Темный переулок

Чжухон мрачно стоял в углу комнаты, смотря, как его родители мило щебечут с этим недомерком, Чангюном или как его, его новым братом. Его мать больше не могла иметь детей, но она ужасно хотела сына. Как думал сам Чжухон, его мать просто не устраивало то, каким непослушным и проблемным вырос ее первый сын, и она решила найти отдушину в каком-нибудь мальчике-зайчике из детдома. Чжухон честно считал, что такие там не водятся. Как оказалось — водятся. Чангюн был почти на два года его младше, немного костлявым, по мнению Чжухона, с темно-каштановыми лохматыми волосами и невыразительными черными глазами. Не сказать, что сам Чжухон блистал неземной красотой, но внешность Чангюна отталкивала и от него самого веяло холодом и безразличием. Но так, по мнению его матери, казалось только ему самому. Его мать на полном серьезе считала, что Чангюн — само воплощение добра, милоты и послушания, она любила тискать его за щеки, мыть вместе с ним посуду и рассказывать ему о всех своих школьных подругах и прочее, и прочее. Чжухон ненавидел его. Ненавидел за то, что он вот так просто пришел сюда, это приемное отродье забрало у него его мать, забрало у него все принадлежащее ему внимание. Он ненавидел, когда его мать после того, как Чжухон снова набил своим одноклассникам рожи, потому что он считал это правильным, читала ему нотации и всегда, черт его побери, всегда добавляла в конце фразу «Бери, вот, пример с Чангюни — он младше тебя, но уже столько добился. И учится лучше тебя, и ведет себя лучше тебя.» И когда он кричал на нее, что никогда не станет таким, как этот маленький ублюдок, она давала ему пощечину и кричала в ответ, почти что визжа, и ее голос резал ультразвуком вперемешку с истерикой. — Ну почему ты не можешь быть таким же, как Чангюн?! Чжухон жил с Чангюном с семи лет. Уже долбанных, блядь, десять лет. За это время, он, пожалуй, уяснил одно — каким бы Чангюн не был отребьем, он просто феерически умел притягивать неприятности. Он не знал точно, сам это он или они находили его, но это бесило Чжухона так, что ему казалось, что еще чуть-чуть и из его ушей повалит дым. А все потому, что Чангюн, этот блядский гандон, жил с Чжухоном уже десять лет и бить его имел право только он.

***

Чжухон собирается пройти мимо его комнаты быстро, не сбавляя шагу, чтобы закрыться у себя изнутри и прожить до ужина без нервотрепки от его матери. Он собирается пройти мимо, игнорируя любые звуки, доносящиеся из-за двери, но он не может. Потому что он запнулся совсем на чуть-чуть, но этого хватило, чтобы услышать душераздирающий кашель и ворваться в комнату с нахмуренными бровями и маской раздражения на лице. Он не знал, какой хуйней здесь занимается младший и ему было абсолютно по барабану. По крайней мере, так считал сам Чжухон. Правда, это убеждение легко рушилось под той бурей эмоций, что испытал старший, увидев сидящего на коленях младшего на полу в своей комнате и зажавшего пальцами левой руки зажженную сигарету. Он кашлял, зажмурив глаза, на которых выступили слезы от едкого дыма, и Чжухон подлетел к нему, вырывая сигарету и бросая ее на пол, туша ногой и хватая Чангюна за ворот черной футболки, притягивая к себе и выдыхая тому прямо в лицо: — Еще раз такое увижу, и ты руками что-либо делать еще месяц не сможешь, уяснил? — у Чангюна в глазах застыли слезы, и он, кажется, еле сдерживает кашель, но Чжухону уже все равно, и он отшвыривает его к стене, разворачиваясь и уходя, громко хлопая дверью, чтобы не слышать надрывные звуки. «Будет знать, поганец, что такое сигареты, » — с каплей садистского удовольствия думает он, чувствуя, как скребут кошки у него на душе.

***

После того случая ему кажется, что Чангюн одумается и снова станет пай-мальчиком, но он, наоборот, влипает во все большие неприятности. Потеряться в лесу, парке, магазине, обронить где-то телефон или кошелек, съесть что-то не то и вывернуться на глазах у всей школы, упасть в обморок от недосыпа, почти, блядь, подсесть на наркотики, если бы, мать его, Чжухон не выбил из него всю дурь надавав по роже тому придурку, что пытался подсыпать Чангюну наркоту. Чжухон бил долго и сильно, размазывая его лицо по стене красной краской и с удовольствием слушая хруст ломающихся ребер. Его посадили на несколько дней в тюрьму для несовершеннолетних, и Чангюн приходил туда каждый раз, извиняясь и чуть ли не плача. Чжухон не понимал этого. Он ненавидел его, Чангюна, он унижал его, причинял ему боль и вообще чуть ли не желал ему смерти. Но Чангюн всегда возвращался, как верный пес, извиняясь за какие-то совершенно тупые проколы, не переставая просить помощи, даже если Чжухон отказывал раз за разом, и спокойно смотря ему в глаза. В такие моменты виноватым себя чувствовал Чжухон.

