Sleeping

Стайлз хочет казаться нормальным. Ногицунэ это старательно отвергал. Стайлз действительно хочет верить, что это не ему по ночам снятся кошмары, от которых кровь стынет в жилах, а рассудок с каждым разом мутнеет все сильнее. Это ведь происходит не с ним, верно? Он в порядке, ведь он – нормальный. Стайлз не любит наступление ночи. Потому что силой приходится засыпать, и только он закрывает глаза и пытается расслабиться, что-то происходит. Что-то необратимое. Оно разливается пожаром изнутри и накатывает лавиной в грудной клетке, переламывает в пыль ребра и не дает сделать вдох. Это вызывает панику, а паника несет ощущение катастрофы. Стайлз хочет верить, что это не в его голове что-то трещит и тихо надламывается с каждым припадком. Что это не он посреди ночи кричит во весь голос, испуганно пытаясь проснуться, и едва не до сердечного приступа пугая отца. Это не он тихо всхлипывает, впиваясь зубами в одеяло, пытаясь заглушить рыдания, чтоб никто не услышал, так до конца и не понимая – очнулся ли он по-настоящему на этот раз или нет. Стайлз пытается не бояться. Он яростно внушает себе, что это не перед его глазами путаются буквы и кружится голова. Что это не его руки так сильно дрожат, что он не может толком удержаться за стену, и что это точно не он в отчаянии лихорадочно шептал имя Дерека. Он в порядке. Он совершенно точно в порядке. Просто устал. Это он раз за разом повторял каждое утро отцу, устало улыбался, автоматически проводил рукой по носу и опускал глаза. Ему просто нужно поспать. Стайлзу сложно себя контролировать. Он напуган и не знает, куда себя деть. Не знает, как успокоиться, поэтому опять сворачивается клубочком в углу кровати, прижимает колени к груди и с силой кусает собственную ладонь, словно боясь снова потеряться. Растерянный, испуганный, одинокий. Он на грани. Он не знает, как с этим бороться. Стайлз тихо всхлипывает и через некоторое время проваливается в тревожный сон. Ногицунэ стоял напротив, уязвимо открывая спину для нападения, подолгу смотрел в окно, избегал солнца и ухмылялся. Любил быть один, разрушал все, что считал прекрасным и создавал вокруг рассеянный хаос. Усмехающийся, смертельный, чересчур самодовольный. На все претензии он лишь фыркал, чуть прищуривал глаза и склонял голову набок. Ему было совершенно плевать. «Стайлз» боялся боли, любил красочные рассветы и доверял Дереку. «Ногицунэ» же не спал сутками, карманным ножом резал ладони и наслаждался кровотечением, ненавидел дневной свет и хотел подчинения. В этом они были совершенно разные, и в этих различиях заключалась вся проблема.

