Согрей меня.

Я смотрел на небо.

      Небесный свод, оттенки которого чудесным образом перетекали из пастельно-розового в тёмно-синий, таинственно глядел откуда-то из глубины Вселенной. Я любил смотреть на небо Лондона, когда оно было так подобно витражу. Казалось, будто это не те же самые мрачные серые небеса, которые мне приходилось видеть большую часть года в силу погоды нашего Туманного Альбиона. Это было сродни магии. Прекрасное небо и совершенно особенные чувства.       Когда-то давным-давно мне сказали, что я слишком чёрств, чтобы видеть красоту и любить. Мне говорили это чаще, чем стоило. "У тебя нет сердца, Артур!" — восклицали они, а я слушал. И так привык к этой фразе, что мне начало казаться, что в ней кроется страшная истина.       "Но если у меня нет сердца, что трепещет во мне, когда я восхищаюсь красотой неба?" — подумал я. — "Что бьётся в груди, подобно птице в клетке, когда я вспоминаю того человека, которого жду сейчас? Или, быть может, всё это кажется мне?.. И так ли я бессердечен, как обо мне говорили люди вокруг?"       Задумавшись, я на время позабыл о жутком холоде, который окутывал моё тело. Погружаясь в мысли, люди всегда выпадают из реальности, и зачастую возвращаться в неё совершенно не желанно. За те несколько минут, пока я стоял на остановке, я успел до костей продрогнуть. Моя кожа заметно покраснела, и руки начали болеть от холода. Меня всегда пугало то, как сильно видоизменяет мои костлявые руки этот жуткий мороз. Словно он высасывает через пальцы мою вечную жизнь. Но я ждал. Я должен был дождаться. Ну где же ты, где ты?! Почему заставляешь меня мёрзнуть и снова чувствовать себя одиноким?! Почему ты не можешь идти быстрее?! Мне так, чёрт подери, холодно!       Словно услышав мои мысли, две большие руки опустились на мои плечи, стиснув в объятьях. Вздрагивая, шумно выдыхаю. - Слишком долго, милый. - Мчался как мог, Арти.       Мы — я и Скотт — вместе уже почти два года. Как это случилось, я понятия не имею. Просто в один прекрасный день поток моей брани перерос в слёзы, и эти слёзы были остановлены его требовательным поцелуем. Наверное, именно за это я любил его больше всего — за силу духа и те чувства, которые он дарил мне без остатка, будь то ненависть, сочувствие или любовь.       Мы... То, что мы знакомы с самого детства, сближало нас, несмотря на бури. И теперь, когда всё устаканилось, я желал его тепла, взамен отдавая и своё. Я любил его. Люблю его по сей день. Люблю его в ту секунду, когда он сжимает меня в своих сильных руках. Приятно. - Ладно, ты прощён. Я нутром почувствовал, как уголки его рта поползи вверх. - А теперь идём, Арти... Ты обещал мне, помнишь? Обещал, что... Я прервал его на полуслове. Я не любил повторения собственных сказанных в полудрёме слов. - Обещал, обещал. Не переживай, моя память свежа. И я закоченел здесь. Поэтому, будь добр, отпусти меня, и пошли. - Если бы не твоя врождённая "колючесть", ты был бы идеален, - проворковал шотландец, даже не думая меня отпускать.       Кажется, у него сегодня крайне хорошее настроение. Он повернул меня к себе, обхватив за плечи, и я повиновался без лишних "но." Мы не виделись с этим ублюдком почти неделю, и да, чёрт возьми, я скучал. Как сильно меня не терзала гордость, я тут же улыбнулся ему. Ласково, как мог ласково и нежно. Он снова заговорил, обнимая меня и притягивая за талию. - Но мне и так нравится... - Скотт, мне очень холодно... - несмотря на то, что эти тёплые лапы достаточно сильно меня грели, я мечтал покинуть улицу и опуститься на мягкие тёплые простыни... Рядом с этим рыжем чудовищем, что так нагло сейчас трогало меня за зад. - Скотт, перестань... - Да брось. Никого здесь нет, а я так соскучился. "Соскучился."       Этот бархатный голос грел не хуже одеяла. У Шотландии был талант — греть меня словами. И это было самое полезное его качество.       Он хищно улыбался, наслаждаясь моим смущением. И, — чёрт бы побрал Алистера Скотта Кёркленда, — как же часто я вижу этот хищный оскал! - Ластиться потом будешь, дома, в тепле. А сейчас я требую пледа и чая, иначе обещание не в силе, - я ухмыльнулся, зная, как это на него подействует. - Всё что хочешь, родной, - резко меня оторвали от земли. Ну вот, опять... - Поставь меня! Я тебе не барышня! - возмутился я, прикрикнув Шотландии в ухо. - Отпусти. - Нет. Наслаждайтесь поездкой, господин Кёркленд. - томно проговорил тот мне на ухо. Успокаивает, не спорю.       