Мне нравится твой запах

В одной из тех старых, но еще не развалившихся от времени пятиэтажек я живу с мамой столько, сколько себя помню. И иногда такое постоянство кажется мне удивительным – столько лет один и тот же этаж, один и тот же дом, даже ремонт, наверное, делали последний раз лет двадцать назад. Все эти годы я сталкиваюсь с одной проблемой – начиная вплоть со второго класса и до сегодняшнего дня - стоит мне только подружиться с кем-то новеньким, как он вдруг переезжает. Навсегда и куда подальше. А потом в нашу школу приходит кто-то еще и – все заканчивается по старой схеме. Конечно, я знаю, дело не во мне, но… Мне хочется быть со своими друзьями, гулять с ними вечером шумной компанией, списывать друг у друга на уроках, сходить с ума на переменах, но об этом остается только мечтать… Но мечтать – не вредно, желания исполняются. Ну, к примеру, однажды я мечтала назвать кого-то «папой»; думала, что Он, такой храбрый и сильный, придет в один из пасмурных дней с кусочком плюша и я, наконец, узнаю, каково жить в полной семье. А, ведь, знаете, он пришел. Не совсем папа – отчим, но он так же появился из ниоткуда, как в сказке - неожиданно и ко всеобщему счастью. Я вижу Эда не каждый день, но когда он возвращается из своих поездок, то обязательно рассказывает что-нибудь интересное. Я бы тоже хотела увидеть что-то, кроме своего, такого привычного, города. Но «Дальнобойщиками не становятся, ими рождаются», - как-то сказал отчим и я поняла, что все-таки рождена для чего-то другого. С его приходом в нашу с мамой жизнь что-то изменилось. Взять хотя бы то, что она разрешила – впервые за столько лет - завести собаку! О, раньше животные в нашем доме не задерживались дольше, чем на неделю, и я еще день-другой дулась, нуждаясь в маленьком комочке. А теперь Генри живет у нас почти год. Он сразу признал во мне хозяйку, так как мама холодна к любым животным. Но, почему-то, они почти сразу не нашли общего языка с отчимом, хотя именно Эд принес эту милую собаку. С мамой Генри по-прежнему галантен, но вот на Эда может и зарычать. Думаю, у них взаимная неприязнь и дележка территории. Ха-ха, глупо выразилась, но других слов на ум не приходит. Самое интересное, что маленький пугливый щенок в первый же день забился под мою кровать и не желал вылезать, там же и заснул. А потом так и повелось, я – хозяйка, которая накладывает вкусненького и побольше, ласково треплет, играет и сводит с ума своим обожанием, место под кроватью - вместо конуры, только он давно перестал забиваться в угол, а спит чуть высунув голову, чтобы я могла потрепать его перед сном или легче было протягивать что-нибудь из тарелки, когда я ем в комнате. И, знаете, я не думала, что собака может быть такой преданной, такой понимающей. Генри за этот год сделался мне столь дорогим. После появления Эда на моем столе вместо старого тормозного железа появился компактный и быстрый ноутбук – это подарок на прошлое день рождение от него и мамы, одна она бы вряд ли потянула со своей скромной зарплатой медсестры. И, да, она тоже может рассказывать истории о происшедшем во время работы, но после я с трудом засыпаю, поэтому, когда возвращается Эд, мы подолгу сидим на кухне, слушаем его и пригубляем полуостывший чай. Я сбросила входящий вызов и встала напротив входной двери, ощущая какую-то растерянность - ну вот, буду ночевать одна, мама остается на ночное дежурство. О пустой квартире в вечернюю пятницу мечтает, наверное, каждый подросток, но после одного случая, когда кто-то ломился в нашу дверь, я начала бояться одиночества. Позвать тогда я никого не могла – страшно, да и кого? Все закончилось благополучно, конечно же, и нас не тревожили подобным образом, но жутковато, ей-богу. С таким настроением я зашла на кухню, теребя раскладушку и опускаясь на уголок табурета. Кружка с какао все еще была горячей и манила своим ароматом. И почему я вдруг вспомнила про тот случай? Неужели до конца жизни буду бояться пустой квартиры? Вряд ли, сейчас все по-другому. - Ты же меня защитишь, Генри? - обратилась я к сидящей собаке, которая довольно на меня взглянула