***

Дерек давно начал замечать, что со Стайлзом что-то происходит, что-то странное, когда он громко кричал посреди ночи и дрожал после очередного кошмара, или чуть позже, когда словно по щелчку пальцев стал смотреть на всех с ухмылкой на губах и лихорадочным блеском в глазах, что вовсе не казалось нормальным. Но ведь это Стайлз, его Стайлз, всегда такой неловкий и улыбающийся, что могло быть не так? Но демон продолжал пропадать ночами, сверкал дикими глазами и ухмылялся. И с каждым таким выпадом Дерек волновался все сильнее. Стайлз мало спал. А если и засыпал, то терзался кошмарами. И это было страшнее всего. Он не знал – проснется ли он по-настоящему завтра или же Ногицунэ снова причинит боль всем, кого он любит. Особенно Стайлз боялся за Дерека. Ногицунэ это знал, поэтому при каждом удобном моменте старался сделать еще больнее, ответить язвительнее, чем требуется и вести себя нахальнее, чем обычно. Это было почти взрывоопасно. Стайлз всегда извинялся за это перед Дереком, но от этих ненужных извинений оборотню становилось лишь хуже. Он смотрел на Стайлза: такого загнанного, забитого и совершенно напуганного, и с каждым днем Дерек волновался за него все сильнее. Надеялся, что все обойдется, и обнимал дольше, вдыхал его запах, стараясь получше запомнить, и прижимался крепче, намереваясь и вовсе не отпускать, а остаться в таком положении до тех пор, пока Стайлзу не станет лучше. Дерек действительно боялся за него. Боялся, когда он, совершенно неконтролируемый, резкий и сумасшедший, часто неожиданно появлялся за спиной, пугая, а после смеялся. Дерек не боялся боли, которую мог причинить Ногицунэ, он переживал и не такое; Дерек волновался за Стайлза, за то, на сколько он выпал из реальности на этот раз, и увидит ли его настоящего Дерек опять. Это было схоже с катастрофой. Ногицунэ ненавидел солнце – именно поэтому он приходил по ночам. Что же было в эти моменты с настоящим сознанием Стайлза – оборотень не знал, но надеялся, что парень просто спал. Когда появлялся демон – от Стайлза всегда веяло холодом. Он был сильным и ловким, у него всегда были холодные руки и с синеватым оттенком губы, он дерзил и любил причинять боль. — Они говорят, что Стайлз умирает. Знаешь, так и есть. Слышать это от самого Стайлза, пускай с диким взглядом, но все же от него – слышать это было жутко. Дерек едва сдерживал рычание. Стайлз боялся засыпать. В одиночестве. Дерек это знал, поэтому часто оставался до утра. Но когда его не было – для Стайлза едва ли не каждая ночь была пыткой. Проходило несколько часов, а он не мог уснуть, и парень не знал уже, что принять или как поудобнее лечь, потому что это не помогало. Бессонницей это не назовешь, скорее напряжением и тревогой, разрастающейся между ребрами с каждой секундой как гребаный огненный шар. Стайлз ворочался в кровати, с силой жмурил глаза и пытался заставить тело уснуть. Его немного трясло и знобило, а еще он боялся. Дерек называл это «склонностью к саморазрушению», а Стайлз просто не придумал ничего умнее, чтобы ему возразить.

***

Когда Дерек оставался до глубокого вечера – существо внутри Стайлза настораживалось и становилось на дыбы; нервно наматывало круги по периметру и билось о ребра. Стайлз старался это игнорировать, крепче прижимаясь к Дереку. И это помогало. Ногицунэ злился и пятился назад, испуганно скулил и затихал, когда Дерек оставался до утра. Он дрожал и замирал, притаившись, когда оборотень ложился рядом и мягко обнимал Стайлза со спины, крепко прижимая его к себе, и шептал на ухо лечебное «все будет хорошо», ведя ладонью по волосам. Демон боялся Дерека, а Стайлз чувствовал себя живым. Он не помнил момент, когда мысли перестали иметь какое-либо значение, а веки сомкнулись сами собой. Когда часы пробили полночь, Стилински уже мирно спал, и ничего до утра не тревожило его сон. А поутру Ногицунэ грозился проломить его грудную клетку новыми ударами, уничтожить Стайлза, а потом подчинить его себе насовсем. Это казалось почти достижимым. Он бунтовал изнутри до вечера, до тех пор, пока Стайлз в изнеможении не уснул. Дерека рядом не было, и демон решил, что отомстит ему в следующий раз. Недавно Стайлз притворялся, что все было в порядке. До тех пор, пока он не засыпал в одиночестве. Он терял над собой контроль практически мгновенно, еще толком не провалившись в сон. Собственное сознание подводило, и тогда сны брали власть над эмоциями. Это были даже не сновидения – какие-то отрывки из прошлого вперемешку с выдуманными, которые в один момент превращались в черные, мрачные, приносящие боль. Это было изматывающе: эти сны царапали острыми когтями грудину, проникали глубоко внутрь под ребра, выламывая кости и превращая их в пыль. Это было тяжело, и Стайлз просыпался совершенно опустошенным, вымотанным и измученным, и выглядел еще хуже, чем когда он не спал. Это было почти невыносимо. Недавно Стайлз притворялся, что все было в порядке. Но сегодня он проснулся и понял, что он – единственный, кто распался на части.

