Мы не ненавидим друг друга

***

      Я ничего хорошего от разговора с матерью не ожидал. Я не был таким уж пессимистом, но зная свою мать и ее «предпочтения», шел, практически, как на казнь. У нас с ней были сложные отношения.       Всегда.       Я рос под ее опекой, боясь где-то оплошать, чтобы не вызвать разочарование в стальном взгляде матери. Она всегда олицетворяла собой уверенность, власть и непробиваемую личность. Только с возрастом я смог понять, что сделало ее такой. Только поняв, что таит в себе сумеречный мир и проблемы, которые его преследуют. Только увидев, как она себя ведет в самой безвыходной ситуации, я оценил ее не как свою мать, а как лидера. Мариз была лучшей.       Да, категоричной.       Да, упрямой и верной себе.       Но она была лучшей из лучших.       С ней считались. Ее боялись. О ней говорили. Ее уважали. На нее хотели быть похожими.       И я хотел.       Пока не устал соответствовать идеалу, который этого не ценил.       Мариз слишком много на меня возлагала. Слишком много требовала и слишком много не говорила мне важных слов.       Я знаю, что она меня любит. Знаю.       Но порой мне казалось, что разочарование во мне уже давно пересилило что-то другое.       Я так часто ошибался, разочаровывая ее…       И так часто разочаровывался в ней сам…       Все было сложно, когда мы оставались наедине. В такие моменты я понимал, откуда во мне эта замкнутость и ярая защита своего внутреннего мира. Мать была такой же.       Она никого не подпускала близко, всегда выставляла дистанцию, и никто никогда не знал, что она чувствует на самом деле. Что ее тревожит, что беспокоит, что мучает по ночам.       Она была сильной.       И со временем я стал видеть в ней самого себя. И это пугало. Мы были с ней так непохожи во взглядах на управление или решение тех или иных проблем, но до банального схожи в привычках, поведении и характере. Да, я был мягче. Но только потому, что рядом всегда была Изабель, которая не позволила мне зачерстветь.       Мать всегда была строга к выбору, который я делал. Не спорю, по истечению времени, она часто оказывалась права, но я все равно поступал так, как считал нужным. Потому что она бросала мне вызов своими запретами. Потому что она вынуждала меня до последнего доказывать самому себе, что я не похож на нее.       Не знаю, почему она всегда пыталась заставить меня сделать другой выбор.       Хотела дать мне «лучшее»?       Сделать меня «счастливым?»       Я долго настраивал себя на наш разговор. Знал, что придется вспомнить Магнуса, с которым я имел счастье встретиться и найти в нем то, что не мог найти ни в ком другом. Знал, что придется говорить о Лидии, которая была так похожа на меня и Мариз. Знал, что придется снова объяснять, что брак с Лидией не сделает ни ее, ни меня счастливыми, потому что мы с ней только партнеры. У нас одно дело, один Институт, одни проблемы. Она мой напарник, мой партнер, девушка, которую я всегда прикрою, даже если она меня об этом не попросит. Да, я испытывал к Лидии теплые чувства, но она никогда не вызывала во мне что-то большее.       А Фрей вызывала.       С первого дня.       — Александр?       Да, я не предупредил ее о своем приезде в Идрис. Поэтому сейчас, стоя на пороге ее кабинета, я понимал, почему она так удивлена. Я был редким гостем в Идрисе. А если я и был здесь, то только по каким-то семейным делам, по указанию Института или еще какой-то веской причине.       Мать приглашает меня пройти, и я улавливаю тень напряжения в ее движениях. Она готовится к очередному сопротивлению. Потому что еще ни один наш разговор в последнее время не прошел без скандала. Без сопротивления друг другу.       — Что-то случилось? Или ты решил просто навестить нас с отцом?       — Я хотел поговорить с тобой.       Мама поднимает на меня внимательный взгляд, после чего мы садимся друг напротив друга. Я стараюсь держать лицо, не показав матери, как на самом деле я волнуюсь и как боюсь очередного ее порицания. Которое неизбежно.       Мать смотрит на меня внимательно и словно пытается прочитать меня, пробиться через ту дистанцию, которую мы оба выставляем перед другими.       — Что-то с Изабель? С Джейсом?       Я отрицательно качаю головой и, выдержав небольшую паузу, все же поясняю.       — Нет. Это связано со мной.       И с Клэри.       Но я не говорю этого вслух.       Мариз сидит передо мной с идеально ровной спиной и поднятым подбородком. Я сижу точно так же.       