и замахала хвостом. - Хороший мальчик, лови печеньку. Он ловко щелкнул пастью и захрустел крекером. Но, видимо, угощение было неважным, и Генри отправился к своей миске, хоть и был признателен за оказанное внимание. - Какой ты привереда, - покачала головой я и, прихватив с собой тарелку, ушла к ноутбуку. Впрочем, этот вечер почти не отличался от других – я долго сидела в интернете, отхлебывая какао и закусывая печеньем. Потом включила музыку и, прыгая по комнате с веником, пыталась, избегая скептического взгляда Генри, прибраться. Соседями снизу была глуховатая пожилая пара, поэтому я могла прыгать хоть всю ночь - правда, тогда меня бы прикончили соседи по этажу. Порядком устав от наведения порядка, который был через силу доведен до конца, я быстро приняла душ, осушила чашку чая и легла спать. Протянув в темноте руку и нащупав в пустоте ухо Генри, я потрепала его и пожелала спокойной ночи. Как бы в ответ он лизнул мои пальцы и зевнул. Поддавшись, я прикрыла рот рукой и повернулась на другой бок. Ночью я не раз сквозь сон слышала шаги и какой-то посторонний шум, но, не в силах проснуться, по привычке протягивала Генри руку и успокаивалась. Может, мне это снится, может, мама пришла – в любом другом случае Генри бы рычал и лаял, так что волноваться было бы глупо. Но боязнь, кружившая как назойливая муха, окончательно разбудила меня в пять двадцать две. В комнате царил мрак и я едва видела очертания двери; даже не очухавшись толком, опять сунула руку под кровать. Через минуту помотала ею туда-обратно, как бы заявляя «вот! ты не видишь что-ли?», но ничего не произошло. Свесившись немного с кровати, я ощупала пол под собой – Генри там не было. Вот же ненасытный. Я плюхнулась обратно и еще раз взглянула на часы – половина шестого, без изменений. Еще удастся заснуть, утром я буду свеженькой, а не пожухлой, как сейчас. Я громко зевнула и вдруг замерла – показалось, что что-то стукнуло в другой комнате. Лежа с открытым ртом и вращая испуганными глазами, я различала звук, похожий на постукивание. Такое ритмичное, как дождь. Капающая вода. Глупо было пугаться шуршащего Генри и текущего крана. Подъем был сонливым, вялым, провоцирующим новый зевок. Дверь едва различима, но уж свой-то дом я знала почти наизусть, поэтому благополучно выплыла в коридор, ожидая увидеть свет на кухне. Это было бы смешно, я еще не научила Генри подобным выкрутасам, так что там балом правила ночь, как и должна была. На ощупь продвигаясь вперед, я, первым делом, нырнула в ванную, капающий звук разносился именно оттуда. За мной и раньше водился такой грешок, удивляться было нечему – разве только глупости, по которой я не включила свет. Принюхавшись к запахам, я огорченно пару раз проболтала «На кой ты снова сидишь в мокрой ванне?», после чего высунула руку и попыталась включить свет. Боже, Генри, когда от тебя стало так нести псиной? Фу, будто вечность не мылся и для приличия окунулся в грязную канаву. Яркий свет ударил в глаза и я зажмурилась. Сейчас я больше похожа на пьяницу, опирающегося на стенку всем телом, чтобы не упасть, когда неосторожно махнешь рукой. Открыв один глаз и хорошенько сощурившись, я попыталась подойти ближе к ванне, но, секундой позже, глаза распахнулись сами, предоставляя взору отвратительное, ужасное, безумное зрелище. Генри, мой Генри лежал в ванне, а его красивую, темно-коричневую шерсть, наполовину скрывала кровавая вода. - Генри… - бессильно прошептали губы и я шарахнулась к стене у двери, больно ударяясь плечом. Слезы, растекаясь по щекам, покалывали кожу. Что-то внутри оборвалось и я почувствовала мерзкую тошноту, поднимающуюся к горлу. Мой Генри, что с тобой случилось?.. Кашляя от отвращения, я выскочила в коридор и со следующим же шагом поскользнулась на линолеуме. Сотрясаясь в рыданиях, я поползла на четвереньках к кухонной двери, и каждое движение казалось непосильным, налитым свинцом. Подтянувшись за ручку двери я кое-как встала и немедленно бросилась к раковине, изо рта лились неразборчивые слова, которые я и сама не могла понять. Я опиралась на раковину и плакала, готова была