***

Он понимает, что пиздец, когда просыпается с утра с неприятным ощущением того, что что-то произойдет. Оно дергает его сердце целый день и, вроде бы, почти отпускает к концу дня, когда, проходя мимо темных закоулков, где обычно стоят разные мусорные баки, он слышит неприятные смешки и издевки. Он замирает, прислушиваясь на секунду, и его сердце пропускает удар, когда он слышит голос того, кого хотел бы услышать здесь последним. — Дайте мне пройти, — голос Чангюна спокойный, он даже не дрожит, хотя должен бы, учитывая, в какую ситуацию он попал. Чжухон вглядывается в переулок и видит окруженного тремя парнями, года на три-четыре старше него самого, Чангюна. Он повернут к Чжухону спиной и хоть и кажется расслабленным, старший видит, как напряглась спина младшего и как у него подрагивают ноги. «Влип, » — думает Чангюн, с трудом сглатывая скопившуюся в горле слюну. — «Влип, и никакой Чжухон тебе здесь не поможет. Не здесь. Удаче тоже, когда-нибудь, приходит конец.» Он поправляет сумку на плече и старается пройти, но парни загораживают ему путь, надвигаясь на него и притесняя к стене. Чангюн понимает, что его сейчас запрут в тупике и ему, определенно точно, пиздец и вообще будет хорошо, если он потом попадет домой. Один из парней хватает его за волосы, оттягивая мягкие пряди и заставляя его встать на колени, запрокидывая его голову назад и ударяя по лицу. Щека горит, и Чангюн заваливается в сторону, хватаясь за лицо и опираясь о землю рукой, чтобы не упасть полностью. Его снова хватают и бьют, и у него в голове будто взорвали атомную бомбу. Он вскрикивает, стискивая зубы, и чувствует катящиеся по щекам слезы, хватаясь за пострадавший бок. Он слышит, как ругается матом кто-то из этих парней, и грохот упавшего тела, и старается открыть глаза, видя, как кто-то впечатывает последнего стоящего в каменную стену и стискивает руку вокруг его шеи. Он что-то шипит ему на ухо и бьет кулаком наотмашь по лицу, определенно ломая нос, так как Чангюн слышит хруст костей, и поворачивается к нему, смотря на него знакомыми черными глазами. Чжухон. — Маленькая ж ты тварь, ты какого хера попер в этой сраный, мать его, переулок?! — он выплевывает слова ему в лицо, подтягивая к себе за шиворот куртки, и подхватывает под плечи, дергая вверх и помогая удержаться на ногах. Те, к слову, заплетаются, и Чангюн почти падает, попытавшись сделать шаг, из-за чего Чжухон снова выпускает непрекращаемый поток мата, поворачиваясь к нему спиной и приседая, веля забраться на спину и не дергаться, иначе он кинет его в этом переулке вместе с этими придурками и будь что будет. Чангюн подчиняется, чуть ли не падая ему на спину и обхватывая шею дрожащими руками. Из разбитой губы капает кровь, и она пачкает белую футболку Чжухона, когда тот поднимается, слегка подкидывая младшего, чтобы перехватить того поудобней. Чангюн кладет голову старшему на плечо, закрывая глаза и думая о том, что Чжухон теплый. Он мудак, садист и вообще машина для убийств, но Чангюну нравится вот так вот сидеть у него на спине, чувствовать, как бьется его сердце, и касаться немного жестких, черных волос щекой. Он обнимает Чжухона за шею крепче, слушая поток брани, и неожиданно тихо шепчет слова благодарности. Чжухон замолкает на полуслове и ничего не говорит, но Чангюн может поклясться, что тот хмурится и бесится внутри, хоть и сжимает ноги младшего на своей пояснице крепче, словно боясь уронить.

