Quiet.

Джумин потерялся. Мозг рефлекторно выполняет рабочие функции, руки подписывают документы и крепко пожимают другие руки, язык говорит слова, губы растягиваются в улыбке. И только Зен видит, что эти светло-серые глаза не здесь. Джумин заблудился в собственной агонии, в воспоминаниях и непонимании. Хотя, кому он врет. Все он прекрасно понимает. Джумин не смог. Не смог поддержать друга, не смог вырвать его из ловушки, что имела такой исход. Собственная трусость и бессилие привели его к этому. Кромку сознания едкой кислотой пожирают воспоминания о том, что Джумин знал, что все закончится плохо. Но кто же знал, что настолько. Сизый дым расползается по комнате и Джумину кажется, что он оказался в другой реальности. Где-то едва слышно чихает Элизабет III, но Джумин проваливается в невесомую дымку, которая где-то за гранью этого мира, там, где все хорошо. Там, где жив Джихен. Бизнесмен уже согласен оставить все, как было - Джихен счастлив с Рикой, фотографирует и открывает выставки, переживает за Джумина, но дышит полной грудью. Но память все равно подсовывает слишком уж яркие картинки - темный провал в голове лучшего друга, с осколками черепа, влажно поблескивающими от крови. Красные брызги долетели до стены, а на спинке кровати - бурое пятно со сгустками крови и чего-то еще. Волосы еще не успели засохнуть и весьма хорошо прикрывают широкое выходное отверстие. Джумина поразило буйство красок. Его мозг категорически отказался воспринимать произошедшее, поэтому фиксировал внимание на посторонних вещах. На лице Джихена застыла боль. В тонких изгибах бровей, в остаточном отпечатке зубов на нижней губе. Джумин не издал ни звука. Ему хотелось орать, сделать все и сразу - лишь бы Ви пришел в себя, лишь бы бледные веки затрепетали, а легкие судорожно втянули воздух. Но тишина сдавливала череп. Джумин гоняет эту картину в голове раз за разом, помня все до мельчайших деталей - руки Джихена были еще теплыми, кровь влажно капала, когда Хан схватил друга. Судорожно трогая фотографа, Джумин чувствовал, как жизнь друга ускользает. Как бы абсурдно это не звучало, но Джумин считает, что если бы он не заехал домой, чтобы проведать Элизабет III, ничего бы этого не случилось. Каждый берет всю вину на себя. Все мысли об этом, воспоминания и чувство вины стали закольцованными - раз за разом Джумин проживает все это. И нет никакого выхода из этой агонии - Джумин попал в свой собственный ад. Зен стискивает зубы. Его сердце тянет камнем вниз - он никогда не сможет забыть тот вечер. Джумин был похож на наркомана - нездешний взгляд, полное отсутствие реакции на внешние воздействия. Никто не знает, почему он приехал к Хёну - наверное, так распорядился кто-то свыше. И Зен ненавидит того, кто распорядился так. Джумин сидел на кровати безвольной куклой, пока Зен разговаривал с Джехи. Бешеный ритм сердца совпадал с происходящими событиями, но Зен будто бы абстрагировался от всего. Потому что знал - он этого не выдержит. Он сделает все, лишь бы Джумин пришел в себя, но он не будет принимать его боль. Да, малодушно, но Зен должен был оставаться тем, кто сможет стать опорой для Джумина. А Хан Джумин постепенно приходил в норму. И только близкие люди могут увидеть неживую тень в глазах. Попытки Зена привести его в чувство совсем не помогали и Джумин все чаще и чаще наведывался в винный погреб, где он мог уйти от преследующих его мыслей. Вино лилось рекой - в Джумина, на пол, на стены. Здесь Джумин позволяет своей истерии показаться наружу. Потому что иначе она бы разорвала его изнутри. Его переполняет боль, которая парадоксальным образом граничит с черной дырой в груди Джумина. И уж лучше пускай внутри остается беспросветная темнота, чем ослепительно-белый пульсирующий шар ненависти к себе. Когда на пороге появляется Зен, Джумин смеется. Смех вырывается изо рта лающим хрипом, а по лицу текут злые слезы. Не Зена он хочет сейчас видеть. Почему так? Почему он