И когда пауза в разговоре затягивается, я понимаю, что она ждет от меня первого слова. Глубоко втянув в себя воздух, я начинаю наш обреченный на сопротивление разговор.       — Я должен тебе сказать, что с Лидией у нас ничего получится. Мы друзья. Не более.       Мариз сдерживается от комментария, и, сощурив глаза, ждет продолжения, понимая, что я все равно обозначу настоящую причину.       И я это делаю.       — Я люблю Клэри.       Как только эти слова повисают между нами, я чувствую облегчение от того, что сказал это. Потому что это правильно. Потому что я действительно это чувствую. Впервые за долгое время, я снова что-то чувствую. И снова рядом с Фрей.       Мать выдерживает долгую паузу, изучая мое лицо внимательным взглядом. После чего она медленно поднимается со своего места и встает у окна, повернувшись ко мне спиной. Опустив взгляд, только горько улыбаюсь, чувствуя очередное прожигающее чувство разочарования. И мне снова … больно. Я снова разочаровал ее. И она снова разочаровала меня.       Все у нас было построено на разочаровании друг в друге.       И я не хотел с этим мириться, потому что любил ее. Я хотел с ней нормальных отношений, хотел чувствовать себя нужным ей. Хотел показать, как она дорога мне.       Но не мог.       Потому что реальность была совсем другой.       — Ты влюблен в нее?       Поднимаю взгляд на спину матери, когда слышу ее спокойный и приглушенный голос. В котором еще скрыта наивная вера в то, что я сказал не то, что она услышала.       — Я люблю Клэри, — снова повторяю я, специально употребив именно это слово, а не предложенный Мариз термин «влюблен», — И сейчас я счастлив с ней.       Мама тяжело вздыхает и, сложив руки на груди, продолжает всматриваться в окно, заставляя меня чувствовать себя все паршивей.       Она молчит так долгие пять минут, после чего слегка поворачивает голову, предоставив мне вид на ее профиль.       — Значит, все-таки девочка Фэйрчайлд.       Она даже не спрашивает. Мать просто констатирует то, что должна была. И делает она это с печалью. Поэтому я сразу поднимаюсь на ноги и отвечаю ей раздраженным и протяжным:       — Мам …       Я хочу казаться незаинтересованным в ее реакции. Хочу показать ей, что я уже все решил и что ее ответ ничего не изменит.       Жаль только, что мое «хочу» перечит реальности.       Мама молчит, снова вернув свой взгляд к окну, и я теряюсь, впервые застав у нее такую реакцию. Я не знаю, уйти мне или остаться, поэтому напряжённо стою позади нее, в любой момент готовый покинуть ее кабинет.       Уже когда я на грани того, чтобы уйти, мать наконец-то нарушает тишину своим голосом.       — Знаешь, Алек, я долго думала, почему ты тогда выбрал Магнуса Бейна…       Я шокировано взираю на мать, не понимая, к чему она заводит этот тяжелый для нас разговор.       — Тогда твой выбор шокировал многих, и ты прекрасно помнишь, как остро восприняла его я.       Да уж. Такое не забудешь.       Я хмурюсь, не понимая, что мне делать: уйти, попросить маму перестать вспоминать об этом, снова отстоять перед ней свой выбор? Это была больная тема, и я не хотел снова получить ранение в сердце от человека, который значил для меня так же много.       — И сейчас, твои слова о девочке Фэйрчайлд…       Я морщусь, уже предчувствуя оскорбительную речь, но к своему удивлению не получаю ее.       — Я поняла, почему ты выбрал именно их. Почему именно они вызвали в тебе все эти чувства.       Мариз поворачивается ко мне и застает удивление на моем лице. Почему она говорит так … мягко?       — Ты выбираешь тех, кто нашел в себе смелость противостоять тебе. Тех, кто не побоялся «узнать» тебя, не смотря на дистанцию, которую ты выставляешь.       Я тяжело вбираю в себя воздух, глядя на то, с какой горечью она на меня смотрит.       — Ты выбрал тех, кто так не похож на тебя. — Мариз качает головой и, опустив взгляд в пол, продолжает, понизив голос почти до приглушенного шепота, — Тех, кто открыт миру, открыт окружающим. Тех, кто не боится чувствовать, показывать эмоции и жить ими. Ты выбрал их, потому что они единственные, кто смог перешагнуть через твой характер, чтобы узнать тебя.       Я поражен тем, что мать говорит со мной об этом.       Что она говорит со мной — обо мне.       — Ты выбрал их, потому что можешь взять у них то, в чем всегда был обделен, — Мариз горько хмыкает, прежде чем продолжить, — они дают тебе чувства. Они дают тебе их без одолжения, смело и искренне.       