В аду

Воспоминания путались, сверкая и сплетаясь молниями под черепной коробкой. Я вспомнила, как умерла Тэру. Она закрыла меня собой. Её горячая кровь брызнула на меня и… тогда мир окрасился алым, и я никого не пощадил. В тот раз я впервые предал самого себя, и то, ради чего, пришёл на эту землю. Я спустился, чтобы защищать людей. Но… не смог спасти ни Тэру, ни её семью. Ты такой добрый, Дитя Зари. Твоё сердце такое огромное, что способно вместить в себя целый мир. Ты ведь божество, да? Добрый… Какой смысл в доброте, если она никого не в состоянии защитить. Но первое время после гибели Тэру, во мне ещё жила слабая вера, что слово действеннее меча. Что ещё можно, что-то исправить. Наивный… Люди понимают лишь один язык. Язык страха и силы. Таких людей, как Тэру и её семья, очень мало. И лишь их стоит стремится защищать. Да… Именно так. Остальных может лишь спасти страдания и смерть. Я уже не в состоянии одинаково любить всех людей — моё сердце не такое уж большое, Тэру. — Я хочу сбросить их в бездну самого чёрного отчаяния. Я хочу, чтобы они прозрели. И они будут спасены — Мой тонкий, хриплый, слабый голос оглашает полумрак темницы. — И Ты тоже будешь спасён. Ты ведь этого хочешь, верно? Я понимаю, что очень сильно желаю отомстить, но сейчас дело не только в личной мести, ибо глаза его так пусты… Время сжимается. Меня сначала освобождают от цепей, но потом опять связывают и ведут. На арену. Где я снова буду убивать… Нет, я буду спасать, ибо смерть для тех, с кем мне приходиться сражаться, является спасением. Да, теперь и впредь, так буду думать. Путы исчезают, лязгают решетки и повязка падает с глаз. Меня уже не трясёт. Я довольно уверенно держу меч. Ну и кого же мне сегодня надо будет спасти? На другой стороне арены появляется… ребёнок. Девочка лет одиннадцати-двенадцати. Хотя… ребёнок ли это? Стояла она как-то странно скособочившись, глаза её страшно вращались, а на губах выступала пена. Она чем-то… больна? И ещё от неё несло кровью. Этот запах, теперь я очень хорошо знаю. По-видимому девочка кого-то убила недавно. И её-то мне сегодня придётся спасти? Но… не слишком ли это даже для меня? Мои колени слабеют и мне очень хочется бессильно опустится на песок. Но я втыкаю в землю меч и держусь за него. Неужели у меня нет иного выбора? Неужели у меня уже нет своей воли? Я Дитя Зари… или нет? А что ты хотел? На что надеялся? Ты же не думал, что будет легко? Избрав подобный страшный путь… Я так не хочу этого, так не хочу… Вернее, она не хочет. Но у неё нет иного выбора, иначе, если она умрёт, Мин-Су тоже… А она хочет спасти его любой ценой. И я её понимаю, ибо, если бы у меня была возможность всё исправить, ради Тэру я бы тоже пошёл на всё. Чувствую, как текут слёзы по щекам. Она плачет, но выдёргивает меч из земли. Она опять пытается молиться, но слова все забыла. Я касаюсь мокрой щеки. — Не плачь. Здесь нет твоей вины. Эту девочку мы с тобой обязательно спасём. Пусть даже и так. Ты прав. Мы с тобой сделаем это… и я исчезну. Мне вдруг опять стало очень страшно, но так будет лучше. Ведь ты сильнее меня, ты сможешь защитить Мин-Су. А я… всё равно уже даже имени своего не помню. Но это уже не важно, ибо я теперь и впредь — Дитя Зари. Девочка разевает щербатый рот и издаёт душераздирающий, звериный вопль. Она мчится на меня. Я чуть приседаю. Не волнуйся — мы сделаем один быстрый и точный удар. Она не будет мучиться и воспарит в небеса. Но потом кое-что произошло. Нам не дали… её спасти. За спиной девочки, откуда ни возьмись, появляется человек и он ребром ладони ударяет её по затылку. И она падает, как подкошенная и больше не шевелится. Мои колени опять подгибаются и я оседаю. А ведь я уже решился… Почему мне не дали её спасти?

