Мой мир это ОН

      — Шаарш, хватит его преследовать везде. Не думаю, что он выберет тебя своим спутником.       От стены отлепился высокий умаджин Шаарш и, не глядя ни на кого, быстро вышел из огромной залы моего подземного царства, что я создал себе когда-то. Сейчас я уже доделал кое-какие огрехи и в целом даже остался доволен.       — Серж, ты точно останешься здесь? — кивнул, глядя на высокого Алиту-утея.       Утеи вообще раса вымирающая, но как ни странно, женские особи умаджин способны от них зачать, как и от своих мужчин. Оказалось, что на этой планете прятались и умаджины. Генерал Алиту не мог скрыть счастья на своем лице и не скрывал этого. Альянс ему первому дал возможность иметь ребенка, при условии, что умаджины сами договорятся, кого ему покрывать.       Я хожу здесь как герой — спас планету! А Шаарш, кажется, ждет не дождется, когда же можно меня будет прибить. Ему, видимо, понравилось быть в роли насильника. Как ни странно, смотрю на него, постоянно появляющегося передо мной, и лишь глухая злость накатывает, что приходится быть с ним рядом.       — Генерал… — меня перебили.       — Для тебя Алиту, так и зови. — кивнул.       — Алиту, а когда уже Шаарша отправят домой? — тот, обреченно опустив голову, выдавил:       — Капитан там, где его корабль, Сергей. А сейчас его корабль на дне этого моря. Думаю, что достанут его не скоро. И теперь Шааршу предстоит познать то, что называется неправильным командованием. Он мог загубить нашу расу окончательно: не узнав, что осталось на этой планете. Лишь из-за того, что ты стоял за эту планету, ты привлек внимание Альянса, и сейчас решается судьба, именно судьба Шаарша. Звезд его не лишат, конечно, ну кроме одной, уже лишили. Но дело в другом. Ему нужен брак с тобой, чтобы он загладил свою вину перед всеми, и чтобы все увидели, что ты не держишь на нас зла. На нашей планете тебе будут рады, и командование распорядилось выделить тебе очень даже щедрый подарок. Несколько дворцов на разных планетах. Вот твоя карточка члена совета Альянса. Право голоса ты еще, конечно, не имеешь, но вес однозначно, да!!! — я повертел в руках диск со своим фото и еле выговорил:       — А если потеряю? — тот, улыбнувшись, смял ее на моих глазах в маленький комочек и показал мне на свой открытый рот. Я смущенно открыл свой, и он, положив комочек мне на зуб, сказал:       — Сдави, пожуй его. — сделал и удивленно спросил:       — А как же… — тот раскрыл ладонь перед своим лицом, шепнул:       — Вот так, и языком поддень, она из пленки Эспизы, Сергей. Понимаю, что тебе это ни о чем не говорит. Но передовые технологии умаджин далеко уже ушли. Эта пленка сейчас находится с внутренней стороны зуба, на который ты начал ее жевать.       Я начал активно искать пленку и с ужасом нашел. Она легко подделась, и реально комочек вылетел тотчас на ладонь. Распрямилась, причем сама. Вот это вещь!!! Но то, что он дальше сказал, поразило меня больше.       — Ее не обязательно выплевывать на руки любой комиссии. Их передатчик, не доходя до тебя пяти метров, уже даст сигнал о том, что на борту или планете находится свой человек с мирными целями. Это твоя страховка на всякий случай. Мы проводим суды межгалактического значения, и таких карточек, на самом деле, очень мало. Так что ты, считай, избранный, Серж. Старайся, чтобы она была всегда при тебе. Многие враги галактики, входящие в ту или иную массовую организацию, стараются таких избранных не трогать, боясь, что мы вычислим их раньше времени. Да и то, что с тобой будет происходить, будет записано фоном голосов. Достаточно лишь сжать сильнее зубы. Карточка должна попасть на передние зубы, куда нет сильного непреднамеренного давления, как во время еды.       Кивнул, с уважением глядя на генерала. И поморщился. Тело еще до конца не излечилось. Мне хоть и заменяли кровь, но часть меня, все-таки, осталась человеческой. Я долго, по мнению умаджин, шел на поправку. Алиту, многозначительно посмотрев на меня, сдвинул брови и, показав мне за спину, сказал тихо:       — Сзади тебя стоят наши соплеменники, Серж. Они очень хотят с тобой познакомиться. И… ладно, я оставлю вас. На сегодня у меня будет ночь зачатия, и я сгораю от предвкушения, что у меня будет наследник. Слов нет, Серж, как ты помог всем нам. И нет нам прощения за то, что мы натворили с тобой, после всего того, что ты нам дал. Еще раз, Серж, я всегда к твоим услугам и готов всегда выслушать тебя. Еще у меня будет к тебе одно предложение. Уманджины тебе скажут о нем тоже. Но пока они. А потом уже и я…

