Этот ночной Сеул.

      Вечер. Ванна. Лепестки. Думаете я купаюсь в лепестках роз? Ошибаетесь. Хотя я бы с радостью поменял реальность на эту романтическую ересь. Правда куда печальнее. Лепестки хризантемы разрывают мою грудь и я задыхаюсь. Значит скоро настанет конец. Я умираю… Я даже не пытался надеяться на взаимность, когда признавался ему. Просто он должен был знать, не могу ему врать. Да и без признания это все равно бы началось. Приступ кашля снова одолевает меня. Один, два, три, четыре… Шесть… Уже шесть. Ханахаки сейчас не редкость. Все чаще и чаще на улицах города можно найти кашляющих лепестками подростков. Но у них лишь глупая влюбленность, у них все заканчивается быстро. Начинается весной, заканчивается летом. И цветки банальные розы, ромашки, тюльпаны. Раньше были только розы, сейчас же, когда мейнстримом стала простота, ребята все чаще начали кашлять ромашками. Со мной же другое, на этот раз все намного серьезнее. Снова приступ кашля, также шесть лепестков. Дышать становиться тяжелее, в глазах темнеет и вроде в ушах зазвенело. Думаете я умру? Делать операцию я ни за что на свете не буду. Лучше чувствовать боль, чем вообще ничего. Остается только умирать, он ведь меня не полюбит.       Первый раз я встретился с Ханахаки несколько лет назад. Моя девушка в тот день выглядела очень болезненно. Я пытался поддержать ее, обнять, но она оттолкнула меня, в этот же момент у нее начался приступ кашля. Она прикрыла рот ладонью и когда приступ закончился, на ее ладони уже лежал бордовый лепесток розы… Наступила тишина и мы вдвоем смотрели на этот нежный предмет. Я — ничего не понимающий глупец и она — как всегда, умница, всезнайка. У нас были разные мысли, но они все же пересекались в одном: «Это определенно не нормально». Меня пошатнуло, а моя девушка, ничего не объясняя, сказала, что ненавидит меня. Так мы и расстались, хоть я и пытался все узнать ее, понять, что это такое и в чем виновен я. Она ничего не сказала. Знакомые рассказали мне о Ханахаки, тут-то у меня возник целый букет чувств: мне было жалко свою, уже бывшую, девушку, потому-что я правда ее не любил; было страшно что из-за меня она может умереть; и также зародилось сомнение, ибо по рассказам — влюбленный кашляет лепестками любимого цветка не любившего. Но я не любил розы, тем более такие бордовые. Возможно ли, что она любила не меня? Я чувствовал что кто-то растоптал мою гордость. Через месяц я встретил ее: жива, здорова. Она и рассказала что это была всего лишь влюбленность, от нее не умирают. Поэтому и цветок был не мой любимый. У меня и не было любимого цветка, до недавнего времени… Что ж, у нее теперь все хорошо, слышал даже замуж собирается. Вода течет из крана, я лежу в ванне и кажется теряю сознание. Кто-то стучит: «Странно, — думаю я. — разве Юнги должен сегодня вернуться?» В дверь продолжают стучать, разве не понятно, что если дверь заперта, значит занято… В глазах темнеет и я слышу, как выбивают дверь. — Хосок! — слышу голос Тэхена, того человека, который во всем этом виноват.

***

      Что-то ванна стала довольно мягкой. Кто-то хлопочет надо мной, вот и холодное полотенце лежит на моей голове. Кто-то… От этого кто-то мне всегда было тяжело дышать, с ханахаки или без, я всегда захлебывался им и мне всегда было мало. Я открыл глаза и увидел, что лежу теперь в гостиной на диване. Тэхен сидел рядом и думал о чем-то. Сейчас я окончательно очнулся и немного приподнялся. — О, Хосок! — воскликнул Тэ, выходя из раздумий. — Не вставай, лежи! — Ты как здесь оказал… — хотел было прохрипеть я, но длинный палец Тэхена дотронулся до моих губ, из-за чего внутри все перевернулось. — Ничего не говори. — произнес он укладывая меня обратно. Я посмотрел ему в глаза и заметил, что он как раз таки мне в глаза и не смотрит. Что он чувствует? Жалость? Вину? Глупый я, он страдает из-за меня. — Юнги-хен дал мне свои ключи. — А меня никогда хеном не называешь. — в приступе кашля я наклонился вниз, и на полу уже красовались шесть лепестков хризантемы. — Не надо было тебе приходить… — прошептал я сам себе, но Ким все услышал. Он поднял лепестки с пола и взглянул на них. Чудесно рассматривать его, когда он делает такие простые вещи, такой настоящий… — Если я возненавижу этот цветок, может ты излечишься? — вдруг произнес он. Эта фраза заставила меня горестно усмехнуться. А младший продолжал. — Я хочу тебя спасти. — Не нужно меня спасать своей жалостью. — я встаю с дивана и иду к окну. Вечерний Сеул как всегда прекрасен, ему и не будет ничего, если он лишиться одного жителя. — Я лучше умру. — Тебе не надо умирать! — вдруг кричит Ви. — Только не из-за меня! — Я и не знал что ты так эгоистичен. — бросил я ему в ответ. — Тэхен, я не хочу заставлять тебя любить меня! — Как можно заставить кого-то влюбиться? — спросил он. — Хороший вопрос. Нельзя. — я поворачиваюсь к нему лицом. -Поэтому не делай мне больно своей жалостью. — Нет. — его голос дрожит и из-за этого комок в груди сдавливает еще сильнее. — Мне кажется будет лучше если я буду рядом. — он подходит ближе и начинает плакать. Зачем? Только не это. Эмоции вырываются на волю. Теперь рыдаем мы вдвоем. — Все из-за меня. — шепчет он и падает в мои объятия. Знаешь, детка, мне от этого еще больней. — Тебе же будет хуже, дурак. - выдавливаю я. — Пожалуйста. — Хорошо…