Боебарды. Начало. Середина. Конец. Что-то между

Боебарды

Пролог

Давным-давно группа выживших, последних на всем Тамриэле, нашла в земле дыру по форме Башни…

Часть первая. Пурпур

Вайтран, Холд Вайтран, Провинция Скайрим, Империя Мидов, 4Э20[информация утеряна].

Слово того дня «серый». Серый. Вздутые низко над городом, храпящие в небе тучи. Серый. Стылый ветер, изломы хрупких веток и сопли на кончике носа; серый — предчувствие конца света, напавшее ни с того ни с сего; серый — спокойствие при словах «гибель Предвестника». Соратники обезглавлены. Место преступления оцепили, выставили охрану и предупреждающие знаки, Дагон, эти люди заставили меня даже пригнуться под ленточкой, и лишь потом — приветствовали, вздыхали, смущались. — Дариус… Со мной говорил Фролки — норд с выбитым глазом и густыми немытыми волосами цвета подгнившей соломы. Фролки не был доволен моим присутствием — частные детективы мешают делу, — но, в этот раз, как исключение (шестнадцатое по счету), информацией поделился. В три часа пополудни, в разгар пира Йоррваскр — зал Соратников — сковало параличом. Пять минут ни один из жильцов и гостей не мог шевельнуться, никто ничего не видел, но — все слышали страшные звуки из комнаты, где жил преемник Белой Гривы. Кто-то выл, громил интерьер, громко ругался, шипел, а под конец стал распевать заклинания. Пять минут истекли, шум бойни стих, сошел на нет, размякли и поддались движению мышцы жертв паралича. Самые стойкие ринулись к источнику «проблем», как они это назвали, чтобы обнаружить… — Вот здесь, здесь и здесь… Фролки показал на места, где лежали клок серой густой шерсти, аккуратно сметенная в кучку пыль и кусок двухсотлетней на вид кости. — Это шерсть оборотня, прах вампира и кость древнего лича, — голос принадлежал совсем не Фролки, он был на удивление мягким, выше по тону и лишенным этого жуткого северного выговора. Новое лицо в компании? Я обернулся. В проходе, на фоне скособоченной мебели, остатков постельного белья и свеженамотанных лент, стояла высокая женщина с холодным взглядом. Ее наряд — фиолетовое платье с накидкой — скрывал фигуру, капюшон наползал на глаза. Из-под капюшона змейками вилась пара локонов, обрамлявших белое — нет, серое в тусклом свете лицо. Этот фиолет, этот пурпур, однако, прокрался в серость моего дня. Сердце забилось. Я припомнил свою Мадам Ди, ее слова о нежданных гостях, не припомнил только напутствия «не влезать». Влез. Отступив, прочистил горло и спросил: — Кто вы? Пурпурной и бархатной рукой женщина достала свиток, развернула и помахала печатями с изображением имперского дракона. — ИСР, шестой отдел. Покиньте помещение, это дело больше не под контролем городской стражи. — На каком основании? — я опередил Фролки на один-два слога. На лице женщины, тусклая, льдом блеснула улыбка. — Вы сложите два и два. Фролки хмыкнул. — Пожалуй, да. Пахнет разборками нечисти. Соратникам всегда не везло. Что ж, господин Дариус, мы уходим. Норд подхватил меня под руку, буркнув «чертовы империалы!», и повел к выходу. — Один вопрос! — гостья едва повысила голос. Оба мы (Фролки первый) замерли. Фролки уточнил: — Чего хочет Имперский Совет по Расследованиям от простого дружинника ярла? Женщина прошла немного вперед, осмотрела улики: — Здесь, на комоде, лежали головы старух, сухие и сморщенные. Не знаю, зачем ему… но теперь их нет. Ваши парни постарались? Фролки тронул кадык, поерзал плечами и напряг мимику, стараясь выдать удивление. Выглядело как свежая не-знаю-о-чем-вы ложь. — Мои парни? Нет! Нет! Здесь все было как раньше, никто ничего не трогал. — Понятно. Дилетанты, — Пурпурная видела нас насквозь. — Еще вопрос к сударю… Мне? — Дариус Дукс, бард, фехтовальщик, частный детектив, — я выпалил фразу, ученую-переученную и — не смог остановиться. — Который из них вам нужен? Фиолетовая женщина сжала губы. — Пожалуй, бард. Вы и ваши знакомства… Говорят, вокруг Соратников ошивался паренек. Пел им песни, грезил о боевом будущем. Говорят, он большой поклонник, — женщина махнула рукой на пепел, — бывшего Предвестника. Знаете такого? Я пошарил в памяти, но никого не вспомнил. Покачал головой. — Хорошо, — сказала фиолетовая, — он теперь главный подозреваемый. За укрывательство плаха. — Теперь можете идти. Она разумела: на все четыре стороны, однако Фролки выбрал таверну, и я не стал перечить «закону». Позже была ночь и ночь эта рыдала брошенной девкой. Вода была везде; нижний Вайтран стал вдруг болотом. Разбитые дороги его хрипели и чавкали, трава на обочине — серая во тьме — сочилась грязью. Накидка на мне отяжелела, волосы напитались влагой и стали масляные, дождь, бивший в лицо, залил носовые пазухи до клекота при дыхании и горечи в горле. Попав домой, я первым делом заперся, потом — сполз спиной по двери к полу. Ко грязи и дереву под пальцами. Мадам Ди сидела в прихожей на потасканном диване. Она допиливала свой маникюр, эта маленькая звезда в полночном сером мире, и я не решился прервать ее занятие. Наблюдал. Созерцал. Наслаждался. Прекрасная Мадам Ди. Белокожая и полногрудая; женщина, достойная уважения за одну только ширину бедер; женщина с густыми черными волосами и маленьким заостренным личиком, женщина с глазами, в которых ночное небо и ноготками, сточенными в идеальный полукруг, выкрашенными и отполированными по последнему писку моды. Горячая штучка! Я смотрел и начинал грезить наяву, как она танцует Прорыв Дракона на моей Башне Белого Золота. Никакой альтмерской поэзии в этот раз. Никаких изысков и интеллектуальности. Попробуем животный напор. — Эй, детка! Мечты разбились, а напор как-то подразмяк, едва она подняла взгляд и надула губки. — А я еще раз повторяю, вы скучны, скучны мне, Дариус! Расскажите лучше, как все прошло. Я замолк. Пустил по мокрому лицу слезу — последнюю (самую-самую) слезу по женщине в моей жизни. Мысленно избрал путь отшельника-седобородого, собрался и — изложил, как все прошло. Мадам Ди осталась довольна: — Хорошо, вы все правильно сделали. Эта женщина — никто и не важна. Важен отряд. Отряд Б.Б., Дариус, вы еще помните? Они охотятся за мной, они же убили Монти, вашего Предвестника, и не остановятся ни перед чем! — По счастью, у вас я чувствую себя в безопасности как под одеялком в детстве, и, значит, здесь меня не тронут. А вы — продолжайте искать! — У меня есть дружок, ошивается по тавернам, — я старался не оправдываться, но мямлил как последний размазня. — Он узнает все о том… барде, и больше, уверен, много больше, мадам. Нужно только время! Мадам подалась вперед, вздохнула. — Ах, время, Дариус… Но у нас его нет! Понимаете? Но я знаю, что делать. Слушайте меня, Дариус, слушайте вашу Ди, и отправляйтесь в Рифтен. Там есть подруга, которая знает, как выйти на отряд первыми, застать их врасплох, выжечь на их телах их дурацкую акупунктуру! Я, мокрый, отлип ладонями от пола, вытерся об испорченный дождем наряд. — Мадам хотела сказать «аббревиатуру»? Мадам надула губки. — Так, мой маленький защитник! С сего дня думать в нашей… паре буду я! Езжай в Рифтен, спроси главу Гильдии Воров и помни о правилах: не лезть на рожон, только наблюдать и разговаривать! Помнишь? — Помню! — Тогда — иди! — Да, мадам. Мадам? — Что еще? — Могу я хотя бы переодеться?