***

      Толком ничего не поняв, я кивнул, озадаченно поворачиваясь к выходу. Вот они, четверо мужчин расы умаджин. Огромные и красивые своей красотой. Могучие ноги привлекали сразу к себе вниманием тем, что они действительно были могучие от бедер. Но странно, от Шаара они отличались тем, что он был в мелких чешуйках и под прямым солнечным лучом, казалось, блестел весь так, что глаза болели. Эти были бесчешуйчатыми.       — Фато. Я глава клана. Мы были вашими соседями, Серж, все то время, что вы провели на этой планете. — чуть не задохнувшись от нахлынувших чувств, выдавил из себя:       — Я видел одного из вас, но он не был таким… — рассмеялись все. И этот же Фато сказал:       — Это мой сын. Ты видел его, наверное, на наших помощниках — юхаты. Это наши дельфины. Они сканируют океан и сообщают нам об атмосфере, ее изменениях. Они не такие тупые и глупые, как кажется. Это высокоинтеллектуальная раса, даже по сравнению с нами, только в своей среде. Они сильнейшие. — кивнул и вспомнил, как его сын трахал моего рысеныша на том озере и спросил глухо с омерзением:       — А насиловать животных ваш сын сам придумал? — Фато, ошарашенно посмотрев на меня, зашипел тут же.       — Я… разберусь, но спасибо что сообщил нам… мне. — другие представились тут же, видя, как мы замолчали, глядя друг на друга.       — Иркан, помощник Вождя. — представился умаджин чуть помельче, но не менее крупный по сравнению со мной. Третий умаджин был очень изящным. Он, казалось, был каким-то более женственным, но взгляд его был таким… таким мудрым и видящим меня насквозь. Я замер от его пронизывающего взгляда. Он протянул мне руку первый и единственный из этой четверки умаджин, и едва я коснулся ее, как он отскочил, зло шипя.       — Я Хааш, жрец и… тот, кто вынашивает малышей. Я потом расскажу, как у нас это происходит. А пока скажу, что я считал себя лучшим читателем душ. Но ты не читаем, Серж. И меня это радует. Я не слышу твоих мыслей. Наверное поэтому мы и не придали значение тому, что ты разумный. — он отошел в сторону, показывая мне более мелкого умаджина, тот, скромно опустив глаза, тихо улыбнулся и сказал почему-то полушепотом:       — Акая, мы те, кого искали все умаджины. Мы зарождаем ребенка. А Хааш донашивает его. Собственно, и вся история с умаджинами. От этого и сложно умаджинам воспроизводить потомство. Три умаджина задействованы в том, чтобы появился такой, как Ахшу. Ахшу мой сын, которого ты видел. — он говорил, казалось бы, спокойно, но я чувствовал, что он очень зол и едва сдерживается, и покаянно произнес:       — Простите, что сообщил вам не вовремя все это, но я прошел сам… — Фато, подняв руку, сказал, едва скрывая злость в голосе:       — Мы слышали все о тебе, Серж, и ни в какой мере не одобряем действия Шаарша. Драконов умаджин тоже мало, и такие вот баловни, сыны генералов Галактики, наводнили всю Галактику. Они не понимают, что творят, и лишний раз не проверят планету на наличие на ней разумных, им лень. Проще взять и уничтожить. Их старые датчики, которым они доверяют, давным-давно сбились и проверки ни одной не прошли, но баловню нужен именно такой корабль. Вот и страдают планеты и расы от них. Спасибо, что защитил планету и привлек к ней внимание. Твои сигналы о помощи разнеслись по всей Галактике. Твое положение раба за то, что ты защитил свою планету, на которой ты, хоть и прожил немного, но сделал ее своей Родиной, заставили восхититься всех. А твои родители сейчас рвутся к тебе, чтобы встать рядом и защищать тебя. Мы все о тебе знаем, Серж, и готовы быть твоей семьей. Такими сыновьями гордятся, с такими сыновьями весь мир меняется, как и планета. Мы хотим, чтобы ты занял место среди нас. Тебе подыщут среди наших умаджин мужа, и даже попробуем сделать ребенка всеми возможными путями. Среди нашей расы уже отклонения по приплоду у тех, кто может потом вынашивать или рожать плод. Самих самцов, мужчин, стало намного меньше. Их можно пересчитать по пальцам. Мужчины умаджины вымирали на этой планете, Серж, и сейчас мы рады тому, что для нас открылись новые горизонты. — Фато, встав на колено, как и остальные, склонил голову. Я, оробев, прошептал измученно:       — Вы что… ну-ка, встаньте… — они встали по моей просьбе, и вдруг Акая сказал решительно:       — Я готов понести от тебя ребенка, и мой брат Хааш — мы будем рады помочь тебе во всем. Вождь Фато дал свое согласие. — ошарашенно посмотрел на Акая и Хааша и, увидев решительность, отпрянул.       — Я… ну не готов, что ли… но спасибо… конечно, спасибо. Я подумаю, но вы ведь другая раса и я… — Фато, видя, что я мнусь, сказал смеясь:       — Садитесь, Серж, перекусим. Такие разговоры лучше вести не спеша. — я сел и на автомате схватил кружку сока. Тонкие пласты хрустящих печений, что оказались на столе, захрустели на зубах умаджин.       — Как к вам здесь относятся, Серж? — спросил Хааш, не сводя с меня пронзительного взгляда. — дверь резко распахнулась, и перед нами предстал во всей красоте своей Шаарш, я выдохнул и закашлялся. Ну как же без него-то?! Опять он всюду рядом со мной. Словно тень всегда, везде, всюду следует. Что ему даст моя смерть? Злость опять наполнила мое сердце, и я, чуть привстав, прошипел Шааршу.       — Что тебя ведет ходить за мной, Шаарш? Прошу, дай мне поговорить с теми, кого ты чуть не убил. — то чуть растерялся на миг и вдруг спросил с шипением:       — Ты уйдешь с ними? Серж, скажи, ты уйдешь с ними и выберешь кого-то из них, чтобы стать мужем? — я растерявшись смотрел на него. Медленно повернул голову к столу и увидел, как на меня смотрят с восхищением четыре пары глаз. Они тоже ждали мой ответ. Злость накатила.       — Да, если надо, то буду жить среди них, и у меня будет ребенок. Главное, чтобы тебя рядом не было, Шаарш. — тот смело прошел расстояние до кресел и сел, не глядя ни на кого, склонив голову в приветствии.       — Мы уже знакомы, и я объяснил, что мои датчики не показали ничего. Уничтожать планету я в любом случае так скоро не собирался, но отправил рапорт о том, что планета мертва. Я поторопился… — его перебил молчавший до сих пор Иркан, помощник Фато.       — Ты поторопился везде и сейчас ты торопишь события, Шаарш, всё будет против тебя, если ты сделаешь то, о чем думаешь. Он не готов. Если этот человек пострадает вновь от твоих слов или физических действий, мы не дадим вашему дракону-умаджин ни одного хиту или химу. Ни одного, Шаарш, ты сейчас ходишь по лезвию. Уходи, или мы будем проводить обряд, чтобы дать Сержу наши возможности уже на нашей планете. А не на этом нейтральном месте. Мы до сих пор не приняли ваш вид и не готовы еще и обсуждать наше слияние.       Шаарш подскочил на месте, и я увидел одобрение в глазах Фато. Он словно был рад, что не сам сказал это, и тут я напрягся. Хааш закрыл глаза, и на его лбу были капельки пота. Так вот в чем дело. Он передает им свои мысли или они ведут между собой какие-то переговоры? — я озадаченно посмотрел, как Шаарш выскочил из кают компании, и не успел даже спросить, как Хааш сам ответил на мой вопрос.       — Я передаю им мысли Шаарша, едва он вошел сюда. Он знает о наших способностях, и был готов к этому, входя к нам. Серж, он будет преследовать тебя везде, и единственная защита — это мы. — я спросил нерешительно:       — Зачем я ему?! Что ему принесет моя смерть?! Я не могу здесь и шага ступить, чтобы не столкнутся с ним. — все переглянулись, и Фато, встав, сказал тихо:       — Мы приглашаем тебя погостить у нас. — но я, качнувшись телом, вдруг сказал:       — Я хочу к себе. К своему дому. Я так соскучился. А потом готов предстать перед вами. — все кивнули и, показав мне карту, ткнули на небольшой островок.       — Вот здесь мы будем ждать тебя каждую вторую луну. — кивнул, и Хааш, улыбаясь, вновь тронул меня и, чуть поморщившись, сказал:       — Мечтал о том, чтобы не знать того, с кем мне придется иметь близость. Не знать его мыслей и не знать то, что он чувствует ко мне на самом деле — это такая радость. — они вышли все, и я хотел было выйти следом, но в каюту ворвался Шаарш. Он смотрел на меня зло и как-то беззащитно.       — Ты сделал свой выбор?! — Алиту за ним приглушенно прошипел:       — Не смей ему угрожать. Серж, ты свободен, твой челнок ждет тебя. И даже твой грибер найден нами и ждет уже на твоей земле. — теперь я, уже не скрывая радости, сказал Шааршу:       — Да, я сделал свой выбор. А ты посторонись!!! — красивое лицо Шаарша, казалось, треснуло в исказившей его гримасе, и он налетел на меня всем своим телом, крепко сжимая так, что я охнул от боли. Я был мелким по сравнению с ним. Моя голова была ему по грудь, и то едва-едва. Он сейчас сломает меня… промелькнуло в голове, перед тем, как я потерял сознание.

