса. Да, прямо так и написать: Микки Милкович, сдержал слезы при трудных инцидентах, а чего добились, блять, вы? Рыжий сквозь слезы улыбается и замечает, как голова Микки поворачивается назад, чтобы посмотреть, как Йен стоит столбом и еле сдерживает слезы, словно баба, посмотревшая грустный сериал. Взгляды пересеклись и Галлагер осознал, что принял плохое для себя решение: не подумал о чувствах Микки, ни капли, хотя они того заслуживали, он сам заслуживал. Потому что он так много сделал для Йена, переступая все границы. Интересно, если бы не эта чертова Семми, то были бы они сейчас счастливы? Не разыгрался бы весь этот цирк с поездом в Мексику, пляжем и так далее, не было бы секса в ту ночь, да? Сука, он хоть и в каком-то месте ее любил, но убить ее хотелось все же больше. Ебаная Моника, потому что ее ебаное биполярное расстройство передалось по генам ебаному Йену, мать его, Галлагеру. Но и сам он был в каком-то роде виноват, хотя... Нет. Зря он винит их — виноват только он. Виноват, потому что только своими блядскими зелеными глазами делает Микки больно, только своими рыжими волосами, только своими губами, что выговаривают эти гребанные слова с таким тоном, что становится еще больнее, не хватало только грустной песни и вот, на, блять, драма года. Если бы Микки сказали пять лет назад, что он встретит парня с биполярным расстройством и до жути влюбится, то он бы вырвал тому человеку язык, чтобы меньше болтал всякой хуйни. Но эта хуйня произошла и Микки сам не мог понять, как смог докатиться до такого уровня только благодаря любви. Он еще в самом начале думал о том, что все это они делают зря; потом будет больно расставаться, не двоим, так одному из них. Но сердца болели у обоих и неприятная горечь с комком в горле тоже присутствовала, как утешительный приз. Только вот от этого утешительного приза хотелось не дышать. — Я люблю тебя, - прошептал Йен и грустно посмотрел на заднее стекло автомобиля, который еще не уехал и он мог просто-напросто побежать и снова сесть в машину, но это бы показалось нелогичным вариантом, потому как он уже определился с решением. Хоть больно и было, хоть и хотелось видеть чужие черты лица, хотелось на тот чертов пляж вместе с ним, но возможности их нормальной совместной жизни просто не было, потому что это, блять, они, вот вам и аргумент. Они любят друг друга, но не быть вместе, как бы им не хотелось этого, хороший для них исход. Оба знают, что это еще не конец и судьба все равно сведет их к одному пути, а тогда, скорей всего, о Микки утихнут и все Чикаго обратно сольется вниз. И вероятно, только тогда они смогут начать все с чистого листа, потому как у них отлично, блять, это получалось. Их взаимная любовь не утихала, как вообще происходит в обычных семьях. Любовь — ничтожная сука, но, похоже, обоим нравилось вот так вот: долгое время не видеться, потом слабые драки, далее поцелуи, а потом, наконец, долгожданный перепих. Но их связывал не только секс — все их чувства кружатся вокруг них самих и пинают под яйца и сердце, в слабое, так скажем, место. Они чертовски уверены, что встретятся спустя пару-тройку лет, а потому не сильно грустят, что они вновь все прекращают, хотя начали все с нового чистого листа только вчера. _____ Микки пребывал в аэропорту и ждал, пока на наручных часах стукнет ровно пять часов. Все его мысли были заняты тем моментом, который произошел до пересечения границы. Он пытался отвлечься на то, что вскоре отправится в Мексику, на тот чертов пляж, о котором думал, кажись, вечность; однако задание было выполнено наполовину — Йен так и не поехал, остался там и наверняка сейчас ждет какую-нибудь попутку. И то, что они снова ни одно целое, вдали от друг друга, убивало его морально до кончиков пальцев. Милкович попытался вздохнуть и выдохнуть, у него это получилось обрывисто, потому что ему пришло сообщение на почти что разряженный телефон; Микки захлопал глазами и сжал нижнюю губу. Ему, блять, написал Йен. Ебаный Йен, который бросил его час или два назад. От кого: Рыжий лобок Ты где? От кого: Мик Иди нахуй. От кого: Мик Я в аэропорту. От кого: Рыжий лобок Который такой большой? От кого: Мик Бля, ты че, дебил? Аэропорты все большие. От кого: Рыжие лобок Он самый первый на встречной? Сколько времени до взлета? От кого: Мик Полчаса, и да, первый. Ты че придумал, мудила? Ему так и не ответили, хотя он охотно ждал этого гребанного ответа, что на этого рыжего долбоеба опять нашло; но попытаться ответить на свой же вопрос было хреновой идеей, не нашлось подходящего. Прошло минут пятнадцать, он, поднявшись, подтянул колготки и шумно выдохнул, осознав с концами, что ничего хорошего не предстоит. Но когда он ощутил вес чужой руки на своем плече, повернулся и охуел такому заявлению: перед ним стоял покрасневший Йен, еле успевая сделать вздохи и выдохи. Микки прикусил губу и по правде заныл, крепко обнимая Галлагера за плечи. — Я успел... — Блять, ты конченный пидорас, - Микки сожмурил глаза и помолился, чтобы это был не сон. И он им не являлся. — Я люблю тебя. — Иди нахуй, - он почувствовал, как чужие руки прижали его за талию к своему телу. — куда делся тот дрочливый, южный гопник? А куда делся, блядь, ты, Галлагер?! — Галлагер сошел с ума и только поэтому заставил везти мужика грузовик быстрее в сотни раз, чтобы успеть. — Так ты летишь со мной? - Микки отстранился и улыбнулся Галлагеру. Он чертовски любил его лицо, но больше всего любил все проступки Йена, от которых можно страдать, а только потом, спустя некоторое время, испытывать счастье, что все изменилось. Какие же они, блять, дебилы. — Да.