Часть вторая. Гого

Рифтен, Холд Рифт, Провинция Скайрим, Империя Мидов, 4Э20[информация утеряна].

Главу Гильдии Воров, женщину моложе средних лет, разодетую в черненую кожу, да с бандитской маской на пол-лица, я нашел на заднем дворе одной из усадебок Рифтена. Нашел в потрепанном виде. Пухлые бока — и это первым бросалось в глаза — торчали между штанами и курткой, выпирали, розовенькие, рыхлые, студенистые, как заиндевевший холодец, закутанный в корсет — для более сексуального вида. Поверх этого не лучшего образца филе хозяйка набила тату: надпись на альтмерском. «Ноктюрнал создал вора, Дагон — прокурора», прочел я. После надписи бросалось в глаза и остальное: ноги враскорячку, изогнутые странным образом руки, грязь на лице и лужа крови под телом, и, конечно, орк. Здоровенный — гора мускул, а не орк. Зеленое животное, окутанное дымом самокрутки, торчащей в зубах; зеленое в сером облаке; хорошая иллюстрация словам «дитя отрыжки Боэтии». Он стоял над телом, дымил, а за спиной его торчала рукоять от внушительных размеров молота. Странная вмятина на месте спины трупа привлекла мое внимание. Одно и другое два сложились будто по волшебству — и вспомнилось наставление Мадам Ди. «Не влезай». У меня слава хорошего фехтовальщика в том числе потому, что лучших бойцов я умею определять на глаз за два удара сердца и бегаю быстро. Совет Мадам я оценил и принял. Решил сойти за дурачка, чтобы выбраться целым. — Что здесь произошло? — спросил, прочистив горло. Орк сложил на груди руки, выдохнул, не разжимая зубов, густую струю дыма. Дым стал тучей, орк — задумчивым орком. — Хороший вопрос, — сказал этот бугай, глядя на розовеющие в сером воздухе бока мертвой женщины. — Я думаю, здесь поработала банда нордов-наци. Самоубийство — ходить по этому городу, да еще и с альтмерской надписью на теле. Вы согласны, сударь? Я был абсолютно, на сто процентов, всеми шестнадцатью даэдра и восемью благими силами за. Согласен. Солидарен с услышанным. — Это хорошо, — орк еще пыхнул самокруткой, — один несогласный сейчас лежит в двух домах отсюда, недалеко от заброшенного подвальчика. Стража трупов еще не находила, так что есть предложение. Вы поможете мне оттащить оба тела в подвальчик, а я сделаю вид, что не встречал вас и ничего не видел. И мы уйдем, и вы будете остаток дней делать… что вы там делаете? — Пою песни, — ответил я, будто орку действительно будет интересно. — Я бард. Отчислен из Коллегии Бардов по собственному желанию, но тем не менее… Орк фыркнул дымной завесой. Пока мы тащили трупы, он поделился информацией. — Этот, второй, тоже бард, знаете? Таскался за главой Гильдии, все мечтал написать о ней, только не пойму, что? По слухам, она вообще ничего не делала, только печеньки ела, а всю работу за нее делал поклонник — какой-то рыжий друг. И что? Писать о том, как человек становится свиньей или тряпкой? Хорошая это будет баллада, вы, как бард, мне скажите? Я, как бард, сказал, что нет, баллада не будет хорошей. Потом — мы простились, и я за два и многажды два удара сердца добрался до Вайтрана, к моей прекрасной Ди. «Жизнь коротка», решил я, и выбил ногой дверь, и крикнул: — Милая, к тебе пришел самый лучший мужчина в мире! Ди поморщилась. — И где же он? Освободи проход, ты ему мешаешь. Потом, когда самолюбие мое оправилось, дама попросила рассказать о поездке. — Орк — не твоего ума дело. Мими, конечно, жаль. Такой смерти и врагу не пожелаешь, но отряд — вот что важно. Отряд прежде всего. Их надо найти и увековечить. — Уничтожить? — прочистив горло, рискнул поправить я. — Дарий, запомни, думаю здесь я. Ты — работаешь ногами. И теперь тебе самый путь на Солстхейм. Там сейчас последний драконорожденный, и уж он-то знает, как найти и… обезвредить наших с тобой врагов. «Наших». Что-то да решила она мне дать! — Кстати, заходил твой дружок, и рассказал о смерти Монти! Выяснилось, говорят, что Предвестник — сам был оборотнем, и вампиром, и личем в придачу; редкостной, сказал твой друг, личностью, был этот Предвестник, а разобралась с ним данмерская мафия. Пеплом на полу в его комнате кто-то вывел «Чит Ур», но стража быстро замела эти следы. — Рассказал этому другу все, — так же добавила Мадам, — один бард, но, говорят, с тех пор его никто не видел. Как в воду канул. Наверное, увековечен, да?

Часть третья. Врунишка и Барбас Пятьдесят Второй

Равнины Изинфьер, о. Солстхейм, Ничейные Земли, 4Э20[информация утеряна].

