Обмен властью

      Я никогда не страдал синдромом поиска глубинного смысла и не имел привычки связывать между собой вещи, которые по определению не могли быть связаны. Но всё же когда спустя несколько месяцев после самого ужасного дня в моей жизни порог клуба переступил Совушка, показалось, что громоздкое, капризное и недружелюбное трёхэтажное здание вздохнуло с облегчением. Больному организму подсунули живительную пилюлю, и подействовало сразу — даже компьютер глючить перестал.       Вернулась душа. Светловолосая, светлоглазая, улыбчивая душа, умудрившаяся выдрать своё существование из лап смерти. Правда, Лер заметно нервничал, и потому я попытался поддержать его, напялив на лицо самую жизнеутверждающую из арсенала своих улыбок.       — С возвращением.       — Привет, красавчик. На тебе нет ошейника, — сказал Лер, окинув меня придирчивым взглядом. — Что случилось?       — Мы закруглились с лайфстайлом, — ответил я. Всё же было чему радоваться.       Тимур, признав меня как равного, прекратил ершиться. Да, иногда он был своенравным. Но куда чаще игривым, спокойным, заботливым и отзывчивым. Он перестал контролировать мою жизнь, давить, злиться по поводу и без, и чем дальше, тем сильнее я влюблялся в этого, почти нового человека, который так старательно скрывался за бетонными стенами. Само собой, иногда привычный образ жизни вылезал в каких-нибудь мелочах, но это было несущественно — и Тимур всегда был готов выслушать мои претензии.       Он дал мне развернуться, проявиться, и внезапно для обоих мы нашли кучу новых точек соприкосновения. Например, начали учиться готовить вместе и находили в этом чуть ли не любимое развлечение — мы оба были круглыми нулями по части кулинарии, так что переводили кучу продуктов и постоянно дурачились. Таких вещей определённо не хватало для того, чтобы до конца понять друг друга.       Единственным камнем преткновения оставалась третья комната. Сначала Тимур говорил, что там просто ненужный хлам, но потом объяснил, что сам всё покажет, когда будет готов рассказать об этом. Жаль, моему любопытству этого было недостаточно — оно с каждым днём терзало всё сильнее.       — Судя по твоей довольной мордашке, всё к лучшему? — Лер повис на стойке, стянув с рук перчатки.       — Да, — искренне ответил я.       Внезапно на лестнице раздались шаги. Первой спустилась бухгалтер Татьяна, следом за ней Артемий Олегович — с кипой документов. Я напрягся, ожидая как минимум ядерного взрыва, но Хозяин, заметив Валеру, даже не изменился в лице. Татьяна забрала с моего стола папку и упорхнула, сдержанно улыбнувшись уголками губ. Артемий Олегович сразу же заполнил пустующее место новой порцией бумажек.       — Я могу вернуться к работе, — сказал Валера. Немного пошуршав в сумке, которая висела у него на плече, вытащил листы. — Вот справки.       — Ты здесь больше не работаешь, — сказал Артемий Олегович.       Я едва не свалился со стула. Вмешиваться не хотелось, но за короткую паузу, которая последовала за его жёсткими словами, я сообразил с сотню аргументов, которыми можно засыпать Хозяина, чтобы он позволил Совушке остаться.       Хорошо хоть, не бросился сразу.       — Почему? — Лер посмотрел на него в упор.       — Потому что я запрещаю.       Я понял, что ничего не понял.       А уразуметь мне помогло лицо Валеры.       Равнодушие раскололось, будто тронутый весенним теплом талый лёд. Он вздрогнул, опустил руки. Раздался звук рассыпавшихся по полу бумажек.       Светлые ресницы медленно опустились, и на контрасте с этим движением из глаз закапало часто-часто, прозрачной капелью. Это длилось не дольше нескольких секунд. Потом он усмехнулся, попытался зачем-то стереть слёзы, но это было бессмысленно — они текли безостановочно.       