***

В то, что происходило сейчас на арене, он не мог не вмешаться. Сегодняшнее зрелище превосходило по мерзости всё то, что ему, когда-либо приходилось видеть. Странный ребёнок, похожий на помешанного, голосил так, разбрызгивая слюну, что закладывало уши. И та худущая девица, что стояла и размазывала слёзы по щекам. Её искусанные губы чуть шевелились. Может быть… она молилась? Воина, который стоял возле дверцы, Хак отшвырнул, как сноп соломы. И ворвавшись на арену, вырубил девочку. Ему это удалось, хотя у него были довольно сильные сомнения, что у него это получится… Повисшая было звенящая тишина, разразилась возмущенными воплями двух десятков голосов. Хак, как ни в чём не бывало, опустился на колени и, перевернув на спину девочку, прижал пальцы к шее. Пульс был слабый и рваный. Через мгновение-другое, на арене появилось ещё несколько людей. Один из них был Главный надсмотрщик Судзу, а с ним пара солдат. — Могу ли я узнать, что здесь происходит? Кто вы и по какому праву помешали бою и гостям, что желали им насладиться? Тут один из охранников шепнул пару слов надсмотрщику. — Генерал Клана Ветра? — переспросил он. Стоявший гул невольно затих, перемежаясь шепотками. — И что же доблестного генерала не устроило в сегодняшнем представлении? Вы, как полагаю, знаете, что наши бои легитимны и находятся под покровительством самого Императора. Громовой Зверь, не оборачиваясь, продолжал заниматься осмотром девочки. — Или то что, один из бойцов ребёнок? — тем временем снисходительно заметил Судзу. — Так знайте, генерал, что этот «ребёнок» прирезал собственных родителей, как свиней. — Нууу… Теперь мне всё ясно, — Хак поднялся и отряхнулся. — Она явно на надае. — На… Надай, — пробормотал Судзу, побледнев. Похоже, он уже успел наслышаться об этом экзотическом наркотике. — Вы ведь понимаете, что это может означать, господин-надсмотрщик? Надай в Кууто, в самой столице. А где есть один, подсаженный на него, там есть и будут другие. И это очень плохо. — Может, вы ошибаетесь, господин-генерал? — Ошибаюсь ли я? — Хак усмехнулся. — Я бы очень этого хотел, но на лицо все характерные признаки: зубов почти нет, слоятся ногти, кожа в пятнах и еще… запах. Один раз, с ним столкнувшись, я его уже ни с чем не спутаю. Громовой Зверь подходит к той девушке, что продолжала сидеть и оставалась безучастной ко всему. Она даже не шелохнулась, когда опустившись рядом, он приближает своё лицо к ней. Девушка не моргает и её взгляд всё также обращён внутрь себя. — Что… что вы делаете, господин генерал? — Проверяю, не под надаем ли и эта тоже. Вроде бы… запаха нет, — несколько озадаченно пробормотал Хак, а потом взял и коснулся щеки девушки, заставляя напрямую взглянуть на себя: — Эй, ты как?

***

Мне снится сон. Вернее, не сон, а воспоминание. Но на этот раз оно принадлежало ни Дитя Зари. Это было воспоминанием принцессы… — Не уходи, пожалуйста! Не оставляй меня одну! — Шестилетняя девочка размазывала по чумазым щекам слёзы, что струились из огромных фиолетовых глаз. Одета она была очень богато, но её одежда сейчас почему-то была грязна и изорвана.  — А-а, прекрати реветь! У меня сейчас из-за тебя голова разболится! — Мальчик, что стоял напротив девочки, одет был гораздо скромнее, а сам он был загорел и черноволос. Зато глаза у него были удивительно-синие, что наиболее ярко выделялись на смуглом лице. — Да как ты не поймешь, что мне нужно отвлечь этих отморозков?! Я уведу их, а ты спрячься. — Нет, не уходи! Мне так страшно! — продолжала плакать девочка. — А вдруг ты не вернешься?! — Да вернусь я! Эх! — Мальчик вдруг быстро что-то снимает со своей шеи. В умирающем свете вечерней зари, камень блеснул синим огнём и цвет его был не менее ярок и глубок, чем глаза самого мальчика. — Это очень важная для меня вещь. Уж за этим камнем я точно вернусь, раз ты мне на слова не веришь. Я просыпаюсь резко, толчком. Вместо леса, где уже начали скапливаться синие сумерки, опять сырое узилище. С трудом поднимаю руку, касаясь груди, стремясь нащупать сквозь одежду камень. Его нет… Неужели потеряла… Но я прикована к стене и у меня нет возможности попытаться отыскать его. Цепи впивались в тело, змеями обвивая его, и затрудняли движения. Когда наконец приходит Мин-Су, я сразу прошу его помочь мне. — Тэ… — Я плотно закрываю глаза, морщу лоб и делаю глубокий вдох. — Мин-Су, ты помнишь тот синий камень? Ты… не видел его? — Вы его потеряли? Может он где-то в вашей подстилке? Мин-Су извлекает из-под меня постель и сильно встряхивает её. — Вот он! — торжествующе восклицает он: в подстилке была дырка и камень попал туда. Мин-Су бережно протянул мне моё сокровище и я, излишне поспешно выхватываю его, и прижимаю к груди. И почему-то виновато гляжу на друга, но на его лице вижу лишь… облегчение. — Вы так давно о нём не вспоминали… Как хорошо, что я случайно не выбросил его. Я отрываю камень от груди и смотрю сквозь него на пламя факела. — Веришь ли ты мне, Мин-Су, но тот мальчик, о котором я тебе рассказывала… Мне кажется, что я видела его. — Что?! Помню, что когда в очередной раз поведав Мин-Су эту историю, я добавила, что уже не верю, как в детстве, в чудеса и знаю, что тот мальчик никогда не вернется и не заберёт этот камень. И что храню его уже просто так, по привычке. И хотя я по прежнему продолжаю не верить в невозможное, но тот человек, что так внезапно ворвался на арену… Его глаза были такими же синими, как у того мальчика и цвет их был под стать этому некрасивому камню…