В тени храма, прозванного редкими местными проходимцами «Мирак», стояли альтмер с обожженной щекой и вонючий маленький скамп, вилявший мясистым хвостом. Храм на вершине холма цвел даэдрическим цветком из проволоки: черное пятно на гигантском пространстве не-такой-ровной, но белоснежной, застывшей в солнечном блеске равнины. Чернели так же ведущие к нему ступени: эбонитом чернели, и острыми саблями торчали под ледяными горбами выступы-ребра. Последней — не по значению — черной деталью были два обгорелых трупа на выжженной инфернальным пламенем полянке. Альтмер по этому поводу только двигал невнятно челюстью, схлопывал губы (нижняя от ожогов казалась особо тонкой) и разводил руки в стороны. Сдавшись, изрек: — Их спалила всепоглощающая страсть! Скамп, ловя носом сполохи гари — от мяса, волос и шерстяных накидок, был куда как дальше от оправданий хозяина. — Жарко-ое! — он ворковал, как мог бы ворковать каджит-подросток с отбитыми яйцами. С первых минут об альтмере-погорельце я понял две вещи. Первое: шапка из пословицы о ворах на нем горит ярким пламенем, и второе: пусть горит, что с того?! Мне тоже жизнь дорога! Выглядел он как вполне адекватный мер, в общем. Я поправил пояс, растер как мог крупицы пота на спине и пузе, — у поляны было много жарче средней температуры по острову, — и завязал разговор: — А это?.. — Первый и последний драконорожденные. Жили счастливо и умерли в один день. Трагичный финал, но всю историю я писать бы не взялся. Альтмер глянул вдаль, в сторону блестящих молочных холмов. Прищурился. — Они, как бы это сказать, любили баловаться сигилом во вратах обливиона. Заходить в палату сердца с черного хода, если понимаете, о чем я… — О чем вы? — Они, гм, были как Братья Бури. — Борцы за свободу? — Нет, любили бородатых мужиков с красивой укладкой. — О. Среди холмов появилась черная точка, она двигалась, и двигалась странно: зигзагами, замирая и, казалось, оглядываясь. «Погорелец» кивнул себе. — Ага. Барбас? Скамп, надломивший было кусочек… сапога одной из жертв, поднялся на две лапы, задрал нос и, учуяв, рванулся по следу. Следу черной точки. Минут пять мы провели в тишине. — Это поэтическая проституция, если позволите, — сказал вдруг альтмер. Над равниной пронесся дикий животный визг, похожий на вой задранного волка. — Не знал, что скампы так могут, — сказал я. — Нет-нет, это был не скамп. Еще минуту мы молчали. — Тот мужчина, он… — заговорил мой знакомец, — любил петь о любви. «Мирри и Нелот, и последний драконорожденный», «Призрак и Клоун», «Исграмор и его Пять Сотен или В море без единой женщины»… Нет, я мер широких взглядов, но когда речь заходит об искусстве… Нет-нет, если потакать капризам заказчика, — альтмер махнул в сторону одного из трупов (последнего драконорожденного?) — скоро поймешь, что песня у тебя одна, лад только чуть иной, и застрял ты на безлюдном острове с голым задом и рукой на липкой от спермы колбаске… Усталой, но тренированной рукой, да. Вы так не считаете? Разумеется, я так считал! Руки, сперма, задницы — нет, не по мне это; мне лучше домой, к любимой женщине и нормальной жизни, лучше подальше от острова и… приятно было познакомиться с таким глубокомысленным мером, но долг, бесконечный долг зовет! Оказалось, меру тоже было приятно, и он не видел смысла меня задерживать, и даже помахал на прощание, — но я на всякий случай пригнулся. С порога дома, по-весеннему теплого дома в Вайтране я пропел: — О, милая, я зверь, с вершины Глотки Мира о любви кричащий! Мадам Ди не впечатлилась. — Чтоб ты знал, — сказала она, — на Глотке Мира живут одни только тролли. Не взглянула в мою сторону: игралась новенькой двемерской перчаткой. На тыльной стороне ладони там были кнопки, и мадам их то и дело нажимала. — Гильдия сделала меня главной в их питомнике! — Мадам Ди помахала перчаткой неловко. — Красивая, да? У них таких штук полно! На сказки с маслом и тебе подарят. Если будешь себя хорошо вести и скажешь, как путешествие прошло! «Скажешь». Фи! Я не сказал — поведал! — Жаль, Марти и Мирри так подходили друг другу, но что поделать! Моя попка мне дороже. Твоя… была бы, но вариаций… — Кхм, вариантов? Опций? — Дариус, ты пойдешь на север, в Данстар, и теперь мне тебя почти не жаль!

Часть четвертая. Капрал

Таверна «В тени Дозорных», холд Белый Берег, Скайрим, Империя Мидов, 4Э20[информация утеряна].

— Цицеро! Я Цицеро! Лашанс! Лашанс! Безууумие! …Если бы редгарда годам к семи вдруг оскопили, а потом не научили петь и сказали, что вышла досадная оплошность, думаю, через пару десятков лет получилось бы «это». «Это» — создание в шутовском колпаке — скакало по полутемной таверне и… если упрощая, смущало окружающих. Мерзким скрипучим голосом, аффектом и небольшим эбонитовым кинжалом. — Ты чего такой серьезный? Чего серьезный такой? — приставало оно к угрюмому владельцу, именем почти наверняка Олаф. — Лашанс! Ла-шанс! Я нашел «это» в одной дыре в земле, в убежище Темного Братства в Данстаре. «Семью» его перебили — стрелами или болтами, и подозрительно аккуратными струями пламени. Сам бедняга сидел под столом и развлекал беседой трупы: голого имперца и некрасивой женщины с лютней за спиной. У обоих, в отличие от «семьи», от уха до уха было перерезано горло. Я решил: «что-то — лучше, чем ничего», и забрал бедолагу «Цицеро» с собой. Мадам Ди выудит из него нужные… слова. — Психпсихпсих! Лашанс! Забери мою матушку! Матушка осталась дома! С кружкой — как у меня — мерзкого пива подсел босмер. Недружелюбный на вид. Черноглазый, худой на лицо, но с сильными, здоровыми ручищами, искуственная матовость которых бросалась в глаза. Рукава он оборвал, спорю, нарочно. За спиной «гостя» торчал арбалет с приличных размеров стул — то есть половину роста босмера. Подозрительный тип? Ассоциации и догадки? Когда по залу скачет чернокожий шут с кинжалом в руках, на такие мелочи не обращаешь внимания. — Твой друг? — босмер кивнул на «выскочку». Я парировал замечанием. — Хорошая… пушка. Большая. — В самый раз. Прицельная стрельба на сорок пять метров без потерь высоты. Многозарядная. — То есть, с толпой врагов справится запросто. Босмер скривил губы злорадно. — На это у меня есть козыри, — он поднял руки, — в… запястьях. — Ага. Я допил пиво и стукнул кружкой о стол. Поерзал ногами по песку на полу. — Слушай. Я догадываюсь, зачем ты здесь, и, боюсь, что с тем парнем ближайшую ночь не переживу. Так что скажи… на кого бы поглазеть, пока ты… ну, пьешь пиво? — Сразу к делу! Уважаю таких. «Снайпер» выложил на стол арбалет и нацелил его в зал. Шут взорвал публику очередным «Хи-хи-хи!». — Смотри на это, — сказал сосед-собутыльник и крикнул. — Эй, Слышащий! — Я? Что? Кто? — редгард слишком поздно понял ошибку. Он успел выдавить улыбку и помахать нам до того как щелкнула на весь зал тетива и стальной болт прибил его лоб к стене. Прощальное «Лашанс!» повисло в воздухе. Зал смотрел на нас. Босмер убрал арбалет и пожал плечами. — Хороший редгард — мертвый редгард! Пока постояльцы кивали, босмер поднялся, кинул Олафу мешочек с золотом и вышел. Следом решил уйти я. Уставший от бессонных ночей в пути, я завалился на диван в своей халупе, рассказал о злоключениях милой мадам Ди, а потом, как истинный мужчина, принялся рыдать, цитировать альтмерских поэтов и уговаривать эту женщину стать, наконец, моей. Ди тыкала кнопочки на двемерской перчатке. Наслушавшись, она повернулась ко мне, выдавила улыбку и сказала: — Мустафа знал свое дело! Но в его профессии всегда был риск, так что… чего печалиться?! И, да, скучненький мой Дариус, я, кажется, нашла решение нашей проблемы! — Да?.. — я и помыслить не смел о том, что в ближайшие полторы минуты смогу испытать рай! — Да! Приходится, знаешь, идти к конформистам. — На компромиссы? — Вот как много слов ты знаешь! Напиши обо мне поэму, Дариус, и все это… — она медленно провела рукой от сочных губок к идеально упругим бедрам, и добавила соблазнительным шепотом: — достанется тебе. Я размял пересохшее горло, проморгался и выдавил: — Сколько у меня времени? Она закатила глазки: — А сколько шагать отсюда до Винтерхолда?