***

Родителей дома нет, и Чжухон кидает младшего на диван, будя уже успевшего задремать Чангюна и впиваясь в его лицо острым взглядом. — Какого, мать его, хрена ты был в этом блядском переулке?! — еще раз задает он вопрос, надавливая младшему на плечо. — Мне что, повторить для глухих?! Чангюн сглатывает и облизывает верхнюю губу, переводя взгляд с глаз старшего на его губы. Ему страшно, но он, одновременно с этим чувствует нереальный азарт и адреналин в крови. Поэтому он подается вперед и прикасается своими губами к губам Чжухона. Тот замирает, находясь в прострации от происходящего, пока Чангюн целует его губы, отрываясь от них для того, чтобы быть схваченным за шею Чжухоном и притянутым обратно. — Этого хочешь, мелочь? — шипит он ему в губы, оттягивая волосы на затылке младшего и склоняясь к шее, наблюдая, как двигается кадык младшего, когда тот сглатывает от волнения. — Я покажу тебе, блядь, как ходить в места, куда маленьким детям ходить не положено, шваль. Он кусает за шею, оставляя метки, прикусывая больно, из-за чего Чангюн стискивает зубы, чтобы не закричать. Поднимается вверх, целуя жестко и властно, раздвигая губы языком. Он целует долго, грубо и местами нежно, сплетая языки и заставляя губы Чангюна кровоточить. Они целуются пять, а может десять минут, и Чжухон отлипает, тяжело дыша, из-за чего от их ртов протягивается тонкая ниточка слюны, которая лопается и неприятно оставляет след на подбородке, из-за чего хочется стереть его рукой. Губы саднит, но Чангюну, наверное, даже нравится. Он вытягивает руку вперед, вплетая пальцы в короткие черные волосы и притягивая старшего к себе, чтобы поцеловать еще раз. Руки пробираются под футболку, стараясь стянуть ее, и Чжухон снова отодвигается, снимая верхнюю часть одежды и отбрасывая ее в другой конец комнаты, наклоняясь, чтобы раздеть младшего и выкинуть его вещи туда же, к футболке. Чангюн стонет, громко и пошло, сам от себя такого не ожидая. Когда Чжухон проводит рукой по его члену, слегка надавливая и снова целуя, слизывая кровь из ранки на губе младшего. Чангюн приподнимается, позволяя старшему снять с себя джинсы, и нехотя отпускает его, когда тот снимает свои. Чжухон хватает его за запястья, прибивая их своей ладонью к дивану и тянясь за кремом для рук в шкафчике комода. Чангюн выдыхает, краснея, когда старший раздвигает его ноги коленом и дотрагивается до сжатого колечка мышц испачканным в холодном креме пальцем. Чжухон растягивает его долго, целуя все так же грубо и оставляя на бледной шее красные отметины, кусая ключицы и проводя дорожки мокрых поцелуев на его груди и животе. Чангюн извивается от тянущей боли и от желания, и он смотрит на Чжухона, прося, потому что больше нет сил терпеть. Чжухон входит резко, определенно порвав Чангюна, из-за чего тот вскрикивает и у него выступают слезы на глазах. Чжухон чувствует какой-то непонятный прилив нежности и поэтому мягко целует, отпуская его руки и аккуратно проводя по взмокшим волосам. Тонкие пальцы Чангюна вцепляются ему в плечи, сдирая слой кожи, и старший чувствует, как тот сжался, и шепчет какие-то глупые успокаивающие слова. Это помогает, и он снова двигается, вырывая у Чангюна глухой стон. Чжухону сносит крышу, и он не может остановиться, потому что младший такой открытый и беззащитный перед ним, и внутри него так нереально горячо, что мысли просто выветриваются, отставляя одно желание. Чангюну больно, и он просит Чжухона остановиться, пока тот не дотрагивается до какой-то точки внутри него, из-за чего у младшего звезды перед глазами и дыхание вышибает. Он подается навстречу, притягивая старшего к себе для еще одного поцелуя, потому что ему нереально нравится чувствовать их на своих, нравится чувствовать жжение стертых в кровь губ и глотать выдыхаемый Чжухоном воздух. Он сплетает язык с языком старшего, чувствуя, как течет слюна из уголка губ, потому что слишком жарко. Всего слишком. Слишком. Слишком. Они кончают почти одновременно, и Чжухон выходит с громким хлюпаньем, поддерживая себя на руках над Чангюном и продолжая его целовать. Лениво, не так жестко, и почти засыпая, и он тратит последние силы на то, чтобы встать, собирая разбросанную по углам одежду, и, подтянув себе на руки младшего, подняться наверх, кидая его на свою кровать и накрывая одеялом, потому что он решил, что сегодня они будут спать вместе. И завтра тоже. И послезавтра. Родителям он, конечно, не скажет, и, уже засыпая, злорадно думает, что испортил их маленького, правильного мальчика, чувствуя, как нежно обнимает его за шею бледная рука. И он переворачивается на бок, чтобы улыбнуться немного ломано, перекидывая руку через младшего и прижимая его к себе крепко, выбивая воздух из легких. Только он, думает Чжухон, только он имеет право портить этого мальчишку. Он и никто более. Иначе они окажутся поломанными куклами, выкинутыми в том самом темном переулке.