fucking god.

Кулак врезается в стены, в чужие челюсти, в трубы. Хрустит, болит и кровоточит. П л е в а т ь. У Микки плевать причудливо переплетается с fuck на костяшках, окрашиваясь в неприятно красный. Микки не чувствует ничего, но ему вроде как и не надо. Он приходит в пустой дом вдрызг пьяный и хочет трахаться. Он пишет: «Галлагер, приходи и свой член не забудь». Он задушенно стонет в подушку, пихая кулак в рот. Ему нравится, но не более. Этот алгоритм повторяется изо дня в день: напиться – потрахаться – покурить. Это невыносимо обыденно, но приятно. Микки называет Йена шлюхой и разбивает ему ебало. Просто, чтобы не было скучно. Поцелуи горчат и пахнут дешевыми сигаретами. Микки кладет на свою жизнь болт размером с ебаный небоскреб. Микки, блять, женится. Взгляд Йена выходит каким-то разочарованным. Плевать. Микки пьет, бьёт какого-то парнишку, бьет татуировку, а вечером трахает свою мерзкую женушку. Микки хуево, что пиздец, но он не может кричать об этом на каждом углу. Идея начать резать вены кажется весьма привлекательной. Он разбивает бутылку. Ебучий Галлагер пахнет пидорским счастьем, и Микки хочет его целовать. Он молчит и не двигается. Женат, не положено. Йен бежит в армию. Факт. «Не надо» у Микки выходит каким-то тихим, надрывным и блядски сломанным. В случае Милковича это почти как люблю, почти как мольба, но, блять, не в этот раз. Мэнди подпирает дверной проем и глядит, в общем-то, даже сочувственно, зубы скалит: - Проебался, братец? Нахуй.