Часть V

Винтерхолд, холд Винтерхолд, Скайрим, Империя Мидов, 4Э20[информация утеряна].

Меня ждала одна из самых странных встреч за всю жизнь. Во дворе Коллегии, среди елей и камня, припорошенного снегом, и магии, пропитанной… магией, находилась (да-да, точнее слова не подобрать!) данмерка. Может, виной лысый череп или меховые штаны с меховым бандо на голое тело, или кожа, отливающая золотом, или ее манера сидеть в воздухе в метре над землей, но — я почуял неладное. Я опоздал опять. Данмерка меня заметила. Череп ее вспыхнул синим пламенем — не сжигавшим, увы, кожи. — Я расскажу, что произошло, — начала без приветствия эта… женщина. — Вы-то должны знать. Архимаг любила эпатажные… одеяния, штаны на пол-ляжки, глубокое декольте, открытую талию, и вот, не знаю, как сложилось, но взбрело ей в голову именно сегодня одеться в металлический доспех того же покроя и отправиться в город — искупаться в лучах обожания и блеснуть… интеллектом. — По пути, как раз на мосту, там, где давно рассыпалась балюстрада, случилось… — Что? Лысая осмотрела меня с ног до головы и хмыкнула. — У нее, представьте, совершенно внезапно случилось обыкновенное женское, и этот мороз ударил сильней, и… словом, она запнулась. Упала. Мое лицо за последние месяцы разучилось выражать эмоции. Я сказал: — Упала? — Да, но вы помните, она — могучий Архимаг, пришла к нам из внешнего мира и овладела сложными техниками примерно за полдня, так что мутсэра Арен устыдился. Она пыталась себя спасти. — Да? — Да. Но, то ли цикл так влияет на магию, то ли она оговорилась… Произошло ужасное. — Ужасное? — Ужасное. Он обратилась в ледышку. Упала. Разбилась. Трагедия произошедшего настолько проникла мне в душу, что я посмел уточнить. — Бздынь? — …Бздынь. Крррах! — Ага. — Да, но это не должно повлиять на поэму. Ваши впечатления, ваша память об этой исключительной… — Одну минуту, простите, поэма? — А вы разве не бард? Во дворик, задыхаясь, вбежал молодой человек, норд с трехдневной щетиной на лице и растрепанными волосами, желтыми, как холодное скайримское солнце. — Я! Я — бард! — крикнул он, размахивая свитком, подозрительно похожим на тот, в который я заносил свои наброски — о другой женщине. — А! — и лысая женщина повторила рассказ, а потом, заверив, что труды бедолаги, посеревшего от горя, должны быть услышаны, попросила его прочесть. Жертва слепой любви, мой щетинистый коллега решил не давать свиток, а декларировать вслух. Скорбным тоном, с болью в голосе. — Твои бедра апельсиновой коркой… Пламя на голове ценительницы искусства вспыхнуло сильнее. — Укрывают сочный плод! Глаза данмерки, эти глаза, буравящие душу, расширились вдруг, и она крикнула, показывая за ворота пальцем: — Там! Сердце Лорхана! Мы — я и скорбящий бард — обернулись; потом раздался хруст, потом — я обнаружил на земле мертвого барда со сломанной шеей, увидел, как его свиток мокнет от снега, поднял глаза — к глазам, буравящим душу. — Нельзя так быстро оборачиваться. — Нельзя… — согласился я. Проглотил излишне громко слюну. — Мы в согласии. Это хорошо. Кстати, а вы… — она хотела спросить что-то, но замолчала на миг. — А. Вы. …И я пропал. Выпал во тьму и безвременье.

… [] Не-башня-Оплота.? ЭXXXX.

Хлопнуло в барабанные перепонки. Вспыхнули глаза, желудок переварил себя, горло обожгло ядом, кожа пропиталась иглами, я лишился тела, потом обрел его, повторил цикл до бесконечности, пока иглы не стали проникать все ощутимее и реальнее — вот тебе акупунктура! — и я не очнулся. Увидел — не открыв еще глаза. Оранжевое небо взрезали зигзагами молнии, желтые и яркие; вспыхивали солнца, и на их фоне, на выжженной где-то под нами земле дрались гиганты. Медный — с чернокожим. Ближе, в реальности, на полу из белых плит стоял большой зеленый орк. Одной рукой он уперся в бок, другой — в гигантских размеров стекло — стену, стекло — обзорный экран, стекло — свидетель катастрофы. — Псевдо-Сайрусы, — сказал орк, пыхнув самокруткой. Дым наполз на оранжевый пейзаж, укрыл одного из бьющих. Существо из меди боролось теперь с серым-непонятно-что. — Они должны были спасти мир, но… Под силу такое хоть кому-нибудь? Орк отошел от стекла. Нажатием пары кнопок, спрятанных в стену, вывел меня из стазиса. Я смог открыть глаза, смог двигаться и чувствовать себя. Горло болело. Все болело. — Не то, чтобы мы перестали пытаться. Орк усмехнулся. Я, как был, стоял на коленях, упершись руками в пол и дышал, дышал как никогда прежде. Я слушал. Слушал, как Молли Су пришла в мой дом в Вайтране четвертой эры, как назвалась мадам Ди и очаровала меня чарами су, и как орк и его друзья выхватили меня в не-время, влили сыворотку против чар и пометили специальным кодом — для командной машины времени. Все, чтобы подобраться к Молли Су. Она назначила мне встречу, самую важную, для Того Самого, но — отряд вмешался и решил устроить сюрприз. — Помоги нам. Скажи, где и когда? Отчаянные. Молли и клан Су владели «одеялками», которые скрывали манифестацию, не давали вмешаться во время, пока зародыш клана не наберет силу, не станет достаточно могучим — и неосторожным. Так было с Монти и Мими, с Марти и Мустафой, со многими и многими Су разных мест и времен. — Их надо бить, как появляется возможность. И это то, чем мы занимаемся. Боевые барды. Что-то не вязалось в этой истории, боги, да все не вязалось в этой истории! Выбора, однако, я не видел. К моменту, когда в комнату вошла Пурпурная Женщина, я готов был открыться. — Вайтран, Драконий Предел, — я назвал дату. Орк выдохнул. — Хорошо. Фаргот готов? — Заряжается, — проговорила Пурпурная. — Пусть. Недобрые предчувствия. Отправляемся, как соберет молнии. Мне орк дал меч из эбонита, длинный, но как раз по руке меч. Он сказал что-то о правилах, он пыхнул вонючей сигаретой и оскалился. — Возможно, это твой последний шанс, бард. Ты идешь с нами.