Я к этому моменту достиг полного единства с окружающей обстановкой, чувствуя себя как никогда лишним и боясь сделать вдох. Но, слава богу, до меня этим двоим не было никакого дела.       — Да… Мастер.       Когда Валера вновь поднял взгляд на Артемия Олеговича, в его глазах искрилось тёплое море.       Тут-то я не выдержал и как можно незаметнее слинял в коридор. То, что творилось между ними дальше, было не для чужих глаз. По дороге мне попался топающий со смены Андрей, и пришлось его перехватить.       — Прости, — я сжал его плечи поверх тёплой зимней куртки. — Там Совушка и Артемий Олегович в приёмной, давай подождём, когда они уйдут?       — Плотину прорвало? — неожиданно понимающе усмехнулся Лизин.       — Ага… нас снесёт нахрен.       Отпустив Андрея, я прислонился спиной к стене.       — Это хорошо, а то я уж думал, что и «Алому пути» хана. Чего глаза на мокром месте?       — Я переживаю.       — Не волнуйся, мам, они уже большие мальчики, — Андрей тихо рассмеялся. — Кстати, я ведь так и не поблагодарил тебя за тот раз, когда сюда припёрлись эти идиоты… в «Лимите» сейчас полный крах. Им как никогда нужны профессионалы. Но эти самые профи оттуда бегут, как крысы с тонущего корабля.       — Что случилось?       — Они попались на какой-то подпольщине. Лугашин тоже влип, я слышал, что он был чуть ли не руководителем бардака. Никогда не был сторонником пьяного угара и подвального порева. А там эта дрянь расцвела вовсю.       — Жесть.       — Да-а-а… поэтому я люблю старый добрый «Путь». Здесь всегда было хорошо. Даже когда у Эрика «червоточина», никто не выходит за рамки.       Андрей тоже прислонился к стене. Наверняка ему было жарковато, но что не сделаешь ради сердечных дел.       Кстати о червоточине. Её недавно отложили, а значит, скоро мне придётся прыгать молодым козлом, налаживая работу клуба в ускоренном темпе. Это было одним из видов шоу в манч-баре, самое остренькое, самое дикое. Я чаще называл его бедствием — адепты жёсткого БДСМ всегда веселились с размахом.       — Я слышал, Артемий Олегович нанял нового Доминанта?       — Ага, только не Доминанта, а Доминатрикс, — я усмехнулся, когда Андрей удивлённо захлопал ресницами. — Я тоже был удивлён.       — Вот это реально круто. Сильной женской руки определённо не хватало…       Мы тихо рассмеялись. Я попытался глянуть в приёмную, насколько позволяло положение, и увидел пустой угол.       — Вроде бы ушли.       По пути к выходу Андрей похлопал меня по плечу.       — Кажется, жизнь и вправду налаживается. Ладно, я пошёл.       — До субботы! — я помахал ему на прощание.       Перед тем, как толкнуть тяжёлую дверь, Лизин обернулся.       — Знаешь, Вова… ты это. Оставайся таким же, ладно?       И ушёл, оставив меня в недоумении разглядывать дрожащую от удара дверь.       — Какой-то ты сегодня таинственный.       Судя по тому, что Тимур даже не подумал достать свой «пылемёт», с помощью которого он засорял мне глаза, когда не хотел чем-то делиться, на уме у него и вправду было нечто интригующе-небезопасное.       Всё это время он терпеливо ждал, когда я полностью оправлюсь от всех полученных травм. До последнего шва — мы даже сексом толком не занимались, предпочитая валяться рядом и болтать о какой-то ерунде, иногда до самого утра. Как будто всё это время сосуществовали с зашитыми ртами, ей-богу.       — Глупости. Как день прошёл?       — Просто прекрасно. Лер сегодня приходил, ты знаешь?       — Нет, — Тимур уверенно повернул руль. Импреза гладко съехала на проезжую часть и сразу же набрала скорость. — Как он?       — Артемий Олегович с порога накинул на него лассо, — я рассмеялся. — Он меня напугал… «Ты тут больше не работаешь» и лицо такое каменное. А потом: «Я тебе запрещаю». А я-то, наивный, думал, что ты — злостный тиран.       