***

Стайлз приходит к Дереку никаким. У него кружится голова, и дрожат ладони. Дерек не задает вопросов: крепко обнимает парня вместо приветствия, и усаживает его себе на колени, осторожно придерживая одной рукой за поясницу, а второй гладит Стайлза по спине. Стилински утыкается носом ему в шею и мягко обнимает в ответ, прикрывая глаза. Тихо вздыхает – демон внутри угрожающе рычит, но все же успокаивается, подчиняясь, и тогда парень чувствует себя почти хорошо. Волк замечал свежие порезы на его ладонях и просил прекратить это, а Стайлз отвечал, что это не он, и тяжелая тоска опускалась на хрупкие плечи. Это было больно. Они не разговаривают – слова были бы сейчас совершенно бессмысленны и неуместны. Дерек понимает это, и Стайлз ему очень благодарен. Он чуть хрипло выдыхает, и Дерек воспринимает это по-своему, прижимая его к себе еще сильнее, а Стайлз и не думал сопротивляться. От волка пахло вечерней свежестью и мокрой травой, он был уютным и горячим, его дыхание обжигало, и почему-то Стайлз улыбался. Он почти не боялся, ведь рядом с ним Дерек, и он точно никуда не денется до утра. Значит, все будет хорошо. Это получается как-то само собой: горячая ладонь мягко касается щеки, ведет ниже, к шее, Стайлз дергается и пытается взглянуть Дереку в глаза, но от его резких движений они едва не сталкиваются носами. Стайлз смотрит на него, не мигая. А потом Дерек целует его. Мягко, осторожно, будто пытаясь распробовать. Поцелуй получился неловким и скованным, но волк не хочет спугнуть Стайлза, поэтому медленно отстраняется и внимательно смотрит. И видит перед собой растерянного парня, который, кажется, сейчас испытывал слишком многое. Поэтому он целует его еще раз. Стайлз рвано выдыхает и прикрывает глаза. Раз. Дерек целует мягко и нежно, одновременно ведя линию вдоль его позвоночника. Стайлз вздрагивает. Его кожа горит там, где касаются чужие ладони, а по телу бегут мурашки. Демон внутри бьется о ребра, истерично скуля, когда Стайлз выгибается от прикосновений и тихо стонет. Два. Тонкие дрожащие пальцы на шее волка и взгляд, полный превосходства. Пуговицы на его рубашке расстегивать Стайлзу было нелегко – пальцы не слушались, но он старался, мягко касаясь губами чужой шеи. Теплый, практически горячий. Хриплое отрывистое дыхание и несмелый взгляд в ярко горевшие глаза напротив. Это было странно. Жаркий поцелуй, горячие губы и влажный податливый язык. Стайлз глухо стонет в ответ, когда Дерек стягивает с него футболку и целует, одновременно оглаживая ключицы, плечи, ведя ладонями от груди до ремня на джинсах, задевая ребром ладони стояк, заставляя Стайлза прикрыть глаза и низко простонать. Ногицунэ был рассержен и напуган, он метался со стороны в сторону и часто дышал. Три. В глазах Дерека полно похоти, и в них запросто можно утонуть. Это Стайлз видит отражение лампы в его радужке, как он глубоко дышит и пытается держать себя в руках. Но всего лишь пытается. Стайлз против не был. Дерек смотрел на него, как он чутко реагировал на малейшее прикосновение, и каким отзывчивым был, и ему хотелось доставить ему удовольствие и заставить выгибаться сильнее. Четыре. Он поворачивает Стайлза к себе спиной и целует за ухом, ведет ладонью от бешено стучащегося сердца до пояса чужих джинс, и в несколько движений расстегивает ремень. В один момент Стайлз захлебывается воздухом и жмурится, и тогда Дерек выбивает