Послушно обхватив Скотта за шею, я поник головою, чтобы расслабиться. Я доверял этим рукам даже больше, чем своим, и он любил носить меня на них, как бы глупо это не смотрелось. - Умница, Арти, - так же тихо добавил он, покрепче прижимая меня к себе.       Почему-то меня одновременно и раздражала его ласка в некоторых моментах, и очень радовала. Я ничего не ответил, покрывшись румянцем.       Пока брат нёс меня на руках, как уставшую девицу, я смотрел на снежинки, которые скопились на рукавах его пальто и продолжали падать всюду вокруг. Красиво. Темно, красиво и загадочно. Как никак, ведь скоро Рождество. Приятно было видеть, как мир наполняется светом волшебства и особенной атмосферой праздника. Ведь её так не хватало всё это время. Погружённые в будничную рутину, мы часто не замечаем, что происходит вокруг. А жаль. - Я ведь встречу Рождество с тобой, Скотт. -Мягко прошептал я ему на ухо. Всё. Эти тёплые прикосновения окончательно отбили у меня желание держать чувства на привязи. Только не с ним. С Америкой, может, или каким-нибудь Германией, которые жутко надоели мне, но не с ним. К чему нам эти маски? - Конечно.- Ответил мне шотландец, не сбавляя шагу.- И я не позволю твоему мелкому американскому придурку испортить мне романтический вечер при свечах!-Со всей серьёзностью в голосе заявил он, будто ставя мне ультиматум. - Не волнуйся, я не пойду на его вечеринку. Гораздо приятнее посидеть с тобой. Хотя, даю голову на отсечение, ты напьёшься. - Нет. Я спою тебя. -Чего?! -Я спою тебя. Чтобы в награду за смекалку получить свой рождественский подарок... -Сказав это, Скотт присвистнул и завернул за угол. Я всегда поражался: как он не устаёт меня нести? -Ай-я-яй, Scotland... Все мысли у тебя о плохом. А я может быть действительно понадеялся на романтический ужин при свечах... -Но ты ведь не любишь романтику. -Когда как... -Если ты этого хочешь, я устрою тебе такой ужин, что челюсть отвиснет. -Ха! Звучит так, будто ты принял вызов. -Я просто хочу исполнить твоё желание. Что такого? Моё желание... -И всё таки ты очень славный, Скотт. -Вновь мягко заговорил я. Меня всегда смущало то, что несмотря на свой не самый замечательный характер, Шотландия старается делать мне приятно доступными для него способами. Только он замечал за моим поведением какие-то особенности. Только он мог беспрепятственно ловить меня на лжи. И только он понимал и принимал то, что я из себя представляю. Только Скотт принимал меня по настоящему.       Мы подходили к дому. Здесь, вокруг, город украсили огоньками, а потому снег был похож на волшебную сладкую вату.       Шотландия аккуратно опустил меня на землю, и, пошарив в кармане брюк, достал оттуда ключи от дома. Замок щёлкнул, и рыжий поклонился, придерживая дверь, после чего поднял лукавый взгляд на меня: -Дамы вперёд. Я фыркнул и вошёл.       Стоило мне скинуть обувь, как Скотт снова подхватил меня на руки, на этот раз вжимая в стенку.       В полумраке нашего пустеющего, до этих пор, дома, его зелёные глаза блестели по-особенному. Мне всегда нравилось то, как он смотрит на меня: как он хищно облизывается и улыбается, как он обнимается, как он...целуется.       И прямо сейчас, он решил освежить мою память. Его губы накрыли мои, язык рыжей нечисти скользнул мне в рот, целуя. Приятно, Скотт...       Я, конечно, не любитель "зажиманий" посреди прихожей, но мне тоже это нужно было. Целую неделю мы провели вдали друг от друга, хотя с детства привыкли всегда быть вместе даже во время нашей вражды. Мы редко расставались надолго. Наши отношения это странная вещь. Я всегда думал, что ненавижу его, а потом ехал к нему с лекарствами и пытался сбить температуру. Иной раз я просыпался, перебинтованный, а Шотландия сопел возле моей кровати, и я твёрдо знал, что он всю ночь был рядом. Как это назвать?.. От любви до ненависти? Он всегда целовал меня требовательно, и его язык сплетался с моим в страстном танце, перекрывая нам обоим доступ кислорода. Несильно закусывая мою губу, играя с ощущениями, Скотт продолжал вминать меня в стену, и кажется, он был возбуждён. Я попытался отстраниться от него, несильно толкнув рыжую фурию в грудь. - Не сходу, дорогой, - я продемонстрировал самую лучшую из своих ухмылок, чувствуя, как дыхание шотландца участилось. - Я устал и хочу отдохнуть. - Да... Да, прости. - То-то же. Сняв с себя верхнюю одежду, я , не дожидаясь Шотландии, прошёл в кухню.       