На мой выпад Тимур лишь закатил глаза, а после заулыбался с привычной сдержанностью, но без какой-либо наигранности или фальши. Свет красиво падал на его лицо, поджигая глаза и делая их светло-серыми, нежными, открытыми. Тени плутали в ресницах, грубоватый профиль казался словно выточенным из камня. Я загляделся, перебирая в голове разные обстановки и ситуации, те моменты, когда любовался так же. Правда, раньше он не выглядел таким довольным и комфортным, тёплым. Хочешь — погладь, ручной почти.       Но всё же почти.       — Значит, минус ещё один Дом, притом популярный. Нелегко придётся, если Артемий не искал замену.       — Я думаю, искал. Он не настолько непредусмотрительный. Кроме того, на место Лугашина придёт женщина. Уверен, у нас появятся новые клиенты.       Тимур усмехнулся и приостановил машину. На горизонте мелькнул знакомый секс-шоп.       — Хочешь со мной? Или предпочтёшь сюрприз?       — Ты в настроении, м?       — А ты?       Я вздрогнул. Всё ещё с трудом осознавал, что наши мнения теперь равнозначны. Просто слишком привык быть ведомым, полностью со всем соглашаться.       — Да, вполне. Но подожду тебя тут, ага?       Глаза Тимура нехорошо заискрились.       — Ты что, смущаешься, что ли?       — Эм… нет, — я экстренно перевёл взгляд на бредущих по тротуару прохожих. Невероятно интересное зрелище.       — В самом деле? Ты-то? Всея руководитель клуба с секс направленностью?       — Тимур! Клуб — это моя работа! А ты — это ты!       Он махнул рукой, заметив румянец на моём лице, и отправился за покупками в ехидно-весёлом одиночестве.       Были вещи, сражаться с которыми нам приходилось по отдельности.       Сначала я заметил, что Тимур по возвращении домой слишком уж обходителен и даже подтормаживает — задумчив. Стоило спросить напрямую, он прекратил разыгрывать непринуждённую расслабленность.       — Я хочу показать тебе, — Ларионов взял меня за руку и повёл к таинственной комнате. Не сказать, что я был очень удивлён — это должно было случиться рано или поздно, но моё пугливое любопытство сжало внутренности в стальные тиски.       — Скажем так… — начал Тимур, вставив в скважину ключ и провернув дважды. — Это не самая приятная часть моего прошлого. Вернее даже сказать, она неприятна для меня — много воспоминаний. Но и выбросить всё это я не могу. Рука не поднимается.       Дверь распахнулась. Тимур потянулся к выключателю. Лампа натужно щёлкнула и загорелась. Шагнув вглубь комнаты, я изумлённо выдохнул.       Посередине стояло татуировочное кресло. На полках широкого стеллажа, покрытого пылью, лежали коробки с какими-то бутыльками, книгами, составами. На полу, неподалёку от кресла, было ещё две больших коробки — с эскизами.       Я присел возле них и ахнул.       Они были прекрасны. Мрачноватые на мой вкус, но очень характерные, пронизанные стилем, словно части одной картины. Фигуры людей и животные в полукомиксном виде, с гипертрофированно накачанными мышцами и вкраплениями механизмов. В другой коробке были этнические узоры и всякие эстетически приятные вещи, которые могли бы понравиться девушкам. Копаясь в них, я внезапно обнаружил очень знакомые полосы.       — Это…       — А. Да, как у Лизина. Я набивал ему тату.       — Почему скрывал?       Тимур печально хмыкнул, складывая руки на груди.       — Я не скрывал, просто не хотелось вспоминать. Это… была моя мечта. Свой салон. Поначалу я работал у друга, пока не накопил на это кресло и не начал бить дома.       — Что случилось?       — Я встретил Илью. Он пришёл как клиент и заметил, что я как-то фанатично подхожу к своему делу. То есть… сам понимаешь, садист во мне никогда не дремал, и я любил свою работу не только потому, что неплохо получалось. Это был один из способов оправданно причинять людям боль.       — Ты просто нечто.       — О да, ради этого я учился рисовать, — Тимур тоскливо рассмеялся. — За то время, что мы были вместе, я набил Илье восемь татуировок. Они у него повсюду. Но, что важнее, в этот период я узнал, что такое БДСМ, и тату мне было уже мало. Я не мог просто вернуться к прежней жизни. И мечта тоже не могла осуществиться.       — И ты пошёл к Артемию.       — Да.       Я положил эскизы на место. Встал, медленно обошёл кресло. Конечно, оно всё было в пыли, однако почти не использовалось, поэтому сидение выглядело так, будто его только что достали с какого-нибудь склада — целое, ни единой царапинки…       — Ну вот, теперь ты знаешь.       Я кожей чувствовал, как пристально Тимур следит за прогулкой по кладбищу его мечты. Думаю, это было нелегко, но он просто ждал. Ждал, когда мой мозг сам родит Эту мысль.       — Смог бы сделать это снова?       — И почему я не удивлён? — фыркнул Ларионов. — Ты захотел.       — Не скажу, что мысль не будоражит. Это был бы… уникальный опыт. Как насчёт татуировки во время секса?       — Ты и вправду идиот. Или как там говоришь… идиотище?       — Ты знал, что я скажу, когда окажусь здесь.       — Знал. Поэтому мне и требовалось время, — Тимур посерьёзнел, протянул раскрытую ладонь. Я отряхнул руки от пыли и положил свою сверху. — Есть и другие интересные способы. Могу разрисовать тебя парафином. Или, например, красками с табаско или химикатами. Поверь, это доставит тебе целый спектр мучений.       — Звучит чарующе, — я подошёл к нему в упор. — Спасибо, что поделился. Я ценю.       — Как насчёт виски перед сессией?       — Когда ты навеселе, то быстрее начинаешь кайфовать, так что я за.       — Посмотрим, как ты справишься на этот раз.       — Мне подготовиться?       — Да. А я пока м… состряпаю что-нибудь.       — То есть сожжёшь что-нибудь, — я не упустил возможности подколоть.       Тимур молча проглотил колючку и отправился на кухню. А я — в ванную.       Пожалуй, есть что-то по-настоящему восхитительное в той близости, которую дарит игра с постоянным партнёром.       Когда знаком с каждой реакцией, паузой и с привычками, со всем до последней мелочи, то даже обычное предвкушение становится похоже на мягкие убаюкивающие волны удовольствия.       Даже если он не делает ничего.       Тимур сидел на кровати, медленно стирая полотенцем капли воды с шеи, и разглядывал меня — замершего перед ним в привычной позе с выжидательной покорностью.       — Я хочу кое-что попробовать, — вдруг сказал он. — М… будет немного иначе.       — Как? — я глянул исподлобья.       Тимур поманил рукой. Я встал, сделал пару шагов и оказался в прохладных руках, в небрежных объятиях. Тимур ловко уронил меня на постель и дразняще укусил за плечо.       — А как же корона?       — Хочу побыть собой.       Больше пытать его вопросами я не хотел, наблюдая за выражением лица, интересным, необычно подвижным. И, как назло, Тимур извлёк из тайного пакета повязку на глаза. Набросил на моё лицо и, завязывая, пару раз дёрнул за непослушные кудри, после душа завившиеся в мелкие спирали.       Теперь в моём распоряжении были только ощущения. Сперва медленные разогревающие поглаживания — видимо, Тимуру всегда хотелось чувствовать больше тела и тепла кожи, но привычка держать дистанцию с клиентами отражалась и на наших сессиях. Потом Тимур с чувственной обстоятельностью связал мне руки, то и дело покусывая за пальцы. Всё это было непривычно и распалило до пугающего быстро.       Я вдруг осознал, что ему всегда хотелось обладать мной по-другому. И значение слов «я хочу всё» тоже раскрылось полностью. Каждый миллиметр тела, мои движения, дыхание, стук сердца были его и ему.       