На календаре Горьктябрь-месяц

Лагерь гудит, как пчелиный улей. Конечно, за нападением бродяг, покушением на предводительницу и предательством глашатого сложно вспомнить об умершем пленнике, но для Щербатой это важнее, чем переполох в племени. Для неё он не бывший соплеменник, не очередной больной. Она знает Хвостолома с рождения, от обломка хвоста до незаметной проплешины на ухе. Закрывая глаза, она представляет его с точностью до последней шерстинки, открывая, снова видит его поджарое тело, плоскую морду, огрубевшие лапы. Одна из лап шевельнулась? Сердце подпрыгнуло. Нет, с чего бы? После смерть-ягод не выживают. Но, если на миг, одно крошечное мгновение забыть о безотказном яде, материнское сердце и целительский взгляд хором заголосят: от таких ран страдают, но не умирают. Кажется, сейчас Хвостолом откроет глаза, зевнёт, встанет… и пойдёт убивать. Может, он тоже смотрел на своих жертв и не верил, что они мертвы? Хвостолом не прочувствовал их смерти, для него они были как опавшие листья: вот они качались вместе с веткой или кружились на ветру, а теперь легли на землю и больше не шевелятся. Но есть куча других листьев, так чего сожалеть об этих? Во многом он был как котёнок, жестокий котёнок, не наигравшийся в детстве и теперь играющий с окружающими в войнушку с летальным исходом. Например, он трогательно расстраивался и смешно надувал щёчки, когда жаловался на то, что его не берут играть, что насмехаются над ним. Однако когда он сам задирал других, то не видел в этом ничего такого – ведь это они "плохие", а он "хороший", ему можно поставить "плохих" на место, это "хороший" поступок. И Щербатая была бы рада развеять его заблуждения, но ведь заблуждений не было. Обидчики часто издевались над Ломакой ни за что, просто потому, что могли, что чувствовали поддержку взрослых и безнаказанность – они действительно поступали плохо. А Ломака был пострадавшей стороной, и ничего не менялось, пока сын не научился давать сдачи – сначала словесно, потом в драках – это же хорошо. Сынок просто защищался. Когда самооборона перешла в нападение? Щербатая перевела взгляд на Хвостолома в ожидании ответа. Он не прореагировал. И правда, кто просыпается от взглядов? Никто. Тем более не мёртвые. Щербатой снова пришлось напомнить себе: её сын мёртв. И она снова не поверила. Ну как же, как же мёртв, раны же не смертельные, вот тут наложить подорожника, тут затянуть паутиной, дать отлежаться пару дней, и всё будет… не будет. Её сын мёртв. А шевельнувшаяся лапа – всего лишь залетевший ветер. Играет с шерстью словно с листьями. Хех, листья… Одно время Ломака приносил ей листья в палатку, спрашивая, для чего нужен тот или иной образец. Вряд ли ему было интересно, скорее, он просто хотел провести пару минут с тем, кто любит его, с кем не надо вести каждодневную борьбу за душевное спокойствие. Впрочем, кто знает. Возможно, увлечение листьями зародило увлечение котами. Он иногда вслух рассуждал, на что годится тот или иной кот, или бурчал, что от старейшин никакого толку. Щербатая объясняла, что каждый кот в племени нужен, но видела, что сын не удовлетворён таким ответом. В такие моменты она готова была отдать все свои целительские знания и умения в обмен на талант воспитателя, чтобы вложить в голову Ломаки верные идеи. Но слова не шли на ум, и в итоге котёнок с серьёзностью взрослого продолжал пророчить Чернопята на роль глашатого, а себя – в оруженосцы, как-никак уже три луны исполнилось, пора бы начинать тренировки! – Ты исполнял котёночьи мечты, потому что так и не вырос? – никакого ответа. Он мёртв, Щербатая, прими это наконец. Нет, разве у мёртвых так расслаблено тело? Его веки вот-вот задрожат… Хватит! Он мёртв! А если нет, то ты сходишь с ума. Ты сама накормила его смерть-ягодами, ты сама слышала его последние слова, если всего этого не было… то смерти вообще не существует. А что? Смерти не существует. Ты сама десятки раз видела Звёздных предков – были они похожи на неподвижные трупы? Почему бы Хвостолому просто не вернуться в своё тело и не продолжить отравлять ей жизнь? Законопослушные предки так не делают, но свергнутый предводитель всегда был своевольным мальчиком. Его тело изранено, но способно жить, не хватает лишь души. Хвостолом скоро проснётся. Совсем скоро. Вот сейчас. Вот-вот. Щербатая не могла избавиться от этого ощущения, даже когда племя вырыло глубокую яму и похоронило там Хвостолома. Иной раз, просыпаясь ночью, она ёжилась и вслушивалась в мрачную тишину, гадая, сможет ли её мучитель пробиться сквозь толщу земли, чтобы отомстить – и не холодно ли её мальчику лежать в земле.