The Tipping of the Libra Scales

Он напряженно рассматривал лежащую рядом с ним спящую блондинку. Сэмми, как он, только он называл ее, выглядела умиротворенной. Она была олицетворением красоты, ее тонкие светлые волосы рассыпались по подушке, а нежные пальчики мягко касались его обнаженной груди. Сэмми никогда не делала маникюр – постоянно ломала ногти об утесы. Ее кожа, словно шелк, мышцы – напряжены. Лунный свет лишь подчеркивал красоту ее груди, мягкой, податливой. Он помнил ее вкус, тот, что впервые почувствовал всего пару часов назад, коснувшись языком сосков подруги. Жимолость. О да, Сэмми поистине была самым прекрасным, что он когда-либо видел. Джош хотел убить ее. Его мысли перешли к Ханне и Бет. Сестры всегда были тем, что удерживало парня от срывов и госпитализаций на протяжении многих лет. Ханна, воплощение простодушия, постоянно болтала о том, что волнует и многих других девушек ее возраста. «Например, о Майке», - с горечью подумал Джош. Ханна всегда была хороша в том, чтобы переключать его. Держать его демонов в узде. А еще рядом была Бет. Остроумная и проницательная, она всегда видела его насквозь, каждый раз зная, когда наступал тот момент, когда брата нужно вернуть с небес на землю. Она заставляла его смотреть своим демонам в лицо, бороться с ними. Не позволяла сдаваться. Теперь их обеих нет. Сэм, думал Джош, словно весы. Нечто между наивностью Ханны и проницательностью Бет. Сэм была невинна, как и Ханна. Даже в большем количестве смыслов, чем думал Джош, как он выяснил всего пару часов назад, погружаясь в сладкую, манящую девушку и слыша ее стоны. Он почти возненавидел себя за то неправильное чувство удовольствия, которое ощутил, увидев кровь уже-не-невинной Сэм на своем члене. Она думала, то, что он слизывает ее слезы – безмолвное признание в любви. На деле это было лишь наслаждением собственным мысленным обещанием большего. Да, Сэм была невинна. А также столь остроумна и проницательна, как Бет, порой отвечая с такой долей сарказма, что могло бы хватить для убийства. К сожалению для его милой Сэмми, ей не хватило проницательности. Возможно, если бы она заметила ухмылку на его лице в тот момент, когда она сказала, что ждала момента, когда отдастся ему. Возможно, если бы она вонзила зубы в его ключицы вместо того, чтобы мягко очерчивать пальцами его подбородок... Возможно, если бы она сказала: «Я могу быть твоей игрушкой», - вместо: «Я всегда любила тебя»... Возможно, тогда все повернулось бы иначе. Он мог бы смириться с тем, что Весы заменили Близнецов. Что души его сестер слились в одном теле. Нежном теле Саманты. Бет, Ханна, Сэмми. Его святая троица. Он бы тонул в ней каждую ночь, пробуждаясь только на рассвете. Отдавал бы какой-то частичкой разума себе отчет в том, как же это неправильно, но отмахивался от этого, потому что по крайней мере в Сэмми у него осталось хоть что-то от его сестер, к чему можно прикоснуться. Но все сложилось по-другому. Нет, Джош наконец вынырнул из своих мыслей и вновь принялся осматривать обнаженное тело девушки. Вновь восхитился ее волосами, руками, грудью. Наконец перевел взгляд на ее лицо, вглядываясь в открытые остекленевшие глаза. Зеленые, выцветшие в голубоватый морозный оттенок. Он стянул с нее простынь, любуясь остывшим телом, что уже не содрогалось, и собственной работой. На ее теле по обе стороны груди вертикально, так, что виднелись цвета слоновой кости ребра, были вырезаны имена. «Бет» - справа, «Ханна» - слева. Джош обвел эти буквы языком, словно в тумане, на краю сознания удивляясь собственному возбуждению. «Впрочем, - пробормотал он себе под нос, - разве еще капля безумия может что-то усугубить?» Годы назад, когда Вашингтоны еще играли в бейсбол в собственных горах, безумный старик оттащил их в сторону и рассказал страшную историю о существах, называемых вендиго. Сейчас же Джош задавался вопросом, а действительно ли они существуют. Тогда ему казалось, что незнакомец спятил. Сейчас же все думали, что спятил он. Что ж, возможно, это правда. Его работа еще не окончена. Он решил отнести Сэмми в ванную. Это было ее любимым местом, а сейчас он не держит на нее зла. Хочет, чтобы ей было комфортно. Он ненадолго оставляет ее, чтобы быстро спуститься в подвал за инструментами, а по возвращении приступает к делу. Закончив, юноша сидит, рассматривая три вещи, лежащие кровавой массой на его коленях. Мозг, для Бет. Сердце, для Ханны. И последнее - остекленевшие глаза Сэм, смотрящие в пустоту, слепо, как и всегда. Только тогда Джош ощущает легкое прикосновение к своему плечу. Поднимает голову, чтобы увидеть Ханну и Бет, ласково улыбающихся ему. Ханна начинает петь: «Frere Jacques, frere Jacques, dormez-vous, dormez-vous?». Ее голос затихает, и он слышит вторую сестру, она зовет его: «Пойдем, братец. Время возвращаться домой». Джош берет плоть, лежащую перед ним, открывает рот и пробует ее на вкус. «Динь… Дон… Динь…… Дон……… Динь……………… Дон…………………………»