здесь? Что заставляет этого блондина раз за разом оказываться рядом с Джумином? А Зен в бешенстве. Его трясет мелкой дрожью и он орет. Хён боялся не справиться с болью Джумина, но его подвела собственная сила воли и тяжесть в сердце Зена взяла верх. Он не собирается смотреть на то, как Джумин все глубже и глубже загоняет себя в боль утраты, где теряет себя. Зен пойдет на все, что угодно, лишь бы прекратить все это. Джумин приходит в ярость. Но не на актера, нет. А на самого себя. Потому что у какого-то смазливого мальчишки хватило смелости прийти и высказать свое мнение, свои эмоции. А у Хан Джумина - нет. Потому что Джумин слабак? Да. Но от этого не становится легче. Джумин внезапно для самого себя хватает бутылку вина и швыряет в Зена, лишь бы тот заткнулся. Джумин не хочет слышать, как кто-то проговаривает его мысли вслух. Бутылка разбивается о стену, но вино проливается на Зена, на белую рубашку и волосы. Джумин замечает, что глаза Зена горят, но не злостью, а каким-то слишком сложным набором чувств. Горят красным цветом и царапины от осколков бутылки на щеке кровоточат. На нестерпимо белой коже появляются ярко-алые царапины с тягучими каплями крови и Джумин чувствует, как у него что-то сводит внутри. Как будто разбужен животный инстинкт, и он тяжело ворочается внутри. Брюнет чувствует, как на него накатывает огромная волна эмоций и ему срочно нужно куда-то их деть. И он бросается на Зена с кулаками. Стереть это бешеное выражение с лица друга. Несколько раз впечатав кулак в идеальное лицо актера, Джумин видит проблеск ликования в глазах Зена. Но гораздо более ясно он видит окровавленный рот блондина. Джумин вдруг заходится в страшном истерическом смехе, потому что что сейчас Зен идеально красив. Бледный, но с лютой злостью в глазах, перемазанное кровью лицо, и заляпанная ей же и вином рубашка. И Джумин понимает, что избить Хёна ему будет мало. Бешенство требует другого выхода, поэтому Джумин хватает блондина за волосы и остервенело впивается в его губы. Медно-теплый вкус скатывается сладкой конфеткой в желудок, а зубами Джумин все сильнее раздирает разбитые губы актера. Ему нужно раствориться в ком-то другом, растворить свою боль. Иного выхода он не видит, да и не хочет видеть. Зен отбивается. Натренированное тело оказывает Джумину достойный отпор, но Хан будто вошел в режим берсерка. Пуговицы разлетаются в разные стороны, на белой коже моментально расплываются красные пятна от укусов и ударов. Дыхание у Зена становится прерывистым но совсем не от того, что он пытается выбраться из хватки Джумина. Но брюнет совсем не думает об этом. У него проснулся азарт и он жаждет заполучить то, что так долго было совсем рядом. Где-то в голове мелькает мысль "Не этого ли ты хотел?", но Джумину наплевать. С каждым толчком и шипением сквозь сжатые зубы он все глубже и глубже проваливается в такую привычную для себя пустоту. Полка для винных бутылок мучительно скрипит, а Джумин все сильнее тянет голову Зена назад, выдирая волосы и грозясь сломать шею к чертям. Все заканчивается слишком больно. Как будто на дне души остались самые большие осколки и они ушли, разодрав весь внутренний мир к чертям. Джумин делает пару шагов назад и запрокидывает голову. Чувство бессилия на краткий миг дарует ему ощущение свободы, но потом схлопывается обратно, превращаясь в вакуум. Ни капли кислорода внутри. Зен смотрит с болью. Зацикленность на бегстве от собственных чувств и концентрирование внимания на бизнесе дали свои патологии, и Зен не знает, пойдет ли Джумину на пользу все произошедшее здесь. - Ты жалок. Зен снимает рубашку и накидывает пиджак на голый, истерзанный торс. Джумин не отвечает, даже не поворачивает головы, когда за блондином закрывается дверь. Потому что Джумин ни черта не понимает. Так долго оберегаемая былая боль еще не успела до конца уйти, но Джумин чувствует, что он начинает терять еще что-то. Или кого-то. Сможет ли он удержать?