из него воздух еще раз. Внизу живота становится жарче и больнее, и парень тонет в ощущениях, стремительно идя ко дну. Все глубже, глубже, глубже. Дерек целует его в шею, одновременно сжимая пальцы в кольцо, и ведет вниз, и это слишком медленно, слишком сухо, слишком удивительно, что Стайлз видит искры перед глазами и сдавленно стонет. Пять. Дерека выдает хриплое учащенное дыхание. Он улыбается и переходит в наступление. Теплые пальцы скользят по разгоряченной чувствительной коже. Стайлз сдержанно стонет и выгибается, сбивчиво повторяя «Дерек» и «пожалуйста», и Дерек не может сдержать улыбки. Демон внутри рвал и метал, но эта боль была слишком незаметна на фоне тех ощущений, которые Стайлз испытывал сейчас, и Ногицунэ шипел, тряся головой. Дерека было слишком много, а он… а он его боялся, поэтому постепенно залегал на дно в углу, изредка издавая низкое рычание. Шесть. Дерек довольно улыбается, кротко целуя Стилински в живот. Он мягко приподнимает его за бедра и входит, медленно и плавно, Стайлз жмурит глаза и кусает губы, и Дерек успокаивающе ведет рукой по его груди. Слишком остро, слишком жарко, слишком сумбурно. Резкий толчок, и с губ Стайлза невольно срывается громкий стон. Дерек в точности повторяет движение, и парень с силой впивается пальцами в предплечье волка от переизбытка ощущений, и Дерек думает, что от этого наверняка останутся следы. Тихие стоны вперемешку с хриплыми рыками. Дрожащие пальцы впиваются в обивку дивана от нахлынувших острых ощущений. Беспорядочные рваные поцелуи и резкие горячие толчки. Семь. Стайлз выгибает спину и шипит, удовольствие взрывной волной расходится по телу, ударяет в голову и отдается яркими вспышками под веками. Дерек жмурится, переживая точно такое же состояние, и обессиленно падает рядом на диван. Ногицунэ хрипел, злобно глядя вверх, не в силах даже встать и с рвением приложиться о ребра – Дерека слишком много, Дерек и тут и там, он маячит перед глазами и пахнет оборотнем. Стайлз чувствует себя счастливым, Стайлзу хорошо, а демон корчится от боли, сипло дышит и сдавленно рычит. Это финал. Восемь. Дереку доставляет удовольствие лишь взгляда на него. Стайлз смущенно отводит глаза и улыбается. Совершенно искренне, без демонического оскала или злобной ухмылки. Улы-бает-ся. И внутри у Дерека что-то приятно сжимается. Стайлз знает это. Чувствует на себе его взгляд, не в состоянии поднять голову и хоть что-то сказать. Он надеется, что Дерек и так все поймет по его улыбке. Спасибо, что не бросил меня. Спасибо, что защищаешь меня. Спасибо, что остаешься рядом. Стайлз пялился в одну точку на потолке и рассуждал. Что такого хорошего он сделал для Вселенной, что она так расщедрилась, подарив ему Дерека? Он не знал. Стайлз чувствовал необычайную легкость в теле и в мыслях, словно больше ничего не сковывало его, и это ощущение чувствовалось так ярко, словно он снова мог глубоко вздохнуть. Это было удивительно. Дерек укрыл его одеялом. Когда за окном еще не потухли ночные фонари, Стайлз уже все понимал. Понимал, потому что кое-как сумел сложить острые отпечатки ощущений на своих органах чувств. Он прислушивался к себе и чувствовал… свободу? Впервые за долгое время он проспал целую ночь совершенно спокойно, и ничего не терзало его в собственной голове. Это и было ощущение счастья. Такого простого, обыкновенного счастья, которого ему так долго не хватало.