Новая.

Новый, сраный, сука, Год, мать его за ногу. И все, что нужно, чтобы показать отношение к «празднику». Костер. Праздничный шмат поджаристого мяса. Огурчик. Пойло. В общем и целом – хорошо. Тишина. Город, в котором сбрендившие от выпитого волшебники пускают с башен искры и фейерверки, далеко. И глубоко в жопе. Это, конечно, не так, но он никогда не переставал надеяться. В целом – хорошо. Только даже ему компания не помешает. Но ее сегодня нет, и, вполне вероятно, не будет. Время идет, мясо шкворчит, истекая жиром. Чувство тоски или одиночества – глупость. Его нет, зато есть интересное занятие, позволяющее занять время. Пусть свет костра мал, но его достаточно для чтения. Ну а что? Он умеет читать, даже когда-то увлекался этим делом. Благодаря увлечению у него получается читать почти бегло, не так мучительно медленно, как раньше. Жаль, что текстов, которые могли бы его заинтересовать, так чертовски мало. И почему большинство больных на голову ученых мужей думают, что письмом стоит излагать стишки, или какие-то сказки про любовь, или еще какую-то дрянь? Вот и в этот раз ему не удалось достать ни путеводителей, ни свитков картографии, ни другого полезного чтения. Пришлось брать то, что есть. Ему следовало читать больше. Больше прочтет, скорее научится. Будет читать быстро – сможет получать больше информации. Информация – хорошее оружие и прикрытие. Поэтому его праздничный вечер заключался в каком-то сотом переложении песни, которую он как-то слышал в юности, и сборника сказок. Про каких-то Уиндер-хрен-прочтешь-крыс. Да, в походах он читал нечто подобное. Не потому, что ему больно нравилось. В детских сказках почерк писца был крупнее и разборчивее. Картографию, например, он читал целыми месяцами и только в тавернах, когда мог тратить на это время. Мучительно продирался через мелкие буковки, но у него получалось. Эти же – практика. Перевернув мясо, приложился к фляжке. Поглядел на огурчик, но не тронул. Чувство времени и ориентиры подсказывали – еще рано. Огурчик будет на праздничную закуску. Поежился, оглядел одинокое пространство вокруг. Еще раз присвистнул. Карнвир мог бы явиться, просто чтобы погреть его. Но нет. Паскудник. И хрен с тобой. Приступим. «Д Р О Ж А В О М Р А К Е З И М Н Е Г О У Т Р А» Ну, утро еще не настало, а дрожать он потихоньку начал. С М О Т Р И К А К П Л А М Я П Р Я Ч Е Т С Я В Д Ы М У И Т Ы У В И Д И Ш Ь В О Т Б Л Е С К А Х К О С Т Р А М О Й В З Г Л Я Д К Т Е Б Е Л Е Т Я Щ И Й Ч Е Р Е З Т Ь М У» А и правда. Странное ощущение, будто за ним кто-то наблюдает. Следопыт огляделся, сосредоточился. Переложил свиток в левую руку, осторожно потянувшись к ножу. Не человек. Зверь. Что за зверь? Где? Там, правее от куста. Волк. Охотится. Голодный… голодная. Самка. Достаточно голодная, чтобы смотреть на человека. Боится. Подошла ближе. Бишоп сжал нож. Они с этим ножом и не таких ослабевших волков драли. Кинется? Рычание за спиной. Карнвир? Тихо, ровно произнес: - На кого рычишь, пес? Нож перехватил за лезвие. Метнет. Достанет ли? Паскуда! Собственный волк укусил! - Сука! Ты что творишь?! Вышла. Приблизилась. Хвост поджала, дрожит. Боится. Карнвир оставил хозяина и встал рядом с ней, прижавшись боком. Поддерживает. Сучка голову склонила, к его груди лбом прислонилась. Косит опасливо серым глазом на человека. Что за?.. - Ходок. Молодец. А я тут причем? Карнвир опасливо шагнул ближе. Рыжие глаза щурит, бока нервно ходят. Тоже боится. Его? - Знакомишь? Ты… она мне нахрен не сдалась. Выеби ее где-нибудь и оставь в покое. Тоска во взгляде. Злость. На него. И, что случалось крайне редко, ощущения. Внутри. Моя. Всегда. Рядом. Гордость. Пара. - Слушай, мы с тобой и так парни видные, если я еще и с ней появляться буду, со мной вообще разговаривать перестанут. Вы страшные, вы понимаете? Я не возьму ее с собой. Осмелела. Слышит по голосу – не злится. Подошла, лбом в плечо толкнула. Глаза хитрые, на мясо поглядывает. Хотел компанию? Получай. Тьфу. - Ну что я с ней делать буду? Карнвир, рожа радостная, у ног улегся. Греет. Мразь. А действительно – что делать-то с ней? Волки… они ж эти… однолюбы, мать их. Они теперь не разойдутся. Убить ее?.. Карнвир заворчал. Чует, шавка вшивая. И не подумай уже об убийстве. Не вздохни, сука, не перни. Бишоп буркнул сварливо: - Я за твоей бабой ухаживать не буду. Тебе надо – сам ее корми. Потянулся к огурчику. Одно расстройство. Новый, сука, год.