***

      Очнулся от тихого гудения над головой. Рядом со мной сидел Алиту и смотрел на меня с волнением.       — Шаарша мы оставили на основном корабле, мы не имеем права сажать в камеру сына генерала Рижану. Лишь суд Галактики вынесет ему приговор. А пока, единственное, чем мы можем помочь тебе — это отправить тебя к себе домой. Но, так как ты считаешь эту планету своей Родиной, то правильным будет оставить тебя тут. Так что в рапорте ты отправлен домой к своим родителям. — прохрипел ему сквозь боль во всем теле.       — Благодарю вас, Алиту. Спасибо вам за все! — голос мой окреп, и я наконец-то выдавил свой вопрос: — Что Шааршу от меня надо? Его коробит мысль, что я уничтожил его корабль? — тот, отведя глаза, сказал тихо:       — Ну и это тоже, но думаю, что он ответит тебе на этот вопрос, когда ты будешь готов к этому. Лучше скажи, ты действительно готов к тому, чтобы быть с Хаашем или Акая? — кивнул, зная законы умаджин. Отказываться нельзя. Фато сам дал мне своего мужа видимо, раз тот блондин их общий сын.       — Молодец, таких как ты — практически нет, Серж, я горд тем, что знаю тебя, и хотел бы, чтобы мы были друзьями. — вновь кивнул и протянул ему руку.       — Я пока окрепну у себя и потом уже к вам прибуду. Хоть посмотрю, как они живут. — Алиту рассмеялся.       — Тебе повезло во всем, Серж. Тебя выбрали сразу двое: хиту и химу. — озадаченно посмотрел на него, и он объяснил: — Это те умаджины, что готовы родить и выносить плод.       Теперь до меня дошло, о чем говорил Иркан. Ого, да они угрожали Шааршу самым ценным. Обалдеть. Я был не готов к тому, что за меня вот так вот могут заступиться. Алиту посадил меня в грибер и, застегнув пояс для надежности, даже потянул на себя. Улыбнувшись ему, озадаченно посмотрел, как он загрузил несколько контейнеров в задний отсек грибера, и спросил:       — Что… что такое в них? — тот, улыбнувшись, таинственно сказал, махая рукой.       — Это мой подарок тебе, Серж. Я видел у тебя роботов, прости, но мы случайно набрели на твою обсерваторию, и я был очарован тем, что ты там уже сделал. В этих контейнерах небольшие роботы с зарядкой от движения. В последнем контейнере робот инструктор и механик. Ты задаёшь ему программу, помимо той, что он выполняет в твоем доме, и он сам чинит тех, кого ты ему укажешь. Это последние разработки наших Галактик и, к сожалению, не разрешенные к продаже. Ну, а ты ведь входишь в состав Альянса. Значит, таких роботов иметь обязан. Третий контейнер с роботами мы оставили тебе у обсерватории. Это лицензионные ключи с разрешительными документами и полная опись всех контейнеров. — он протянул мне две печати. Я взял на автомате, с удивлением глядя на Алиту. — Это к замкам контейнера. Роботы для дома в самом конце контейнера. Их нельзя под землю. Влага недопустима, хотя и проблем не сделает особых. Просто твой механик будет их все время чинить в целях безопасности.       Теперь он рассмеялся, глядя на то как я благоговейно прячу печати в кармане рубашки, на груди.       — Мой старый друг, что их разрабатывал, сказал, что это его подпись, полей на робота водой, и тут же можно обнаружить механика роботов. Он сам выйдет чинить своего соратника. Хоть тому и не будет грозить поломка. Но вот такая подпись помогает определить робота-механика. — затем глядя на меня, ошарашенного, сказал довольно: — Можешь не благодарить, вижу, что ты доволен. Но я позвоню тебе, как ты откроешь контейнер. У меня будет сигнал.       Мы попрощались скомкано с Алиту, и я, боясь за ценный груз, рванул на грибере в сторону своего дома, что прятался между двух гор. О, да!!! Мой дом! Мой дом! Именно так я и представлял, что буду возвращаться сюда.