Я делаю шаг вперед, потому что впервые вижу ее перед собой такую. Она была не просто расстроена. Нет. Мариз словно приняла свое поражение. Она словно … сдалась. Впервые за всю свою жизнь.       Мама, услышав, что я подошел ближе, находит в себе силы поднять голову и поймать мой обеспокоенный взгляд. Проигнорировав мое тихое «Мам, не надо», она только качает головой.       — Они так не похожи на нас с тобой, Александр. Ни у Магнуса Бейна, ни у девочки Фэйрчайлд, нет такой защиты перед окружающими. Они живут чувствами и эмоциями, открыто. Они не борются с ними, как это делаем мы.       Мариз сглатывает и снова отводит взгляд.       — Вот почему ты выбрал именно их. Потому что они единственные, кто могут заставить тебя чувствовать. Они не боятся тебя.       — Мам …       Мариз отвернулась к окну, снова сложив руки на груди, словно только они были ее опорой. Снова ровная вытянутая спина, которая пару минут назад была опущена, словно ее придавил мощный груз. Снова немигающий взгляд, обращенный к окну, которое словно поглощало ее беспокойство.       Передо мной снова была Мариз.       Такая, какой я привык ее видеть.       Правда теперь, я видел в ней и ту женщину, которая только что позволила себе «подойти» ко мне ближе.       — Я больше не буду осуждать твой выбор, Александр. Будь это Магнус, или Кларисса, неважно. Ты все равно выберешь того, кого я не одобрила бы. И наверно, брак по расчету это действительно не для тебя. Ты не сможешь так жить. Ты сгоришь.       Комната снова наполняется тягостным молчанием. Я все еще поражен тем, что мать была со мной так открыта. Что она … приняла мой выбор?       — Мам…       Я встаю позади нее и, положив руку ей на плечо, заставляю мать обернуться.       — Алек, — мягко и с полной печалью в голосе, обратилась ко мне мать, когда снова повернулась ко мне, — Такие люди, как Магнус и Кларисса, могут сделать тебя счастливым. Только они. Но ведь они и те, кто могут тебя уничтожить. Ты подпустил их слишком близко, и будешь подпускать все ближе и ближе, пока не откроешься им полностью. И не приведи Бог, вы споткнетесь. Потому что они будут знать, что делает тебя уязвимым. Они будут знать, чего ты боишься. Они будут знать, как сломать тебя!       Мать говорит с надрывом, с какой-то суровой обреченностью в голосе. Я впервые за долгое время признаю, что скучал по ней. Что скучал по ней настоящей. Я дико скучал по этой женщине, которая любила меня. Которой я был важен.       Мариз замолкает, когда я касаюсь ее, и когда она видит в моих глазах непоколебимую уверенность в том, что все будет хорошо, она негромко выдыхает и осторожно, словно боясь, что я оттолкну ее, касается своей ладонью моей щеки. Так бережно. Так нежно.       Я превращаюсь в обычного мальчишку, который любит свою мать. В мальчишку, которому нужно ее внимание. Ее любовь.       Закрываю глаза непроизвольно, и, как заблудившийся кот, который только что вернулся домой, трусь щекой о ее ладонь.       — Алек, ты потеряешь эту броню.       Открыв глаза, застаю ее грустный взгляд и, когда она тянется второй ладонью к моей груди, чтобы приложить ее к моему сердцу, я тянусь к ее лицу, чтобы утереть скатившуюся редкую слезу с ее глаз.       — И я не знаю, хорошо это для тебя или нет. Не знаю, Алек.       — Мам…       — Ты во многом похож на меня, Александр, хоть и пытаешься отрицать это. И сейчас, глядя на свою жизнь, мне начинает казаться, что самое лучшее, что мне нужно сделать — это просто не мешать тебе. Я хорошо тебя воспитала, и я вижу, каким достойным мужчиной ты стал, Алек. Я все это вижу. Единственное, что я хочу, это чтобы ты не потерял себя и все, над чем так долго трудился, только из-за мимолетного увлечения! Из-за того, что отдал себя чувствам, которые тебя поглощают.       Мариз вздыхает и снова качает головой.       — Но когда я смотрю на тебя, я понимаю, что ты не заслужил жить в таком же панцире, в котором столько лет живу я. Я не хочу, чтобы ты потом жил и чувствовал себя так же, как сейчас я. Не хочу чтобы ты стал таким же … пустым.       Я больше не в силах сдерживать себя, поэтому крепко обнимаю мать, прижимая ее к себе. Чувствую, как беззвучно льются с ее глаз редкие слезы. Чувствую, с каким облегчением ее плечи опустились, как расслабилась спина. Чувствую, как для нее важен этот момент между нами.       Я все это чувствую.       Потому что эти чувства испытываю и сам.