И поцелуи. Поцелуев было в сто раз больше, чем обычно. Бывали разы, когда Тимур вообще обходился без них, но не сегодня.       Так как я был слаб к нежностям, то через пятнадцать минут оказался размазан по одеялу неровным и ничего не соображающим слоем.       — Эй, я только начал…       Уже тёплые, разогретые ласками пальцы, обильно смазанные, закружили вокруг входа в моё тело. Я развёл ноги, подставляясь, но Тимур никуда не спешил, чем начинал доводить. Но и возмущаться желания не было.       Он всегда легко и быстро выбивал из меня оргазм. А теперь — дразнил, тянул, лишь слегка проскальзывая по точкам удовольствия, играясь. Я замирал на каждом движении, надеясь, что вот сейчас сорвёт и пойдёт по привычному сценарию. Ещё чуть-чуть — и понесётся. Голова кружилась, и очень хотелось кончить.       — Тимур… ты что…       — Рано. Потерпи.       Поймав меня на грани, Тимур разместил бандаж на основании члена, чтобы не спустил раньше времени. Внутрь проскользнуло что-то мягкое, что совсем не причинило боли. Раздался тихий звук. Незнакомый, но я мгновенно понял, какого рода эксперимент ждёт меня на этот раз.       — Помпа?       — Да…       И снова. Если это пробка с поддувом, значит, эта пытка с прогулками по краю надолго. Я даже застонал от негодования.       — Посмотрите-ка, как мы недовольны, — мурлыкнул Тимур. — Я ещё долго не дам тебе кончить. Смирись.       Он нажал на грушу ещё раз, и я во всех красках ощутил, что впереди нечто неизведанное. Наполнение стало существенным. Чувство было странное и непривычное, пока вроде бы не больно, но в то же время распирает. Наверное, из-за мягкости материала.       Тимур поцеловал меня, с чувством укусив за нижнюю губу.       — Так хорошо, м? Когда почувствуешь, что больше не можешь, скажешь.       И он начал накачивать пробку. Я невольно выгнулся, вдруг понимая, что мне уже сейчас очень даже...       — Хватит!       Тимур тягуче погладился о щеку и, видимо, выпрямился. Я мог только слушать его — прикосновения на фоне давления почти не чувствовались. Всё внутри пульсировало.       — Это больно?       — Не… нет. Не так… странно.       Надавив на пробку снаружи, Тимур слегка продвинул её глубже. Я задохнулся и заелозил на одеяле. Становилось жарко, по вискам ползли капли, спину ломило. В бархатистой темноте ощущения были в разы острее.       — Нам надо как следует растянуть тебя, — зашептал мой мучитель, затяжным движением проходясь пальцами по члену, по животу и рёбрам.       Затем он завёл связанные руки мне за голову, вынуждая выгнуться дугой.       Ужасно хотелось избавиться от давления. Хотя мышцы постепенно привыкали и неприятные ощущения сходили, погребённые под плавными, жгучими волнами удовольствия, это изрядно трепало мою и без того потрёпанную большим перерывом выносливость.       — Сильная боль слишком быстро утаскивает тебя в космос, — прошептал Тимур. — Значит, я буду играться, пока мне не надоест. Как тебе такое?       — Сволочь, — честно высказался я.       — Привык? Продолжим.       Звук помпы, кажется, стал моим личным триггером — я его ждал и боялся. Потому что казалось, что ещё чуть-чуть и внутренности не выдержат. Но с новой порцией воздуха не происходило ничего сверх. Просто опаливало лёгкой болью, распирало сильнее.       Тимур покусывал сосок, с удовольствием вслушиваясь в мои полустоны и хрипы. Иногда чуть-чуть подёргивал за пробку, доводя до болезненно напряжённого состояния. И, кажется, посмеивался.       После очередной подкачки, когда я начал ныть, он стянул повязку. Его глаза, почти чёрные, глубокие, словно горели изнутри.       — Ну?       — Не могу больше…       — Потерпи.       