***

      Привычно зарядил своих роботов и, обследовав свой дом, все этажи, привычно сел на большой диван в гостиной и замер. Мне не хватало общения, и в то же время, я наслаждался тишиной. Перед глазами были Арту и Шаарш. Ласковый и нежный Арту. Злой, агрессивный Шаарш. Пах онемел, я вспомнил, как он меня насиловал перед тем, как генерал забрал меня, и почему-то возбудился сильнее. Меня тогда уже не приковывали к стене. Шаарш меня просто брал, прямо на полу. Накрывал мое тело своим и, зная, что я не буду трепыхаться под ним, давал мне свободу от тяжести своего тела, нанизывая меня за бедра, поставив на колени. Он уже не причинял мне боли, брал меня по нескольку раз на дню, и иногда я чувствовал по ночам, как он ложится рядом со мной спящим. В тот день, когда генерал меня забрал у Шаарша, я ударил его от неожиданности, и тот, сорвавшись, вновь избил меня так, что я потерял сознание.       Со стоном кончил себе в кулак и заревел во весь голос. Как я мог остаться в светлой памяти? Почему я не сошел с ума?! Может мне всё это снится? А я на самом деле у Шаарша в темнице? И это лишь новый вид пыток?       Глаза остановились на контейнерах лишь на третий день. Я приводил в боевую готовность свой дом и собирался в обсерваторию, ту, что под землей. Грибер плавно домчал меня до едва заметных признаков моей обсерватории, и я ужаснулся огромному контейнеру, размером с многоэтажный дом. Со страхом слез с грибера и, протянув печати к замку, услышал щелчок. Еще один щелчок известил меня о том, что груз опасен, и я отпрянул от двери, когда она начала разъезжаться. Ага, вот и вторая степень защиты. Прозрачная дверь с медальоном по центру. Надо вторую печать прижать к двери и отбежать. Дверь будет ломать себя сама. Я лишь подам правильный импульсный ток для этого стекла. А так оно вообще не ломаемо. Стекло скрежетнуло, и вдруг тайп ожил, каркая на все лады. Включил его и услышал знакомый голос Алиту.       — Ну что, решился открыть подарок, Серж? — хриплый голос Алиту напомнил о моём заточении на их корабле, и я повёл плечами.       — Контейнер сейчас откроется, и я увижу твой подарок, Алиту. Но скажу сразу, спасибо. Мне ни разу не делали подарков такого масштаба. Ого… — увиденное поразило меня.       Роботы сами собирались из многочисленных коробок, коробочек, что были разложены в определённой последовательности. Иногда раздавался такой дикий скрежет, что я закрывал уши ладонями и, кажется, начинал сходить с ума. Большие коробки стали сминаться и преобразовываться в мелкие пакеты и вскоре уминаться в пол. Безотходный материал, воистину. И вновь дикий скрежет раздался на всю округу.       — Серж, они будут долго собираться. Ты лучше пройди по светящейся на полу дорожке к роботам для дома. Пусть тоже начнут цикл по восстановлению. Мне главное, чтобы тебя откормили нашей кухней. Думаю, ты оценишь их формы. Они уникальны. — тайп замолк, отключаясь полностью.       Я вздохнул и проследовал по светящейся линии тропинки в контейнере. Да, сбор будет долгим, это точно. Роботы, казалось, замерли на вечность, но я видел, как в них собирались сложные элементы. Тонкий щуп вышел из груды металла и пластика, что был из почти органических веществ, плавно повел длинным, словно усом, щупом и замер. Одна из коробок мигнула. Я посторонился и присел, охнув про себя от этого совершенства техники. Плавно разъезжаясь в стороны тонкие пунктирные линии на коробках, словно молния, открывали ее. Не торопясь, замирая иногда на миг, словно давая понять этому щупу, что манил, просканировать, что в ней лежит. И вот она стала быстрее и быстрее открываться. Многочисленные обёртки тут же сжимались и опадали перед мелкими деталями, что складывались между собой. В воздухе запахло мелкой пайкой, и вдруг мигнуло током в этой коробке, и тотчас мельчайшая деталь повисла в воздухе. Прокрутившись вокруг своей оси, она покорно метнулась в основную кучу железа. Да, тут настоящее рождение. Ноги уже стали болеть и онемели от долгого сидения.        Я вспомнил про домашних роботов и вновь с оханьем пошел дальше. Едва дошел до конца контейнера, как там что-то щелкнуло, едва дорожка осветила все пространство, и от стены отделилась тень. Я поначалу дернулся было с дорожки, но память привычно подсказала, что с дорожки сходить ни в коем случае нельзя. Это сингвальная зона. От слова «синг» — хозяин в переводе с языка умаджин, «валия» — свобода. Роботы пока ее не чувствуют, а затем уже будет опознавание хозяина. Кое-как удержавшись на дорожке, замахал руками, чтобы не упасть, и тут же был подхвачен под руки. Охнув замер и почему-то побоялся обернуться. Было страшно.       — Хозяин, мы готовы приступить к работе. Покажите нам нашу территорию. — вот теперь я оглянулся и чуть не потерял сознание.       В ряд стояло четверо роботов внешне ни чем не отличавшихся от людей. Две очень милые женщины, которые не тянули на супер-красоток, но тем и были милы и так по-домашнему уютны. Два парня даже у меня вызывали стояк, но это лишь вначале. Потом пришло осознание, что это роботы, и что все будет хорошо. Улыбнулся им, и они тотчас улыбнулись мне в ответ. Да их не отличить!!! Технологии, блин!!! Сел на грибер и махнул им, чтобы сели ко мне. — но они, скромно опустив глаза, молчали. Ответил опять паренек, что поддерживал меня.       — Мы пешком, хозяин. Может вы покажете нам на карте вашу базу? — кивнул удивленно и, ткнув на свой дом, сказал гордо:  — Там при входе… — понял, что никого уже нет рядом, и дал по газам так, что сам испугался.