упасть на пол и забиться в истерике, но что-то держало, не давало сходить с ума. Лучше б меня вывернуло, вместо этих болезненных содроганий. Мой Генри… что произошло с тобой? Вместо такого же мысленного ответа зажегся свет и я затихла. Даже, наверняка, дышать перестала и замерла. Мысль, что кто-то мог сделать то самое с моей собакой, до сих пор не приходила в голову. За моей спиной кто-то, скрипнув табуретом, начал мешать чай в чашке, жасминовый аромат которого я вдруг ощутила. Это показалось прозрением, которого я совсем не желала. Некто за моей спиной шумно отпил чай. Я медленно поворачивалась, а перед глазами мир будто плыл. Сдержав судороги и плач, я уставилась на того, кого увидеть никак не ожидала. - Ч-что? Ты?.. Эд? – попыталась я открыть рот, - ты!... - Мне всегда было интересно, что ты предпримешь. Ты же у нас такая милая и домашняя девочка, - мерзкая улыбка на ставшем совершенно чужим лице расползлась и обнажила во мне отвращение ко всем словам, что он когда-либо произносил. Даже к голосу, бывшему некогда приятным. «Бежать! Я буду бежать!» - всполошился разум, вернувшись из угла отчаяния, и я подумала, что единственно правильный вариант – закрыться в комнате и позвонить кому-нибудь, куда-нибудь – не важно, лишь бы успеть. Ты убил моего друга… - Но почему? Зачем? – вдруг вскрикнула я против воли, пока пыталась по дальней дуге обогнуть Эда, чтобы выскочить из кухни. Он, кажется, даже не шелохнулся, услышав вопль отчаянного и загнанного зверя, коим я себя чувствовала. Он внимательно смотрел на меня и пил свой идиотский чай. И молчал, пока я, дрожа от страха, скользила руками по стенам и приближалась к выходу. Я боялась, что не успею повернуть замок в своей двери, боялась, что совершенно не знаю, как буду жить потом, но не его – его я уже ненавидела всеми фибрами души. Остановившись у косяка, я продолжала сверлить взглядом эту спокойную физиономию, опасаясь поворачиваться к нему спиной. Нет, я боялась и его – взрослого, сильного мужчину, потому что в сравнении сама казалась жалкой и бессильной. Жертвой. Отчим, допивая чай, запрокинул голову, и я, сломя голову, побежала в свою комнату. Я знала, что успею, я верила. Чуть не поскользнувшись на злосчастном линолеуме, я протянула руку к своей двери, готовясь уже распахнуть ее, но шаги за спиной сбили меня с толку. Знала?.. Верила?.. Наивно полагала. В два счета я потеряла ориентиры и не остановилась у двери, залетев дальше в комнату. Почти сразу же меня потянули назад и грубо швырнули на спину. Сверху я увидела вспыхнувший свет, а потом будто адским огнем горящие глаза. Как от чумы, я отползала от него в угол, готовясь подскочить при любой возможности. Мне даже казалось, что все на этот раз получится, и я, перекатившись на живот, попыталась подняться. Но меня схватили и вернули обратно, заставляя корчиться от боли. Пока мои горячечные фантазии о спасении пытались сподвигнуть меня к действиям, сверху навалилось тело, почти дважды превышающее мой собственный вес. Теперь я поняла, что совсем ничего не значу, что я совсем маленькая крошка – вот почему желание откормить меня появляется у каждого третьего. Как барахтающийся на спине жучок, которого накрыли куском стекла, но еще не придавили до конца. - Мне так нравится твой запах, мм, - тихо, почти любовно произнес отчим, ловко отбив мою атаку. Скрещивая руки над головой, он перетягивал их своим ремнем, пока я еще брыкалась и пыталась кусаться. Дернув головой, я крепко ухватилась зубами за его левое предплечье и он злобно зашипел. Придерживая связанные руки одной левой, Эд правой разомкнул пираньи челюсти и, недолго думая, засунул мне в рот свернутые носки. Через мгновение он стянул мои пижамные шорты и перевернул на живот. Мне больше не хотелось жить, как минуту назад. Мне хотелось смерти. Как бьющаяся на берегу рыба, я чудом немного отползла и снова завалилась на спину, пинаясь, бодаясь, сопротивляясь из последних сил. Импровизированный кляп я почти выплюнула, но он снова придавил меня своим телом, хватая за шею. - Ах ты, сучка! – гаркнул он, когда я ногтем чуть не ткнула ему в