Раздвинув мои ноги так, что заныли связки, он удобно расположился между. И потащил пробку наружу. Я застонал от боли. Хотя она была не настолько сильной, чтобы попросить прекратить, но меня будто бросило в котёл. И закружило в болевой эйфории.       Освободившись от пробки, я едва не кончил всухую. Тимур фыркнул, а потом ненадолго ушёл, забрав и агрегат. До его возвращения я успел немного отдохнуть и очухаться. Скоро он вернулся, на ходу натягивая латексную перчатку на правую руку.       Было так, словно сквозь тонкую кожу выступили нервы и теперь каждое прикосновение Тимура воздействует прямо на них, а его взгляд режет, тонко-тонко, но очень глубоко.       Он выдавил смазку, растёр её по правой руке до запястья. Я сглотнул.       — Влад, ты помнишь? — безмятежность с лица Тимура испарилась, оставив нехорошую хищную жажду и предвкушение.       — Я скажу. Не сомневайся… — сначала я даже как-то стушевался. Было не по себе, почти как тогда, когда я сам брал в руку кнут. Ладно хоть сейчас я знал, что всё контролирую.       Тимур протолкнул внутрь три пальца и довольно прищурился, снова внаглую проигнорировав мою простату. Плавно двинул рукой назад.       Фистинг я не понимал, но это, пожалуй, от неосведомлённости. В чём-то ведь должна быть разница между дилдо, членом и рукой. Эти неизведанные ощущения интриговали, но я совершенно не верил, что справлюсь.       — Горячо, — промурлыкал Тимур, тягучим движением вталкивая четвёртый палец и слегка согнув остальные. Я нахмурился, пытаясь привыкнуть. Всё же мягкий материал не причинял такого дискомфорта. — Как ты?       — Пока… нормально, — ответил я. Единственное, что меня по-настоящему беспокоило, это ломота в спине.       На самом деле ради того, чтобы видеть его таким, стоило потерпеть. Стоило вынести всё, что угодно, но я слишком хорошо помнил, что значит гулять по лезвию, не зная, где оно заканчивается. Поэтому я был готов дать сигнал при любом действительно неприятном ощущении. Но пока — пока меня тащило к его рукам, к его силе и жёстким ласкам. Хотя, стоит признать, он позволял нам обоим намного больше обычного. Себе — прикасаться как угодно, мне — подставляться, крутиться, кусать его за плечо во время особо сильных толчков. Они были тягучие и медленные, с усилием, и мне казалось, что каждый раз рука проникает глубже, хотя это было невозможно. Когда Тимур попытался вставить большой палец, я взвыл и сдался:       — Жёлтый.       Тимур поцеловал меня в висок. Я так до конца и не понял, что случилось — то ли он был рад, то ли огорчён, то ли то и другое вместе. А может, он только этого и ждал.       Если бы я только знал, что разрушение условных границ игры может доставить ему столько удовольствия, я уже давно сделал нечто подобное.       Рука выскользнула легко, и я поморщился от неприятного ощущения «свободы» в анусе. Тихо щёлкнула снятая перчатка. Тимур на секунду замер, разглядывая меня со своего удобного положения. Обессиленный, возбуждённый до искр, распластанный на одеяле, мокрый, с подрагивающим от напряжения и пережатым бандажом членом, связанными руками, я наверняка смотрелся как последняя подзаборная шлюха.       — Дай мне кончить, — заныл я. — Пожалуйста…       Ларионов ухмыльнулся и потянул меня к себе. Легко подхватив поперёк тела, перевернул и вынудил выпятить задницу. Я устало вздохнул, понимая, что скромная просьба прошла мимо, и упёрся локтями в матрас.       Он вошёл так резко, что, не будь удавки, я бы точно кончил — аж в глазах потемнело. Я даже пожалел, что не попросил кляп, хотелось сжать что-нибудь в зубах. Подходящей оказалась только верёвка, которая крепко обвивала руки.       Только Тимур не дал долго её грызть и, разжав мне зубы, предоставил свои пальцы. Влажные, с привкусом смазки и латекса. Откусить ему фаланги в порыве чувств не хотелось, но деваться было некуда. А потом начались толчки, и я себя попросту забыл — было уже не до размышлений о целостности любимых рук.       