***

      Но лететь на грибере было не очень быстро, и лишь спустя минут тридцать я достиг своего дома и охнул, слезая с грибера. Ничего себе. Парни-роботы делали фасад дома с какой-то дикой скоростью.       Я тогда сам начал прилаживать от сильного ветра широкие пласты лент утепления, но, то времени не хватало, то опять всё срывало. Дом какой-то с браком оказался. А еще насадил вокруг зелень всякую, но вот насчет полива и ухода тоже как-то не очень успевал. Так вот, парни взялись, даже не заходя в дом. Шокировано мотаю головой, и радостно сердце бьется от этой красоты. Тайп заскворчал, и я, включив его, ошалело говорю Алиту:       — Они чудо, Алиту. Такая забота, такой сервис. — голос ответил не Алиту, а разъяренный — Шааса. Я его поначалу из-за крика и не узнал.       — Ты им скажи, что ты любишь близость с насилием, Серж! Ну что, началось зачатие или тебя трахают все подряд? А ты выбираешь? — в голосе сквозила ненависть.       Я отключил тайп, и оторопело уткнулся взглядом в землю впереди себя. Сердце уже не билось, а просто ухало от нехватки кислорода. Тайп мигнул, и передо мной появилась проекция. Шаарш смотрел на меня разъяренно и гневно.       — Серж, я скоро буду рядом с тобой, и тебе не будет пощады. — вновь нажал на отключение, и тайп послушно вошел в небольшой паз, почти сливаясь с рукой. Тоже новинка умаджин. Вот ведь этот Шаарш, все настроение мигом испортил.       Парни-роботы, увидев меня, кинулись к входной двери, и я кивнул обоим. Один из них сказал тихо:       — Зовите меня Эл, а его Дег. Нашего создателя зовут Элдего Фимранц. Тех женщин зовут Фима и Ранца. — кивнул вновь и пробормотал:       — Спасибо вам. — Эл, по-человечески прокашлявшись, спросил:       — Господин, у меня вопрос. — я остановился на выходе. — Можно ли здесь открыть инкубаторий с растений. Я видел, пока шли сюда, очень много интересных экземпляров. Если их вырастить, то ваш организм получит значительное количество витаминов и минералов. А еще я видел, что скала, где мы прячемся совсем свободная с солнечной стороны. И я мог бы… — махнул рукой и спросил просто:       — Что надо для этого? — он, расправив плечи, вновь тихо сказал:       — Немного, самих камер нет. Но я засек сканером недалеко отсюда старую свалку и думаю, там найду всё необходимое. — я поперхнулся воздухом. Это ж далеко-то как!       — Так, Эл, далеко ведь, и помощь нужна. — он, как и я, махнул рукой и сказал уже чуть громче:       — Да мы с Дегом за час управимся. — подсчитав время на довоз, согласно кивнул. И парней словно сдуло.       Я вошел в дом и чуть не упал — все блестело, и запах шел одуряющий. Две женщины что-то мастерили у окна. Ого, это моя слабость. Вьюнок, растение, которое мне напоминает о моей квартире, где вьюнок прижился случайно. Здесь я обнаружил такой же, и вот он, как ни странно, почти умирал, но всё же находил в себе силы опять чуть ожить, чтобы потом вновь умирать. Фима и Ранца окружили мой вьюнок своим вниманием, так что я увидел кучу ниточек для того, чтобы мой цветок воспрянул, и сердце сжалось от их заботы о моем питомце.       На столе стояла огромная ваза с пышными булочками. Кровь на миг замерла, это ведь Афолия, ваза шеф повара Аргоци. Знаменитый повар, что придумал эту вазу, давно умер. И его изобретение не все могли себе позволить. Эта ваза на самом деле и есть духовой шкаф. Незаметная пленка над ней дает булочкам печься прямо на глазах, покрываясь румяной корочкой, и слюни потекли как у злой собаки от голода. А я-то ведь на подножном корме из неприкосновенного запаса был. Откуда они ее откопали? Даже и не знал, что она у меня есть.       — Я — Фима. — мило улыбнулась одна из женщин, что постарше и, сложив руки на переднике, чуть поклонилась.       — Ранца, господин. Наш механик, Эл, будет следить за тем, чтобы мы были вовремя покормлены и опрятно выглядели. — кивнул растеряно и так и сел в кресло, что успела подсунуть под меня Фима.       На стол начали метать полные тарелки одуряюще вкусной еды. И я без раздумий накинулся на еду. Посмотрев на женщин, предложил присесть, но те вновь отвернулись к цветку. Фима громко сказала, не отрываясь от посадки моего вьюнка:       — Наше хобби, господин, это уход за домашними растениями и животными. Прошу вас позволить нам отобрать растения, что приживутся в вашем доме. Поверьте, здесь все изменится к лучшему. В спальне посадим Гиацолу, она будет способствовать хорошему крепкому сну. А Ливана, наоборот, будет горячить кровь, если ее, перед тем как лечь спать, полить. Тогда силы для секса будет достаточно, чтобы ублажить самого взыскательного господина. — почему-то именно это заставило меня покраснеть и уткнуться в тарелку. Дальше я уже не слушал.       — Делайте как считаете нужным, но чтобы я видел интерьер и все открывалось, если я что-то ищу. — обе синхронно кивнули, и вдруг Ранца исчезла без звука. Я ошеломленно открыл было рот, но Фима сказала тихо:       — Она пошла за растениями. — их слово пошла или пошел меня убивало вконец. Уж я-то видел, как они ходят. По-моему, даже земли не касаются.       Вновь сел в грибер и застыл у крыльца своего особняка. Вся стена была в коробочках. Нет, не то что бы стена. Вся стена горы с моей стороны дома. Я мельком видел Эла среди камней, что иногда падали. Сзади подошел Дега и пояснил:       — Выравнивает стену, господин. Мы уже сделали нужное количество оранжерей. Вон саженцы для укрепления породы, и скоро мы начнем получать урожаи не меньшие, чем в любом городе. Зато ваши подвалы наполнятся запасами из натурального сырья. Фима будет божественные запасы делать, увидите. — только крякнул.       Максимум два часа прошло, а они уже и наделали все и… Короче настроение напрягало. Хотелось расплакаться от счастья и прыгать как ребенок. Хотелось поделиться радостью с Алиту, но глянув на тайп, передумал.       Обсерватория немного понизила настроение, но я радовался тому, что роботы проделали столь грандиозную работу в горной породе и, пройдясь по всем этажам, не выдержал одиночества и выскочил на улицу. Стены, казалось, давили на меня. Нет, там было светло, и роботов я вновь зарядил. Но само то, что я был один, угнетало после того, как я побывал в обществе умаджин. Хотелось быть нужным, хотелось, чтобы со мной был кто-то рядом. Мысли мелькали лишь вокруг ребенка. Но что я мог бы ему дать? Ту информацию, что сам когда-то узнал? Хоть я и был лучшим там, где учился, но знания-то не стоят на одном месте. А может у них и вовсе не получится зачать мне ребенка.

