Неврастения.

Ты опустошена, твои пальцы тебя не слушаются, а внутри что-то сжимается и переворачивается, снова и снова, никак не желая остановиться. Тебе больно. Тебе так больно, что ты хочешь закричать на всю квартиру, хочешь закричать так, чтобы тебя услышали все, чтобы забрали все твои страдания. Ты так не хочешь страдать, ты хочешь взмахнуть крыльями и улететь, но лететь тебе нечем и, главное, некуда. Там за окном у тебя нет жизни. У тебя нет мира. У тебя нет дома. У тебя нет ничего. Даже себя. Ты мертва. Ты оболочка, которая день за днем проживает один и тот же сценарий, бесполезный и никому не нужный. Оболочка живет, оболочка улыбается, оболочка ходит на (не)любимую работу. А ты умираешь, тебя рвет гнилью, твои коленки подкашиваются, ты падаешь, падаешь, падаешь... твои глаза захлопываются. Милая, ты почти мертва. Милая, ты похоронена заживо. Скоро ты задохнешься, милая. Оболочка пьет, каждый день, много, слишком много. И, кажется, тебе немного от этого легче. Твоя боль, раздирающая все внутри на части, так мучительно и больно, она на время затихает. Ты все еще умираешь, но временно этого не чувствуешь. Когда-то ты пила под громкий смех окружающий, с улыбкой на губах, среди людей, которые почти стали родными, под чьи-то рассказы шёпотом на ухо, которые так тебя раздражали. Теперь ты пьешь в одиночку. Лето кончилось. Кончилась и осень. Кончилась и твоя сказка, которую ты себе придумала, нарисовала, за которую так отчаянно боролась и которую наконец-то получила(?) Что-то тебя оттащило от всех этих громких и веселых, но в тоже время понимающих и поддерживающих голосов оттащило. Нет, нет, не так, что-то расформировало их, немного изменился состав, немного изменились время, место, темп жизни, изменилось все. И ты уже не смогла стать частью этой расформировки. Твоя сказка разбилась, а вместе с ней и ты. Ты слишком слабая и не готова к паршивой реальности. В реальности же ты навсегда одна, это твой сценарий жизни, от которого ты так пыталась сбежать, и у тебя почти получилось. Почти. Ты так не хочешь принимать этой гребанный уготованный тебе паршивый сценарий, ты хочешь разодрать ногтями ладони в кровь, хочешь закричать на всю округу, заглушая воплем собственную боль, но только не признавать его. Ты вспоминаешь детство: это всегда преследовало тебя. Ты убивала все, к чему прикасалась, убивала все, что создавала сама. Детство кончилось. Теперь ты сутками пашешь, спишь по 3 часа в день. Теперь ты взрослая, теперь сама решаешь проблемы. Но что изменилось? Ты все та же сломленная и подавленная, ищущая, если не любви, то хотя бы жалости к себе. Ты хочешь, чтобы они пожалели. Ты хочешь, чтобы он пожалел. Хочешь, чтобы прибежал, вытер слезы, сказал, что будет всегда рядом и все будет хорошо. Но он этого не сделает, ведь тебя не за что жалеть. И ты такая жалостливо-мерзкая, что даже не ненавидишь себя за это. Ты только думаешь, хорошо бы, если бы умерла мама, этот балласт, вечно тянущийся за тобой. Тебя бы пожалели. Он бы тебя пожалел. Вы бы распили бутылку водки, он бы остался у тебя на ночь. Но твоя мама не умрет. А он тебя не полюбит и даже не пожалеет. Никто к тебе не придет. Никого не будет рядом. Ты одна. Навсегда. Это твой крест. Давай, тащи его. Или брось его в воду, чтобы утонул. Вот только с ним потонешь и ты, ведь вы связаны, неразрывной цепью. Вы вместе. Навсегда вдвоем. Ты и твое одиночество, четыре стены, с которыми ты скоро начнешь разговаривать. Твоя работа давно перестала быть просто средством существования, просто способом доказать матери, что ты и в 16 сможешь прожить без ее помощи. Она стала той нитью, за которую ты цепляешься. Это последнее связующее звено тебя с твоим счастьем, с твоими почти близкими, с твоим любимым им. Тебе кажется, без нее ничего не останется. Без нее от тебя ничего не останется. Но ты ошибаешься. От тебя уже ничего не осталось, кроме каждодневной бухающей оболочки. Такой жалкой и потрепанной. Тебе хочется уснуть, хочется погрузиться в ирреальный мир, где ты все еще не одна. Где рядом они и твой такой нужный он. Там плывут розовые облака, а ты падаешь на них, как на подушки. Там все хорошо. Ты хочешь туда. Не хочешь просыпаться. Не будите меня. Никогда. Но ты просыпаешься. И ты мертва. Ты один большой обугленный остаток, прожженный насквозь болью, обидой и ничтожеством. Твоя оболочка строит из себя сильную и на все способную, окружающие думают, что ты сворачиваешь горы и не моргаешь глазом. Но ты знаешь, что ты сворачиваешь горы, потому что у тебя нет выбора, ты должна показать и доказать всем, что ты крепкий орех, который не сломишь. А что же ты? Ты ничтожество, которому так нужно, чтобы его пожалели. Ничтожество, которое хочет, чтобы его любили или хотя бы жалости в качестве иллюзии этой любви. Ты делаешь какие-то нелепые попытки что-то исправить, но пациент скорее мертв, чем жив. Тебе пора успокоиться. Тебе пора упокоиться. _ Спи, спи. Спи и не просыпайся. Сладких снов.