Часть шестая. Дилемма

Драконий Предел, Вайтран, Холд Вайтран, Провинция Скайрим, Империя Мидов, 4Э20[XXXX].

Гого, как называли его товарищи, выбил дверь ногой. Драконий Предел пустовал; его бросили как будто — нет, не собирались впопыхах, — стража и слуги просто в миг исчезли. Горели только огни в жаровнях, канделябры, тоже яркие и теплые, свисали со стрельчатых арок, да развевались прибитые к столбам баннеры с лошадиной головой — стилизованной головой на желтом фоне. Столбы уводили внутрь зала, обрамляли широкую дорогу к ступеням и выше, к трону и драконьей голове над ним. Голове плененного однажды Нуминекса — символа, негласного, власти в холде. Другой символ, сам ярл Балгруф Старший стоял у трона — с подносом, полным сочного белого винограда. На троне сидела Молли, мадам Ди, прекрасная в своей позе — в съехавшей донельзя заднице и широко разведенными ногами — и безразличном взгляде, устремленном не на нас. На двемерскую перчатку на руке. Молли игралась. По другую руку, напротив ярла, совсем не игривый на вид, совсем не располагающий к играм стоял большой каменный гроб с резным черепом на крышке, да с отпечатком чьей-то длани. — Не нравится мне это, — буркнул орк. — Но выбора нет. Пошли! Надо выбить из нее су-дерьмо. И мы пошли. Пурпур, Барбас Пятьдесят Второй, Врунишка, Гого, Лжец-и-Лжец, Капрал — и я с краешку. Шли мы необъяснимо долго, Молли успела наиграться в свою перчатку, сгрести парочку ягод с подноса и вздохнуть. Лжец по пути стряхнула пламя с голого блестящего плеча, Капрал от огонька увернулся. Гого несколько раз пыхнул сигаретой. — Можете… остановиться! — крикнула Молли, когда отряд был у ступеней, перед которыми плебсу полагалось излагать жалобы. Гого кивнул нам, отряд встал. Мадам Ди — не уверен, что потерял всю любовь к ней — принялась водить пальцем, указывая по очереди на каждого из нас, — но продолжала глазеть в перчатку. — Пурпур, — она указала на женщину. — Ты из Псиджиков? Пурпур не ответила. Жующая Молли пожала плечами — и переключилась на следующую жертву. — Лжец-и-Лжец! Новости! Что заставило вас, мутсэра, примкнуть к этим приспешникам — кого? — Ремана? — Альянсы создаются и распадаются, — отвечала синепламенная. — У всех свои цели. — Собираетесь охмурить меня? Впрочем, неважно. Мелочи жизни, вроде босмера по правую руку от вас. Нескромная хозяйка выждала секунду, ожидая ответа босмера, но, не дождавшись, переключилась на другого. — Эльф? Врунишка, так ведь? С вашей армией Барбасов. Какой по счету? Пятьдесят второй? — Пятьдесят третий, — поправил альтмер. — Дохнут как клопы. — А какой был в Скинграде, лет эдак двадцать назад? Не помните? Мер, казалось, и правда задумался. — Смутно, — сказал он. Молли закатила глаза и громко цокнула. — А ты? Орк? Данные засекречены. Как тебя называют? Большой — или типа того? Орк впервые на моей памяти вынул сигарету из междузубия и сплюнул. — Звучит как псевдоним актера порнотруппы для малолетних дрочил. Бегите, я задержу их своим пенисом, — передразнил Гого. — Впрочем, происхождение обязывает, — он приложил к груди руку и поклонился. — Горт гро-Горн, побочный правнук Гортвога гро-Нагорма. Орк и аристократ. Что до моего имени среди друзей… — орк вытащил молот из-за спины, и тот засветился грозным зеленым. — Тебе, сука, узнать его не дано. — Больно хотелось! — Молли — до сих пор обидно, что даже не посмотрела на меня — как натуральная актриса воздела пальчик на свободной руке, опустила, жмякнула последний раз кнопку на перчатке, и потом только глянула на отряд, готовый атаковать. Улыбнулась. — Добро пожаловать в мой мир. …Штука с перепонками и желудком повторилась.

Часть седьмая. Диалог

Драконий Предел, Вайтран, Холд Вайтран, Провинция Скайрим, Империя Мидов, 4Э20[XXXX].