***

Ему надо было успокоиться. Что он на данный момент с переменным успехом и делал, хотя уже и вылакал одну заветную бутылочку, чьи глиняные осколки сейчас сжимал в окровавленном кулаке. Ему помешали. Его план не сработал, что, конечно, было неудивительно, если учесть насколько он был поспешен и непродуман. Но у него всё же была надежда на успешное претворение этого «недоплана» в жизнь, ибо красноволосое исчадие ещё не совсем пробудилось и у него, должны были ещё остаться кое-какие человеческие чувства, которые не позволят ему поднять меч на ребёнка. А сам бы ребёнок без проблем бы убил принцессу, как до этого прирезал собственных родителей. Но… им помешали! Юнец-генерал ворвался на арену да к тому же сразу понял, что ребёнок под надаем! И это очень плохо… Нужно успокоиться и не паниковать. Несомненно, в городе поднимут тревогу и будут искать источник. Замок, тоже, скорей всего, попадёт под удар. Возможно не сразу, но кто его знает… Но это, конечно, всё займёт немало времени, а Кууто город большой. Так что у него есть фора, чтоб что-нибудь придумать.

***

Кей-Сук был бледен, как мел. Он сидел в роскошном кресле и и силой стискивал подлокотники, что имели форму драконьих голов. Напротив него сидел генерал Сон Хак: он в совершенно расслабленной позе развалился в точно таком же кресле, широко расставив ноги и подпёр щеку рукой. Для человека, что принёс столь тревожную весть, он выглядел чересчур спокойно, хотя в его ярких глазах уже зарождалось пронизывающе-жёсткое, непреклонное выражение, что всегда появлялось при приближении боя. — Ты точно в этом уверен? — Ты прямо, как этот, — как его? — Судзу спрашиваешь. Кстати, неприятный тип. И да, я полностью, в этом уверен. Советник смахивает платком холодный пот, струящийся с висков и лба. — Я тебе верю. Но только… Только как надай сюда попал?! Ведь при въезде в город, ведётся тщательный досмотр. — Ну, значит, не такой уж он и тщательный, — небрежно покачал головой Хак. Кей-Сук тяжело вздохнул: — Что ж, генерал Сон Хак. Будучи сейчас наместником Императора, я даю тебе обширные полномочия: всевозможные ресурсы в твоём распоряжении. Переверни город вверх-дном, но отыщи эту заразу и уничтожь её. — Про Замок и Королевскую Тюрьму тоже не забудь. Советник несколько растерянно хлопнул глазами: — Но та наркоманка была из бедных трущоб. Логично предположить, что источник там. — Но мы же не знаем сколько это уже продолжается, так что что-нибудь уже могло проникнуть и в Замок. Ведь каждый из людей реагирует на надай по разному: кому-то и одной дозы достаточно, как той девочке, чтобы сразу съехать с катушек, а кто-то ещё держится и выглядит нормальным. К тому же надай можно вполне использовать, как лекарство, хотя я бы не советовал, — Хак сухо усмехнулся: — А ещё у этой заразы прекрасно получается делать из людей послушных рабов. Кей-Суку совсем не нравилась идея позволять этому неугомонному генералу, рыскать по всему Замку и тюрьме, но страх перед надаем пересилил привычную осторожность. — Делай то, что считаешь нужным, но уничтожь это на корню.