***

      В хлопотах прошла неделя. Я нетерпеливо посматривал на робота-механика, что сделался первым. Открыв справочник по его состоянию, дрожащими руками вложил небольшую ниточку памяти себе в тайп, и лишь когда раздался негромкий щелчок, выдохнул, получилось. Теперь надо дать команды, согласно правилам инструкции.       — Неят шестой, принять правила инструкции на мирной планете. — робот, вздрогнув, начал открывать глаза и, мигнув глазами пару раз, улыбнулся так, что я попятился из контейнера. Робот спросил:       — Господину угрожают? — помотал головой, но тут же ответил:       — Нет не угрожают. — я нахмурился и вновь согласно инструкции оттарабанил:       — Неят шестой, принять правила пользования роботами-слугами для подземных работ. Схемы и план работ, расписанные на правах вашего господина Сержа, находятся во внутреннем кармане вашего комбинезона. — рука резко опускается в карман его комбеза, и он быстро разворачивает обычный листок. Хмурится, и я нажимаю кнопку на тайпе, сейчас ему полетели в память все мои зарисовки и план подземелья с работающими роботами. Ага, вот он принимает все и, оглядывая территорию, замирает.       — Господин, мои работники сегодня приступят к нашей обсерватории. Разрешите приступить к их обслуживанию? — киваю и смотрю на красивые ноги, обтянутые плотной тканью. Да что ж такое со мной. Сперма давит на мозг.       Еще одна неделя проходит в хлопотах. Я ошалело смотрю, как моих роботов трудяг поставили в уголок, отключив, и начали с инструментами шлифовать стены. Пол начал шлифовать уже другой, и тут я замер. У меня было почти двадцать роботов. Неят шестой был их механиком. У домашних был Эл. А я думал, один на всех. А тут такое счастье. Их тела заполнили все этажи, и я с изумлением через несколько дней смотрел, как появились длинные кабинеты, с натянутой проводкой от аппаратуры слежения. М-да, вот это конечно было сильно. Само то, что у меня будет центр управления всей планетой, меня, конечно, смущал. Но ведь это ради того, чтобы знать, что меня никто не прибьет за поворотом.       Грибер сменился на более совершенную модель, по мнению Неята. Переделал он его за несколько минут, с такой скоростью, что я ахнул. Он мне мимоходом сказал, что у меня последняя модель грибера умаджин. Я оценил это, когда привычно нажал путь скольжения. Чуть в море не ушел, когда очухался. Теперь я с улыбкой говорил о том, что раньше шел на грибере. Теперь я на нем летал.       Покружив на берегу, застыл над водой, вспомнив что меня ждут в гости. Но ведь надо подготовиться. С пустыми руками не ходят в гости. Так и уехал обратно в дом в раздумьях о том, что бы подарить такого необычного этой расе. А вот интересно, эту вазу можно повторить или нет? А что, она классная. Надеюсь, у них нормальное восприятие, что готовка в почти вечном агрегате вкусна и полезна. Хотя насчет полезности… может и не прав. И ведь энергия идет от солнца. Ее немного и надо. Батарейка вообще долго держит энергию.       Как-то увидел в небе две шлюпки, идущие в сторону моря. Сердце застучало сильнее от предчувствия беды. Тотчас спросил у Неята:       — Есть ли возможность построить самим челнок или шлюпку для путешествий на небольшие расстояния? — тот ответил сразу:       — Из того что я здесь видел и сканировал на земле — нет. Но в море видел несколько старых моделей. Если их поднять, то я смогу построить не шлюпку, а корабль. Есть материал, из которого можно сделать очень даже нормальную модель корабля. Но наши модели роботов не любят влаги. Их будет выключать. Но обещаю что-нибудь придумать. Дайте мне тридцать дней для постановки задачи всем. — кивнул озадаченно.       Интересно он выбрал время. Для чего конкретно, так и не сказал. А сам ведь полез опять в обсерваторию. Длинные и широкие залы смотрелись очень стильно в моем подземелье. Красивая обшивка стен была, словно на корабле. А еще я заметил, что роботы старались мне не показываться на глаза. Лишь сам Неят шестой встречал меня и как-то водил руками, когда мой взгляд натыкался на какого-то робота.       — Неят, мне нужен грибер, что может скользить над водой на большие расстояния. — он отрапортовал тотчас:       — Ваш грибер — последней модели. Он может спокойно находиться на любой высоте над морем или горами. Давление для него — не проблема. Все в пределах допустимого.       Надоело удивляться, если честно, и надоело восхищаться. Но когда увидел Дега, мастерившего что-то у входа, охнул вновь. Это был небольшой паук, что ползал по стене и вешал красивую паутинку на скалу шаг за шагом. Прямо на нее пауки и сыпали потом землю с семенами. Вода впрыскивалась через хоботок паука. Этих пауков было, наверное, сотни с три. Но Дег продолжал кропотливую работу. Увидев мое изумленное лицо, пояснил тут же, виновато, почему-то, пряча взгляд.       — Мы решили, что за нашими растениями нужен постоянный уход, и эти помощники будут всегда следить, поливать и взрыхлять наших малышей. — улыбнулся ему и замер на миг, утонув в его голубых глазах. Одернул себя и чуть сам себе не дал оплеуху. Так нельзя поститься без секса. А перед глазами все чаще вставал Шаарш.