— Препояшьте ныне чресла свои, — Молли, когда я смог разглядеть ее, сидела уже в воздухе, подобно данмерке-лжецу, смотрела на отряд, коленопреклоненный, и угощалась виноградом с подноса ярла Балгруфа Старшего. Драконий Предел не был больше пустым. Напротив, людей — всю эту челядь-чернь, всех вельмож и советников будто разом собрали вокруг нас; эта куча свидетелей так смотрела на отряд, будто мы — мы? я и они — и в правду задумали нечто… непристойное. — Я буду спрашивать, а вы — отвечайте, — паузу, короткую паузу после «вы» она заполнила смачным чмоканьем: проглотила особо вкусную виноградинку. Ах, сколь прекрасна она была! Чары или нет, зелья или припарки, я не мог перестать любить. Зал — нет, не зал, его содержимое, все эти люди — повлияли на отряд. Гого, Врунишка и Лжец — растерялись, Пурпур не подала виду, хоть и видно было: напряглась, Капрал — оценивал обстановку и потирал запястья. Вид его был: маньяк, готовый к небольшому геноциду. Я? О, я в этот момент применял себя лучшим образом: оценивал обстановку, запоминал кто что делает, чтобы… наверное, чтобы адекватней и точней всего рассказать свою историю какому-нибудь одинокому духу в посмертии. О да, в загробном мире я буду бардом номер один. Молли дождалась, пока отряд поднимется, пока будет готов держать ответ. - Лжец-и-Лжец, - она выбрала первую цель. Данмерка закинула было ногу, приготовилась оседлать воздух, говорить на равных, но — замерла, осеклась, осталась ногами на полу. Молли улыбнулась тонкогубо. - Все верно, - сказала эта виднейшая (я не только про бедра!) дочь клана Су, - ты не Бог, и мне не нужно доказательств, как не нужны руки малышу-босмеру из твоей компании. Ты — Лжец, и только мифы — твоя опора, и потому невежество — главный твой враг. Здесь нет детей, которых ты мог вырастить, и я откажу тебе в женитьбе, и я прогоню тебя вовне, в твой сон, откуда ты пришел, и ни один из людей, - она обвела рукой толпу, людишек, которым юркие служанки успели уже накрыть стол и раздать напитки, - ни один, и не другой из них не вооружит тебя ужасом. Твое семя испито, и тебе нет места среди нас. Изыди! Так разобралась она со Лжецом-и-Лжецом, которая удалилась в Срединный Дом и не рискнула с тех пор вернуться, даже справиться о судьбе отряда. Жители Вайтрана — гости Предела, обыватели, загудели одобрительно, подняли тосты («за мадам Ди!»), захлопали. «Разделай их», - звучали шепотки и выкрики. «Под орех!». Молли пояснила. - Действительно, они здесь, дабы осудить вас за грехи ваши. Ирония в том, дорогуши, что я — единственная могу спасти вас. Я держу их умы и направляю волю. Может, еще не опционально… Я не удержался — так хотелось в посмертие, что зубы сводило — поднял палец. - Официально, мадам? Ди — вернее, Молли (от смены имени не менее прекрасная), могла бы испепелить меня взглядом, пожелай она того, однако, даже не взглянула в мою сторону. Процедила: - Не сейчас, мой милый Дарий, у нас с тобой будет полно времени… позже. Или раньше. Малютка-босмер, Капрал, шепнул злобно, почти беззвучным лаем: - Складки на пузе Аркея, что ты несешь? Молли возобновила речь, и этим не дала мне оправдаться. - Я, в общем, еще не богиня, но… полагаю, равна любой из них. Я скажу теперь, а вы — слушайте и решайте. Ваши жизни — в моих и ваших руках. Большой! Орк поправил молот, который держал на плече будто коромысло. Пустое. Без ведер. С одной стороны держал. Это коромысло-недоносок, калека ото всех коромысел, но заправский инструмент для дробления костей и превращения доспехов в бесполезные куски металла, этот молот светился зеленым — на тон или два ярче собственной орочьей зелени. - Горт гро-Горн, я попрошу… - Без разницы. Ты сын Тринимака, и лишь ты достоин держать Волендранг, могучий молот… могущества, но подумай теперь: вот ты здесь, и вот я, твой достойный противник, ибо лишь достойных… достойно убивать твоим молотом. Будет ли тебе слава, останется ли на тебе благословение, если убьешь ты моих заступников, моих защитников? - из толпы вышли две простолюдинки-девицы и два холеных дворянина — без оружия, но с большим запасом неприязни во взгляде. - Прежде, чем махать, выслушай предложение и опусти молот бойком к земле, чтоб я знала, что ты готов к диалогу. Убив невинных, ты подведешь отца, да и моя смерть окажется смертью философа, пострадавшего за идею. Волендранг может убить свинью, но мыслителя? Гого, надо думать, мыслей в нем было столько же, сколько мускулов, послушался: опустил молот. Мне, влюбленному в прекрасную Молли, уже совсем не ту мадам Ди, но — прекрасную! - то показалось актом высшей мудрости. - Пурпур! Женщина со змеистыми локонами и серым лицом позволила себе улыбку, и в том жесте я увидел нервозность. Пурпур не стала бросать слова на ветер. Она больше ничем не ответила. - Твою загадку я давно разгадала. Ты — дитя паники. Ты — мистик, и убиваешь людей, не проведя ни одной атаки. Ты открываешь зеркало — и даешь врагам погубить себя своим же искусством. Тебя я разгадала, и знаю теперь, как победить. Я сделаю тебе ничего. Мы как левое и правое ухо — не встретимся, покуда один из нас не будет отсечен от своих принципов. Так мы останемся целы, и каждый пойдет своей дорогой. И в этот раз Пурпур смолчала, и я лишь восхитился Молли и ее открытием, ее Путем Неделания. - Врунишка? О, каждому из них, не из нас, она припасла обращение, она припасла волшебные слова. Врунишка сжал кулаки и принялся жевать без того пожеванную давнишним сполохом пламени губу. - Да? - откликнулся он, и недоверие звенело в голосе. - Врунишка, вам я наконец открою свой план, а что делать с ним, решайте сами. Друзья ваши не смогут мне уже помешать, я учла каждую мелочь, даже вашего Капрала, или как его там… и, в общем, слушайте. План Молли оказался прост в сути, но вычурен в образе действий, он был страшен в своем безумии и восхитителен в