глаз. Он прижал к моей груди одну ногу и связанные конечности, скрепляя их своей ручищей и вдавливая в пол. Пока я желала больше жизни выцарапать ему глаза или причинить другой посильный мне вред, он срывал с меня остаток одежды. Резкий звук молнии будто дал мне пощечину и я, набрав побольше воздуха, завопила. Он суетливо заткнул меня злосчастными носками, продолжая свое грязное дело. Я чувствовала резкую боль, из глаз катились такие же болезненные слезы, от которых жгло кожу. Для сопротивлений открылось второе дыхание, я могла бы поручиться и за третье, когда он ускорился и более свободной рукой схватил меня за горло. Еще немного – и я уже металась от нехватки воздуха, перед глазами все тускнело и темнело. Пожалуй, это лучший исход – решила я, забываясь. «К сожалению, я все еще жива», - это первая мысль после пробуждения в своей кровати. Я просто лежала и не шевелилась, не веря, что все это произошло со мной. Легонько приподняв руку, я ощупала шею, грудь, живот, ноги, отмечая, что все взаправду. Это было, хотя бы потому, что я чувствовала нарастающую тупую боль в промежности. На запястьях были красновато-розовые полосы. Он это сделал. Находясь в каком-то эмоциональном трансе, я тихонько сползла с кровати и доковыляла до гардероба, думая, что вот-вот упаду. В зеркале я осмотрела себя во весь рост – увиденное вызвало прилив отвращения. Одевая что-то закрытое и удобное, я украдкой посматривала на место, где все это произошло, но там не было даже идиотских носков, отчего я разразилась несвойственно громким для меня хохотом. Может ли быть? Там нет этих чертовых носков! Но вдруг я покачнулась, привалилась к стенке и тихо заплакала. Он убил мою собаку. Можно сказать, что он убил и меня. Кто ему позволил портить мою жизнь?! Немного успокоившись, я собрала волосы в хвост и опять прыснула – подумать только! Я хотела когда-нибудь назвать этого человека отцом! Папой! Это же смешно… В очередное затишье я намеренно ударила руку и сморщилась от боли. Вдруг мама уже пришла, а я веду себя как истеричка? Я не скажу, не смогу сказать ей… Значит, нужно молчать, заткнуться и успокоиться. Вести себя как обычно, как будто твою жизнь не очерняли. Похрамывая, я боязливо выглянула в коридор и двинулась на кухню, по пути смотря на темную щель приоткрытой двери в ванную. На кухне готовила мама, бледная и вымотанная работой. Увидев меня, она махнула, подзывая к себе. Я шла тихо, но все же она что-то заметила. - Что у тебя с ногой, зайка? - Отлежала, - соврала я и обняла маму, утыкаясь в ее плечо. Она пахла едва уловимым букетом своих любимых духов, смешанных с таким же тонким ароматом ее профессии – лекарствами. Я почувствовала, что плачу и что не могу остановиться. - Зайка? – напряженно спросила она, когда мы немного отдалились, - что с тобой? Что случилось? - Я соскучилась, извини, - улыбнулась я, стирая непрошеные тайны. - Дуреха моя, - устало и добродушно ответила мама и повернулась к плите, чтобы налить чаю. Протягивая мне любимую чашку, она поинтересовалась, буду ли я торт. - Конечно, - пролепетала я. - Он шоколадный, как ты любишь, - тихо говорила мама. – Знаешь, Эд заезжал несколько часов назад и привез его, а потом… - Отрежь мне кусочек побольше, - сказала я четко и с улыбкой, бухнувшись на стул. Боль сейчас не имела значения, будто я и вовсе перестала ее ощущать. Мама поставила передо мной тарелку и потрепала меня рукой по голове. Внутри разливался океан изничтожающего яда. - Эд сожалел, что вы не сможете повидаться, передавал тебе привет, - продолжала она, стоя у плиты. - Как жаль. А когда он вернется? – полумеханическим голосом произнесла я. - Ну… Туда три дня и обратно тоже. Считай, неделя, - закончила она. Я промолчала, наливая заварку. - Дочунь, покорми Генри сама, я жутко хочу спать, – я мотнула головой и положила в рот кусочек торта, сладкого и тающего. Мама накапала в стакан с водой своего лекарства и удалилась к себе. Значит, через неделю? Что ж, я встречу его подобающим образом. Я подготовлюсь. Я почувствовала, как лицо принимает отчаянно-яростное выражение, и глотнула жасминового чая.