В аду

Ночь вздохнула прохладой и взглянула с почерневших небес тысячью глаз-звёзд. Ик-Су сидел на крыльце своей хижины, и, любуясь куполом небосвода, пил горячий зелёный чай, как всегда превосходно заваренный Юном. Тут позади него раздался шорох, и обернувшись, отшельник с удивлением увидел Сонг Мина, сына многоуважаемого Джун Со. — Прошу прощения, — сказал этот мужчина. — Отца я, наконец-то, уложил спать, а самому, — он неопределённо качнул головой, — не спится. Могу ли я составить вам компанию, святой отец? Ик-Су заулыбался: — О, прошу вас! Присаживайтесь, пожалуйста. — Отшельник похлопал по полу рядом с собой. Мужчина, благодарно кивнув, и опустившись рядом, полностью скопировал позу, в которой сидел священник. — Хотите ли чаю? — предложил Ик-Су, и пододвинул к Сонг Мину небольшой поднос, на котором разместится простоватый чайник и небольшой глиняный стакан. — Буду вам премного благодарен. Приняв из рук отшельника чай, Сонг Мин начал осторожно его прихлёбывать, а Ик-Су с интересом к нему приглядывался. Да, сейчас было темно, но днём он сумел, конечно же, его толком разглядеть, и кое-что сразу бросилось в глаза. Сонг Мин, действительно, весьма походил на своего отца. У него был такой же широкий и выпуклый лоб, большой нос с горбинкой и твёрдый, выступающий подбородок. Но вот глаза у них различались. И если у Джун Со они были серо-стальные, с острым и даже жестким выражением, то взгляд зеленоватых глаз его сына, светился мягким и обволакивающим светом. Да и вообще, в целом, хотя Сонг Мин и отличался весьма грубоватой внешностью, его учтивые манеры выдавали в нём крайне приятного и обходительного человека. — Я благодарен вам, святой отец, — наконец, подал голос Сонг Мин, когда напился чая. — Вы всего парой слов, словно вдохнули в моего отца новые силы. А он ведь был очень плох. Я боялся… — на мгновение он осёкся, но потом продолжил, — что не то чтобы он до Кууто не сможет доехать, но и до вас. Слава Небу — и вам уважаемый святой отец! — что я ошибался! — Да я ничего и не сделал такого, за что меня бы стоило благодарить, — несколько растерянно пробормотал Ик-Су. — Ошибаетесь, святой отец. Вы дали главное — надежду. Пусть она даже будет и бесплодной… — Сонг Мин замолк и виновато взглянул на священника: — При всём моём к вам уважении, святой отец, я не очень-то верю во всякие там пророчества и знамения. Ик-Су понимающе улыбнулся: -Не беспокойтесь об этом. Для меня это вполне привычно. — Заметьте, я сказал «не очень-то», — Сонг Мин, как-то невесело усмехнулся. — Сказать по правде, все мои старшие братья и я, всегда считали нашего достойного отца… безумцем. Все эти его слова о пришествии великой ночи… Вы тоже верите в это, святой отец? Верите, что грядут страшные времена? Отшельник, всё также продолжая мягко улыбаться, переводит взгляд со своего собеседника на небо. — Я всего лишь переводчик, почтенный Сонг Мин. И я передаю то, что являют мне небеса. — Священник вновь смотрит на этого мужчину: — И да, несмотря ни на что, я верю их гласу. — Даже если этот глас сулит нечто плохое? — Приход великой ночи… неизбежен. Так же, как каждодневный заход солнца и пришествие зимы. — Вы говорите об этом с такой уверенностью и с таким спокойствием… — пробормотал Сонг Мин. — Я сказал, что не верю в это, но последнее время… Засуха, голод, моровые поветрия, тот новый наркотик, от которого, говорят, может вымереть целый город. Такое впечатление, что мир, действительно, движется к какой-то черте, за которой неизвестность. И это пугает… меня. Лицо Ик-Су становится серьёзным. — Пути господни неисповедимы. Небеса никогда не посылают испытание, которое нельзя не преодолеть. Вопрос в том, сможем ли мы воспользоваться шансом, что всегда предоставлен нам. Да, грядут тяжелые времена… и страшные. Но знайте, уважаемый Сонг Мин: Алая звезда воссияла на небе и она не может просто так угаснуть. Я верю в это.