гениальности. Молли возжелала оставить след в истории. Ей, по правде говоря, претила идея вернуться в прошлое и стать богиней, или взять на себя роль родоначальницы людской империи — нет, не то чтобы она вовсе отметала такую возможность. Шутка в духе Су, однако, показалась ей более… уместной. Каковы составляющие хорошей шутки в духе Су? Записывайте. Нам понадобится гроб с телом и духом древнего создания, склонного проникать в умы людей и возводить вокруг себя культ смерти, убийств и пребывания в пустоте — раз. (Мать Ночи, запертая в гробу по правую руку Молли, прекрасно подойдет). Прецедент с созданием людской империи усилием одной лишь — героической и почти божественной, но — личности, желательно женщины. Это два. Третье: хороший колдун, имеющий связи с обливионом, и способный устроить обряд переселения душ. Четвертое, но отнюдь не менее важное — машина времени, желательно портативная. Пятым пунктом наберем несколько мелочей, вроде исторических справок, знания древнего альдмериса (поясняя сей момент она таки покосилась — в четверть четверти глаза, но покосилась — в мою сторону) и горы бесплатных мускул, способных передвигать тяжелые гробы, и — тем закончим список ингредиентов. Готовка проста: берем машину времени, перемещаемся в день, когда из айлейдского плена сбегает девчушка, судьбой отмеченная для власти — над людьми, для влияния - на культуру и уклад мысли поколений и поколений потомков. Берем девчушку, переселяем ее сознание в гроб с телом и духом древнего создания, склонного возводить культы вокруг своей личности, переселяем оный дух в тело девчушки. Закончив ритуал, убеждаемся, что нареченная Акатоша добьется своего, после чего перемещаемся в будущее и наблюдаем, как человечество превращается в общину культа смерти, как строит пирамиды, или башни, и ежедневно отправляет ритуалы во славу Матери Ночи. Улыбаемся, съедаем виноградинку — или бокал вина - испиваем, а потом… - Мы можем отправиться в Эру Рассвета, и вот где начнется рок-н-ролл! ...Я почти уверен, она сказала так: рок-н-ролл. Не знаю, откуда такое словечко, но мне понравилось. Звучит очень… по-бардски. Молли закончила, выдохнула, прикрыла глаза, и через миг открыла их, посмотрела на нас, обновленная, надеясь в тайне, что обновила нас. Их! Отряд! Отряд, в свою очередь, не выглядел удивленным. - Слышу такое каждый, мать его, день, - буркнул Капрал, стоявший ближе всех. Врунишка, однако, не дал ему развить мысль. Заговорил, обращаясь к Молли. - Однажды я совершил уже ошибку, и больше не повторю. Я пустил тебя в жизнь, и не верну уже этого, но и подыгрывать безумию не стану. Знай же, мерзость, мы будем биться, ибо вы, треклятые Су, учинили войну на Атморе, и толкнули на бегство Исграмора. Мало того, поколение за поколением вы стремитесь извратить логику и высмеять тех, кто осмеливается… кто выпадает из картины вашего маленького тупенького мирка, кто отваживается бежать или совершать ошибки — за все это каждого Су должно убить, и я жалею лишь, что не сделаю этого собственноручно. Мы будем биться, Су-ка, и даже если отряд проиграет, если есть малый на то шанс, то я не дам тебе использовать меня ради воплощения твоих планов. Я решу все теперь же! Сказав так, Врунишка откусил себе язык — и захлебнулся кровью. Никто из отряда не стал ему помогать, но никто не стал и радоваться. - Жалко… что так вышло, - прохрипел, глянув на тело сверху вниз, Гого. - Он слишком серьезно принял игру, - ответила Молли. Потом всплеснула руками. - Как я и рассчитывала! Она вкратце поведала, что Врунишка был последним из отряда, убившего двадцать лет назад родителей Молли и сохранившего, по иронии, жизнь ей самой. Врунишка сжег дотла дом родителей Су, но недоглядел ребенка, спрятанного в керамическом горшке. Вина за это не терзала бы, знай он, что то была лишь подруга Молли, не имевшая гена Су, и что Молли незадолго, как принято было в клане, подкинули другой семье. Каждый из клана Су — сирота. На месте родных отца и матери было умно решить, что с приемными родителями их кровиночка станет куда лучшей сиротой. - Что ж, теперь он в обливионе — или куда там уходят души безжалостных убийц? У меня же есть головы ворожей и перчатка с доступом в снорукавье, чтобы найти всю информацию по ритуалу переселения душ. Справлюсь и в одиночку, но все же… Капрал? Босмер, до того внимавший словам, выступил вперед. Он выглядел довольным. - Мадам, - начал он, разводя широко руки, - рад слышать, что вы еще не Богиня, хоть и метите на должность. Вы еще не Богиня, но рук у меня уже нет. Ведь сказано, приближаясь к Богу… - Оставьте ваши прелюдии, Капрал, я разрядила пушки в ваших запястьях. Вы не сожжете меня своим ярким светом, и не удивите внезапной атакой. Чего вы хотите? С тихим «пуф!» отпали от запястий ладони босмера, повисли на предплечьях, как сломанная входная дверь на единственной петельке. Я увидел искры внутри блестящего механизма — нутра его конечностей. Я увидел опасность в его взгляде, и лишь тогда — вынул меч, и шагнул вперед, готовый защитить госпожу при случае. Гого, вечно дымящий Гого, проговорил сквозь зубы, но громко: - Дариус, что, Молаг Бал, вы творите? - Признаюсь в любви, - ответил я. - Я сокрушу отряд ибо… – ...Ибо следующим за мной он сокрушит вас, Дариус, - Молли наконец отозвалась на мои действия, заметила меня. - Неужели догадались? Но, ах, нет, вы просто влюбленный болван! Да, я влюбленный болван, и что с того? - Чушь! Мы дали ему зелье… – ...Отворота от мадам Ди? Но я ведь Молли, а мы с ней одно и одно, неизящное число, мы с ней поменялись местами, и потому лишь, и еще потому, что я такая красивая, чары мои снова действуют на бедного скучного барда и детектива, и он умрет за меня или со мной. Но вам же плевать! Что за козыри у вас в запястьях, Капрал? Босмер сжал губы и покачал головой. - Нет козырей. Просто я хочу помочь.