Кончать вместе Тимуру нравилось. То ли потому, что спазмы моего тела усиливали ощущения, то ли из-за романтично-любовных настроений, чёрт его разберёт. Так что освободился я только к тому моменту, как насытился он сам. И, кажется, вместе со спермой из меня вышла душа — едва последняя волна оргазма отпустила мышцы, я почувствовал себя мёртвым в самом прямом смысле этого слова.       Тимур, отлепившись и вернувшись в более-менее трезвое состояние, принёс водички и великодушно напоил с губ.       — Это было жестоко, — прохрипел я.       — Понравилось?       — Ага.       — Блядский мазохист.       Тимур фыркнул и сел на край кровати. Было прекрасно — надо, конечно, вставать, приводить в порядок комнату, менять постельное бельё, идти травиться его стряпнёй, но так лень. И неохота.       Подумав о неохоте, я вспомнил кое о чём и приподнялся.       — Тимур, ты вроде хотел разрушить мои табу.       Он покосился, отставив бутылку с водой и стерев полотенцем капли пота с лица.       — Хотел. Но не теперь. Ты и так почти ничего не боишься.       — Я хочу на Красную сцену, — шепнул я. — С тобой.       — Публичность, — заинтересовался Тимур. — Боюсь, я не удержусь от секса и арбитр меня уволит.       Я рассмеялся.       — Но зато какой простор — представь.       Он представил. Представил и помрачнел.       — Знаешь, что… нет. Всё это, — он красноречиво обвёл рукой место преступления, — только моё. Не хочу, чтобы кто-то видел тебя таким и уж тем более хотел.       — Тимур… это всего лишь игра.       Он притянул меня к себе за шею и усмехнулся в губы.       — Мы оба знаем, что любую игру надо прекращать вовремя. И больше я не стану играть в игры, которые причиняют одну только боль.       Он был так искренен, что я с радостью капитулировал. Похоже, от этой мечты придётся отказаться — что поделать, если у моего всемогущего садиста тоже есть слабые места?       Но…       Мы же люди, в конце концов. Мы все — всего-навсего люди.       И у каждого из нас свой уникальный Путь.       - Конец -       От автора: Уф. Кажется, мне тоже надо сходить за водичкой...       Ребята, это было здорово. ОВ оказался очень сложным в плане подбора информации (я такого начиталась и насмотрелась, что в процессе повзрослела лет на десять), характеров, ситуаций, и я надеюсь, что справилась.       Конечно, в какие-то моменты хотелось плюнуть на всё и свести чертей в кучу, облив банальностью из пеномёта любви, но тогда от тренировки не было бы смысла, а ОВ получилась бы слишком типикал-Эш-сопливой-историей. Так что сорян за ангст! Но мы же справились!       Хотя всё равно в итоге кончилось хорошо, конечно. Если вы спросите, были ли задумки с плохим концом, то я скажу, что автор точно вела к чему-то унылому, а Тимур спас положение, встав на колени. Хе-хе.       Мне хочется написать спэшл про Артемия с Совушкой, пусть они остались второстепенными и за кадром, но так запали в душу, что надо-надо. Так что, скорее всего, оно будет, но не сейчас, не в ближайшее, мне надо отвлечься, иначе уже эти ребята точно будут обстреляны из пеномёта.       Ещё были какие-то всплывающие, но отброшенные за ненадобностью сцены с Эриком, он остался очень теневой личностью, а ведь тоже мог в герои. Может и он засветит своими накачанными ягодицами в спэшле, вместе с Андрюхой. Но ничего не обещаю!       Спасибо всем, кто следил, писал отзывы, поддерживал и был рядом. Отдельное ВОТ ТАКЕННОЕ СПАСИБО и открытое признание в любви бете - ты для меня вот буквально Тимур, который спас историю, то бишь меня, от краха и уныния в вечном безбетном заточении (ну, понесло) :DD       Вот. И всё, собственно.       Тут была ваша Эш!