***

Ик-Су и Джун Со сидят на террасе, пока сын почтенного старца и Юн готовят лошадей и повозку к дороге. Прогостив день и переночевав, они собираются продолжить свой путь в столицу. — Как вам спалось, уважаемый Джун Со? — с невольным беспокойством в голосе спрашивает отшельник. Бывший Главный архивариус был задумчив и даже мрачен, словно какая-то тёмная туча набежала на его чело. А ведь после их вчерашнего разговора, он был возбуждён и словоохотлив. — Неважно, Ик-Су. Мне вдруг кое-что вспомнилось и теперь не даёт покоя. — И что же это? Джун Со перевел взгляд на небо, как всегда чистое и незамутненное. — Ты говоришь, Ик-Су, что небеса пребывают в ожидании, — молвил старик, — но только чего? Я поразмыслил над этим, и тут мне кое-что вспомнилось… Лет эдак двадцать назад, при Храме Хирью был один священник. Имени я его не помню, хотя это не удивительно, так как священником он был совсем недолго… — Джун Со перевел свой острый взгляд на отшельника: — Дело в том, Ик-Су, хоть и не являясь Верховным жрецом, этот священник посмел вещать пророчества. — Неужели… — Не знаю, был ли он безумцем или, действительно, имел связь с небесами, но эти его пророчества… Он утверждал, что близится Великая ночь и… что именно воссиявшая Алая звезда станет её причиной. — Что?! — потрясенно выдохнул Ик-Су. — Это же… святотатство! — Это кощунственно! — мрачно усмехнулся старик. — Я припоминаю, что его хотели лишить сана… — Его, конечно же, лишили? — Он сам себя лишил: он покончил с собой прямо на алтаре Храма Хирью. Ик-Су невольно прикрыл рот ладонью: — Пролить кровь в таком священном месте… Отшельник сделал пару глубоких вздохов, и заметил почтенному Джун Со, что никогда не слышал о чём-то подобном. — Об этом случае, постарались забыть и не вносить ни в какие записи. Даже не знаю почему мне это вспомнилось, ведь безумие того несчастного провидца очевидно. Неспроста, вы это вспомнили, подумалось Ик-Су, и он вновь перевел взгляд на небо, всегда магнитом его притягивающего. «Неужели вы ожидаете этого?»

***

Небо на востоке наливалось кровью. Рассвет — загадочное время. В такие моменты любая вода «освящена» и обладает наиболее «очищающими» свойствами. И вот я стою возле специального бассейна, и вхожу в него, не снимая лёгкого халата. Окунаюсь с головой, позволяя воде проникнуть и в рот, и в нос. Терпко пахнет травами, и вода, должно быть, холодная, но я этого не чувствую. Выныриваю. Летят сотни брызг. Халат полностью промок, прилипая ко мне второй, эфемерной кожей. Струйки воды стекают с меня, смывая возможную грязь… и что-то ещё. Я не отрываясь смотрю, как зачинается алый пожар дня. Забавно. Если остальные краски для меня словно припорошены серой пылью, то красный для меня всегда очень ярок. Особенно если это была кровь. Она всегда словно светится. Особенно та, что струится из-за рта, той, что стоит в углу… Я знал что, в конце концов, они придут и сюда, в мой новый дом. И я буду чувствовать их взгляд повсюду… Порой мне будет казаться, что они стоят за моей спиной и дышат в затылок или мелькают среди толп людей. Но я понимаю, что это невозможно. Встав в тот угол, они никогда его не покинут, но их взгляд я всё равно буду чувствовать. Интересно, будут ли они со мной в каком-нибудь длительном путешествии? Кей-Сук, стоящий позади что-то говорит мне: он держит наготове свежее полотенце и сухое одеяние. Наверное, время для ритуального омовения истекло. Я выхожу, сбрасываю мокрый халат и вытираюсь. Кей-Сук накидывает мне на плечи мантию. Каждая черта его лица дышит волнением. Такое впечатление, что это он, а не я, восходит на престол. Я же само хладнокровие и безмятежность, и мой приближенный этим безмерно восхищается. Таким с Кей-Суком я вполне могу быть. С другими сложнее. С ними на лице приходиться изображать гораздо больше чувств. И вот сейчас, спустя какое-то время, я стою в окружении множества людей: важные государственные чиновники, аристократы, генералы, высшие офицеры. Под взорами этих людей мне ежеминутно приходится отдёргивать себя и продолжать играть роли. Вот я кому-то нервно улыбаюсь, отпускаю неуместную шутку или даже спотыкаюсь, наступая на свой длинный подол. Всем своим этим видом, я явно выказываю волнение, которое безуспешно пытаюсь скрыть. Кого-то из этих людей это умиляет или, наоборот, заставляет презрительно скривиться. Но это неважно, ведь они именно этого от меня ждут. Кей-Сук, всегда стоящий рядом, поминутно закатывает глаза, смотря на всю эту пантомиму. Он думает, что видит меня насквозь. Но если бы ты, Кей-Сук, смог бы заглянуть гораздо дальше, чтобы ты подумал? Испугало бы это тебя? И вот, наконец, наступил этот знаменательный час. Я вижу перед собой море человеческих лиц, и лица их полны волнением, смятением, надеждой. Почтенный старец водружает мне на голову тяжелую золотую корону. И я тщательно слежу за своим лицом, стремясь придать ему то выражение, которое сейчас будет наиболее уместно. Потом я произношу речь. Пламенную и страстную. И лес человеческих лиц приходит в движение. Напряженную тишину, что заливала площадь перед замком, нарушают гул ликующих голосов. Лица людей пылают восторгом и обожанием. Я мысленно себе удовлетворительно киваю: именно такой реакции я добивался. Чувствую приятную тяжесть на голове, я улыбаюсь и машу своему народу. Я перевожу взгляд на небо. Отец, где бы ты ни был сейчас, хоть на небе или на самом дне ада… Пусть ты даже ненавидишь и проклинаешь меня, взгляни же: я — именно я! — вернул то, что по праву должно было принадлежать нашей с тобой семье.