Часть восьмая. Дукс

Дозорная Башня, Сарды, Верхний Нибен, Сиродил, Империя Салиачи, 1Э212.

- Дело вот в чем, - пояснил Капрал, вернувший свои запястья на место. Яркое солнце будто бы стремилось выжечь темнеющие джунгли, наступавшие на город белого камня. Камень, почти до блеска натертый босыми ногами рабов, хорошо отражал свет и будто бы стремился выжечь сетчатку. В небе, которое ни к чему не стремилось и просто синело, парили маленькие черные галочки — птицы. Доисторические, глупые, безымянные существа, о которых через две эпохи никто не вспомнит. - Перчатка действительно перемещает во времени. Но не в пространстве. При помощи одной только перчатки она могла попасть в Вайтран первой эры, а дальше — топать пешком — или искать проводника гильдии, - которого в такую дремучую эпоху еще просто не существует. Это понятно? - Понятно, - Дариус Дукс, то есть я, кивнул в подтверждение. Не хотел, чтобы Капрал повторялся. Хотел… бежать отсюда подальше? Нет, все сложнее. Я испытывал облегчение — первым делом, да, то было облегчение. Глядя на гигантское звездообразное пятно на белом камне, я не мог не радоваться, что больше не влюблен. Оставалась горечь. Обида. Жаль было, что такую красоту просто — раз! - и развеяло по ветру. Разорвало на частицы. Третьим, и самым странным, чувством была подступившая тревога: из-за нее-то и хотелось бежать, хотя за дымкой произошедшего, за головокружительным вояжем через время и пространство, и за столкновением с отрядом, трудно было угадать, что именно зудело в кишечнике и заставляло подгибаться колени. - Чтобы переместиться в пространстве, помимо координат, либо следа любого Су, необходимо… словом, нужна станция, которая будет распределять и направлять. У нас есть Дыра-по-форме-башни. Как не-пространство, она позволяет переносить любое тело в любую точку… пространства. Кажется сложным, но на самом деле просто. Ты понимаешь? - Гм, - я кивнул снова, хотя уже мало что понимал. - Дыра, эдакий хаб, настроена так, чтобы не пускать носителей гена Су в не-пространство. При телепорте она просто смешивает частицы Су с кучей маленьких заклинаний. Огненный взрыв. На выходе… На выходе мы получаем салют, каковой могли наблюдать сразу по прибытии в Сарды. Гроб, однако, прибыл неповрежденным. - Надо будет занести его обратно как-нибудь, - заметил на это босмер. Это казалось правильным, негоже ведь бросать оккультные гробы посреди времени и пространства, но главный вопрос, который мучил меня, еще не был задан: потому и не был разъяснен. - Почему? - спросил я, чувствуя, что подписываю себе приговор. - Почему она поверила? - О, каждый Су, что узнает о нас, просто загорается мечтой подчинить отряд себе. Причиной тому не только желание потешить эго, но и… Мы хорошее подспорье на случай войны с другими Су. Дерутся они часто. Многочисленны, тупы, самонадеянны. Окажи им символическое сопротивление, дай намек на то, что сломан — или не так уж принципиален, и готов играть по их правилам (это-то они принимают с гораздо большей охотой; привыкли, что весь мир так делает) — и все. Любой план, любая осторожность — забыты и порушены. Молли даже не проверила, можно ли безопасно использовать Дыру. Правда, немногое она бы узнала. Данные даже не засекречены — стерты. Каждый Боебард познает свою Дыру-по-форме-башни. - То есть вы… подыгрывали? - Да. - Жаль только, - то Гого, смотревший вдаль из-за наших спин, вступил в разговор, - что Врунишка дошел до точки. Но и то бывает. Капрал кивнул, соглашаясь. Пурпур — она тоже стояла здесь, на крыше дозорной башни посреди Сард, стояла и обнимала себя, - предпочла не участвовать в беседе. - Барды склонны к депрессиям. Он был стар к тому же: старческие депрессии. Шансы вроде как не складываются, но от количества и качества пережитого невольно задумаешься над тем, что бы… Капрал захрипел и забулькал, подражая звукам умирания колдуна. - Может, конечно, он просто слишком серьезно подошел к делу, но — все так или иначе сработало. - А как же та данмерка? - Лжец? - босмер поморщился. - Никогда мне не нравилась. Мы встречались еще когда меня завербовали в программу "Н", и уже тогда она показалась мне слишком… оригинальной. В любом случае, барды приходят и уходят, но отряд живет, что подводит нас к… Гого вышел из-за наших спин, зажег сигарету, первую, после докуренной до путешествия. - Суть нашей работы не только в том, чтобы уничтожать Су-клан. Мы стираем их из истории. Знаешь ли ты, бард, как тот или иной человек попадает в историю? - О нем слагают легенды, - то Пурпур, вырвавшись ненадолго в реальность, произнесла вслух. В воздух, но даже не в мою сторону. - Песни, - добавил босмер. Он похлопал меня по плечу, потом отошел приблизительно на двадцать шагов. - Лучший способ уничтожить песню, - говорил Капрал, пока шел, - не дать ей быть спетой. Он вытащил из-за спины, и стал взводить тетиву на своем здоровенном арбалете. Арбалет смотрел на меня. Босмер — смотрел на меня. Гого и Пурпур смотрели в мою сторону и даже, кажется, птица (может я мнительный, но, похоже, то был стервятник) — и та проявила ко мне интерес. Босмер стоял аккурат на крышке люка — единственного нелетального пути с крыши дозорной башни. Бежать — некуда. - Выходит так, - сказал босмер, наводя на меня прицел, - что ты единственный, кто мог бы спеть балладу о Молли Су. - Будет лучше, - добавил Гого, пыхтя дымом и заливаясь потом, - если ты не станешь рыпаться. Орк велел поднять руки, потом подошел, и — вытащил у меня из-за пазухи свиток, заветный свиток, в котором хранились наброски истории Молли Су, сделанные по пути в Винтерхолд. Капрал целил мне в сердце. Он велел не двигаться, пока Гого… будет читать. Прошло немного времени, две смены сигарет и семь пыхов, если быть точным, и Гого произнес: - Неплохо. Скуповато, и сравнения какие-то неадекватные, но, во всяком случае, безнадежным я бы тебя не назвал. Этого мало, конечно, чтобы вступить в Боебарды… - Но я не хотел бы… Орк поднял на меня бровь. - Это или смерть. - А. - Да. Так что я задам теперь вопрос, и подумай над ответом хорошенько, Дариус Дукс. Что еще такого ты умеешь? - Что умею? - Да. За какие заслуги нам стоит пригласить тебя в отряд? Не люблю преувеличивать, но, если на кону стоит жизнь, то… - Я отличный фехтовальщик. Мастер меча. Знаю Книгу Кругов как свои пять пальцев. Чтение на ночь, и все такое… Гого, сложив губы трубочкой, соснул порцию дыма. Выдохнул — гигантский клуб смерти. - Не перегибай. - Я мог бы показать! - крикнул я, но, увидев, решимость проверить на лицах «друзей», поправил себя. - Ну, звезд с неба не хватаю, но обучаем, коммуникабелен, нацелен на результат! Пурпур фыркнула. - Кого-то вообще берут после таких слов? Капрал, неустанно целивший то мне в сердце, то в лицо, спросил, не отрывая щеки от приклада: - Гого, что скажешь? Гого сделал еще несколько долгих, таких томительно долгих и притягательных пыхов, и… развернул опять мой свиток. - Ну, - начал он. - Скажу, что наша популяция несколько сократилась. Мы, вроде как, близки к исчезновению, Капрал. - Похоже на то. - Да. Конечно. Возьмем его теперь, однако, и что? Подохнет в ближайшей битве! - Вот еще, - вставил я, цепляясь за жизнь — и вакансию в отряде, - я дружу с логикой. Я хорошо владею логикой, я вам очень пригожусь. - Терять особо нечего, - босмер меня не слышал. Он соглашался с Гого. - С другой стороны, - размышлял вслух этот серо-зеленый зверь, - теперь, когда мы на грани уничтожения, я задумался… - О чем, Гого? - спросил Капрал. - Да, Гого, о чем ты задумался? Орк глянул на меня как на муху, севшую в его любимое фондю. - Я задумался о том, что, может, клан Су не должен остаться в истории, но почто отряду вечно прятаться в тени? Словом, Капрал, я думаю, нам не помешает штатный историк. Босмер, к моему облегчению, расслабился. - Да? Ну и как мы будем называть его? Нужно имя — для отряда. - Дариус — хорошее имя, - сказала Пурпур. Босмер пожал плечами. - Добряк? Дурень? Дамский угодник? - Древесный хруст в лесу без единого слышащего, - Гого тяжело вздохнул. - Что? Был у нас один эшлендер… - Ладно. Сейчас это не главное, - Пурпур, кажется, умела переводить разговор в нужное русло. Гого согласился с ней. - Сейчас главное, - сказал он, - чтобы наш друг усвоил для себя: историк воевать не должен. Ты, Дукс, будешь записывать наши вылазки, но сам — сам отныне ты признан слишком ценным. Придется забыть о приключениях. Я не успел сказать «с радостью!». Капрал не дал такой возможности. Он славен страстью переходить от слов к делу, этот босмер, и потому, едва он сказал «я позабочусь об этом», раздался свист, и шлепок тетивы, и я ощутил самую острую боль в своей жизни. Боль, которую не могла причинить ни одна женщина. Арбалетный болт пронзил мое колено.