Пёс

      Однажды я почти взял себе пса с улицы. Пёс был стар. У него отказывали почки, и сдавало сердце, но это был хороший пёс. Умный, верный. Настоящий товарищ. Говорили, что он служил в Великой войне, а когда пришла пора идти на пенсию, его отдали в приют. Теперь приют закрывался, денег на него в очередной раз не выдали, а судьба собак мало волновала тех, кто принял это ответственное решение.       Псу я сразу понравился, это было видно. Он преданно глядел мне в глаза, хвост отбивал барабанную дробь, с радостно высунутого языка текла тонкая струйка с едким запахом. Я потрепал его по холке, поднялся и на выходе кивнул стоявшему там офицеру. Знакомые до отвращения слова, легкий свист и зеленая вспышка.       Пёс умирал. Я знал это. Я не мог вынести снова этого кошмара. Всех тех дней, когда ты приходишь домой и не знаешь, что тебя ждет. Может, он уже умер. Может, он бьется в агонии. И что бы ты ни делал, ты не можешь ему помочь. Он неизлечим. Он умирает.       - Вы интересный человек, мистер Саламандер.       Сейчас я снова видел глаза этого пса. Добрые глаза, чуть наивные, но бесконечно мудрые. Славный малый, далеко пойдет. Настоящий англичанин. Очень трогательный. Бабочку только надо завязать, а то сейчас развяжется. Я бы завязал.       Но нет. Впереди война. Он не выживет. Такие, как он, умирают первыми. Умирают в муках, в первые же дни, недоумевая, пытаясь найти ответ, почему, как, что же теперь делать, и, не успев даже додумать, в полном отчаянии покидают этот мир. Он беззащитный как котенок со своими зверями. Он не справится.       - Вы никого здесь не одурачите, мистер Саламандер. Вы привезли этого Обскура в Нью-Йорк, надеясь устроить массовые беспорядки, уничтожить Статут о секретности и раскрыть мир магов...       - Вы знаете, что он не может никого обидеть, вы знаете это!       Как и ты.       - ...и поэтому вы признаны виновным в предательстве своих коллег магов и приговариваетесь к смерти. Мисс Голдштейн, которая потворствовала и содействовала вам...       - Ничего такого она не делала!       Несчастная девочка, она абсолютно такая же.       - ...приговаривается к тому же виду наказания.       Хватит в этом мире бессмысленного страдания. Я не допущу, чтобы кто-то опять смотрел на меня, бесконечно смотрел сквозь пелену боли, и снова оказалось бы, что я не в силах облегчить его муки, что ничто, ничто уже его не спасет.       - Тина.       Его еле слышный голос резанул по ушам, и мне пришлось обернуться.       - Ш-ш-ш, - приложил я палец к губам. – Пожалуйста.