***

      Ладно, теперь не стыдно и к умаджинам. Уговорил Дега отдать мне пару пауков и, сложив к ним инструкции, надел красивый строгий костюм-халат, что мне понравился, когда я учился в Академии. Мне понравился японский мотив, который я увидел на форме студентов. Длинный халат-разлетайка был обшит на обшлагах красивыми драконами и цветами.       Фима нашила, к моему удивлению, столько костюмов по моим задумкам, что я чувствовал себя королем, заходя в свой гардероб. Даже сапоги и тапки были искусно вышиты. Эти женщины не сидели на месте вообще. Кажешься, кончится материал, и они начнут прясть из растений ткань или нитки делать из каких-нибудь животных. А Дега поймает зверя, и снова в запасы кинут. Надо их как-то остановить. Пока еще место есть, конечно. Но сушка растений началась по полной.       Я видел сухие ягоды в чае. Живот болел после обеда, и Фима тотчас все убрала со стола, когда увидела, как я поморщился. Интересно, они что, мои анализы берут, чтобы понимать, отчего я морщусь, ведь на следующий день чай был уже с другими ягодами и вкусом. Наверное, проверяют мою выносливость. Типа: помру или нет. Хохотнул про себя и сел в грибер.       Задав точку накрыл куполом грибер, чтобы меня не сдуло, и нажал кнопку включения. Красота!!! Море меняло цвет от берега до глубины. Сначала это был легкий желтый цвет, переходящий к зеленому и голубому все сильнее и сочнее. В какой-то момент, пока солнце было высоко, зеленый цвет преобладал больше, но только тучи его закрыли, как цвет моря поменялся на голубой, скорее даже синий.       Длинное мощное тело выплыло лениво подо мной и, казалось, даже не напрягаясь, держится скорости грибера. Я застыл в точке, что указал мне Хааш, и откинулся в кресле грибера. Почему-то я не испугался этого чудовища, что кружило под водной гладью на глубине. А память услужливо подбросила красивую картинку моего нынешнего бассейна, что сделал Эл в моем особняке.       Сердце радостно встрепенулось, он был голый, как ни странно, со всеми органами мужика, причем возбужденными, и проверял поступления воды на глубине бассейна. Я ведь тогда чуть не соблазнился его формами и не сводил глаз с его красивой дырочки между ягодиц, когда он красиво нырял на глубину. Конечно, я отгонял от себя мысли о трахе с роботом, хотя это, наверное, входит в инструкцию, я не сомневался в ублажение потребностей господина. Но почему-то не хотелось опошлять их своими желаниями. Хотелось под собой иметь живую плоть со всеми ее желаниями и несовершенствами. Пусть не такими телами, как у Эла и Дега. Но чтобы удовольствие было не понарошку, а именно от моего мастерства, которого, конечно, было и мало. Но было, наверное.       Из глубины выплыл еще один зверь, и у него на спине я увидел красивое голое тело Хааша. Когда он отлепился от тела чудовища, я поразился его совершенной красоте. Пах скрутило так, что член, не успев встать, готов был уже кончить, он жаждал лишь одного прикосновения. Хааш встал во весь рост, показывая мне себя в лучах заходящего солнца, и я не скрывая похоти и возбуждения, смотрел на него, жадно пожирая его тело своим взглядом. Откинув крышу грибера, спросил осипшим голосом:       — Вы приглашали в гости, готовы принять? — он лишь кивнул, сам не сводя с меня возбужденного взгляда. Когда он протянул ко мне руку, я, не подумав, схватил ее и охнул, когда он увел меня из грибера. На теле зверя он шепнул мне на ухо:       — Хочу, чтобы ты почувствовал, что значит полное возбуждение, Серж. А потом мы вернемся к твоему аппарату. — про какой именно аппарат он говорил, я понял позже.       Обхватив мое тело, он начал сдергивать с меня одежду так быстро, что я послушно позволил ему это сделать, и лишь почувствовал, как он прижал меня своим телом к зверю и начал входить в меня медленно и так томительно, заполняя меня всего. Зверь, тем временем, начал движение, и я, успев набрать воздуха в легкие, дернулся назад, когда он резко занырнул на глубину, почти под прямым углом, отчего сам же и насадился на член Хааша, болезненно застонав. Воздух вышел из легких при первом толчке в меня, и я автоматически вдохнул вновь, очумело повел головой и понял, что вокруг наших тел воздушный пузырь, надо лишь держать голову к нему ближе. Я возбудился еще сильнее и от острого желания выжить, и быть оттраханным. Толчки во мне становились все сильнее и желаннее. Выпячиваю свой зад и спускаю сперму на спину зверю.       Сильное течение вокруг наших тел сближает нас так тесно и так возбуждающе, вода двигается вдоль моего тела, что еще не тронул, не обцеловал, не покусал Хааш, я выгибаюсь, подставляя зад все больше и больше. Он трахает и трахает меня. А я прижимаюсь к спине зверя, ставшей мне на этот полет под водой лишь родной и такой надежной. Хааш рычит мне в ухо и вдруг насаживает меня так глубоко, что я с трудом принимаю его в себя целиком и понимаю, что он лишь в половину члена имел меня. Вскрикиваю от сильнейших ударов в меня и чувствую, как его член во мне утолщается и начинает, словно вибрировать. Тело охватывает судорогой, и я теряю сознание от неприятия такого наслаждения.       