Очень уж я люблю нашу кухню. Здесь всё выглядит так, как мне хотелось бы. Аккуратные полочки, большой холодильник и красивый деревянный стол, на который так приятно смотреть. Красота.       Я поставил чайник и стал искать заварку "Эрл Грея" на полке. Чай у меня хранился в красивых железных коробочках, которых в кухне скопилась целая коллекция. Такие вещи создают некий уют, согревая своим видом в любую непогоду. Приятно.       Найдя нужную коробочку, я опустил ложку заварки в закипевшую воду, и по кухне тут же прошёлся терпкий аромат бергамота. Разливая чай по чашками — мне и Скотту — я внимательно следил за струйками пара, которые поднимались под потолок. Заваривать чай — непередаваемое удовольствие. Особенно если делаешь ты это себе любимому и другому родному человеку. Поставив чашки на поднос, я поднялся на второй этаж, и локтем отодвинул дверь спальни. Она была открыта. На кровати царски развалился Скотт, встречая меня привычной улыбкой-оскалом. Он редко улыбался иначе. Но и эта улыбка меня радовала. Посмотрев на него в ответ,я ставлю поднос на тумбочку возле кровати, и заползаю под одеяло. Именно этого я хотел последнюю неделю. Лежать в нашем доме под нашим одеялом с моим Скоттом. И никаких французский морд, американских дураков и прочих надоедливых индивидов. Осточертело. Он тут же прижал меня к себе, обнимая. Он хотел доставить этими объятьями больше приятных ощущений, и я это чувствовал. -Я принёс чаю, Скотт... Рука Шотландии скользнула под мой свитер, опаляя теплом. -Чай это хорошо, но ты — лучше. -Ты даже не хочешь отужинать? -Это можно потом. -Потом я вряд-ли смогу встать, Скотт. Его это позабавило. -Ха! Мне не составит труда третий раз за день поднять тебя. Так что? -А тебе, я посмотрю, не терпится... -Именно. Я не сказал бы, что был так воодушевлён, как шотландец, но я понимал, что так просто он от меня не отстанет сегодня. Отпрянув, я беру с тумбочки чашку. -Сначала ты попьёшь чаю, Скотт. Хочешь ты этого, или нет.       Набрав немного горячей жидкости в рот, я целую Шотландию в губы. Тот не успел сориентироваться, и потому просто ответил, вынужденный послушно глотать чай, которым этот поцелуй был наполнен.       Он осторожно отодвинул прядь моих волос, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. Во взгляде мелькнула нехарактерная для него, всегда такого наглого и дерзкого, нежность, и, не удержавшись, я плотнее прижался к нему, стремясь не разрывать наши губы.       Я люблю его. Люблю его сильные руки, горячие губы и пронзительный взгляд, которым он проникает куда-то сквозь меня, будто читая мысли. Думая об этом, я снова покрылся румянцем, и даже уши мои наверняка окрасились в розовый, выдавая смущение в прямом смысле с головой.       Он нравится мне даже в те минуты, когда мы ссоримся и спорим. Нравится неимоверно. Как говорится "От любви до ненависти один шаг." Сколько раз мы становились врагами, сколько раз мы спасали друг-друга? Я уже не помню. Сейчас я помню только то, что мы вместе. Всегда вместе.       Руки Шотландии скользят по моей талии, и я чувствую, как тёплые ладони проникают под свитер, а со стороны Скотта раздаётся привычный для него сдавленный рык.       За то время, пока мы вместе, у нас быстро сформировался язык, который было просто невозможно перевести в слова, особый словарь жестов, взглядов и прикосновений, а также поцелуев. Он постоянно обогащался, расширялся и обретал всё новые значения. Это был увлекательный и совершенно необходимый для нас обоих процесс, и в моменты, подобные нынешнему, он меня ободрял и грел. Это был самый чудесный на свете язык любви и понимания, не доступный никому, кроме нас двоих. - Я люблю тебя, Арти. - Вновь заговорил шотландец, оторвавшись от моих губ. - Тогда скорее согрей меня, Скотт.