Очухиваюсь от теплых горячих поцелуев на моем лице. Мы всплыли над водой. Зверь по-прежнему был под нами, Хааш смотрел на меня с нежностью и заботой. Сжалось сердце от его слов:       — Я не хотел тебе делать больно, Серж, прости, что… — медленно накрыл его рот ладонью и ответил потрясенно и тихо:       — Это был мой лучший оргазм за всю мою жизнь. За что ты извиняешься, Хааш? Даже если я не увижу тебя больше, я благодарен за то, что ты мне сейчас подарил его. — он, странно посмотрев на меня, спросил:       — Ну что, одеваемся и к нам? — киваю и, гладя его лицо, прошу тихо, сил до сих пор нет.       — Поцелуй меня. — он снова теряется, но наклоняется надо мной, чуть касаясь моих губ, но я нетерпеливо прижимаю его голову и раздвигаю его губы, вхожу в его рот языком глубоко и властно, просовываю язык в его горло, и он стонет. Чуть отодвигаю лицо, чтобы посмотреть в его глаза, и вновь прижимаюсь к его губам, чтобы завладеть им всем целиком. Он уже полностью на мне. А я едва касаюсь его ягодиц, как он разводит свои ноги, касаясь моего паха своим членом и, застонав в голос, протяжно выстанывает.       — Так не бывает, Серж, хочу тебя в себе. Возьми меня.       На спине огромного зверя среди океана я медленно входил в тело бога. Он стонал и шептал мое имя в тишине. Я лег на него сверху, раздвинув его ноги лишь шире. Сейчас я понимал, что никогда его не забуду. Я видел его второй раз в жизни, и даже не знаю, чем он дышит, о чем он думает. Хуже того, я не знал ничего о нем. Лишь то, что он умаджин. Но это не мешало мне сейчас любить его. Да, я полюбил его вот прямо сейчас. Я знал, что буду вспоминать о нас. И мне сейчас никто не нужен! Я не смогу ни с кем спать после него. А другие лишь подчеркнут, как он был хорош и совершенен, чем только сильнее сделают мою боль. Отрешено свалился на него, в диком оргазме шепча его имя, и он сам приник к моим губам, нежно раздвигая языком, и я пил его сок и не мог насытиться. Он шепнул:       — Нам пора, Серж. Я чувствую, как все ждут тебя и нервничают. Ты наш герой. Не удивляйся нашему народу. Сегодня ты станешь одним из нас, и мы обязуемся тебя защищать от подобных нам. — нехотя одеваясь, спросил нервно, не попадая в рукава халата.       — Зачем вам это?! Я как-нибудь сам бы… — но удар по заднице пахом Хааша, и я замираю, чтобы продлить этот миг единения, пусть и шутливого, но вновь возбуждаюсь. Хааш смеется и поправляет на мне халат, поворачивая к себе и притягивая меня в крепкие объятия. Он укладывает мою голову себе на грудь и успокаивает меня:       — Тише, тише, успокойся. Все будет хорошо, Серж. — но я готов выть от бессилия. Мне никто не нужен, кроме него. Он был хищником и был жертвой со мной. Он был совершенством. А еще он был просто нежным и таким заботливым, уютным, надежным. Взяв себя кое-как в руки, сжал челюсти и, резко оттолкнув его, просипел:       — Я готов, поехали, садись за руль. — он с волнением посмотрел на меня и уронив руки вдоль тела спросил:       — Я вновь тебя обидел? — нетерпеливо зло сказал:       — Хааш, ты выполнил свою миссию. Поехали теперь к вам, и я сделаю выбор. — Хааш смотрел на меня, словно громом пораженный, и переспросил:       — Ты считаешь, что меня сюда отправил Фато? — он требовательно задрал мой подбородок вверх и вновь грозно переспросил так, что мне показалось, что и небо потемнело. — Отвечай, Серж, я не могу прочитать тебя. Не пользуйся этим. — но я упрямо молчал.       Я ведь герой и мне надо дать на ублажение своего шлюху, чтобы я был рад такому исходу и… Я резко отвел взгляд на спину зверя, брезгливо подняв губы, но человек внутри меня вопил: это все вранье, и Хааш меня любит, вот взял и полюбил. Да, я вот такой вот прекрасный, что он взял и влюбился. Одернул себя, размечтавшегося и сел в грибер к Хаашу. Он отвел от меня взгляд и процедил:       — Запомни, ни один умаджин не сделает то, что он не хочет, прежде всего, сам. А теперь поехали.

***

      Мы летели над морем довольно долго. Потом я с ужасом смотрел, сквозь какие джунгли мы пробираемся. А когда великолепие домов и особняков открылось полностью, задохнулся от волнения. Меня встречали как героя, рукоплеская и склонив головы, словно перед королём. Было неудобно и стыдно. Так же стыдно было и то, что Хааш, что шел рядом, обнимал меня за талию. Словно он всем показывал, что он переспал со мной и миссию свою выполнил. Я обреченно смотрел, как он покидает меня у огромного замка.       Фато и Акая стояли чуть приобнявшись, не скрывая своих чувств, и я опешил от того, что Фато ведь был не против, чтобы я покрыл его супруга. Это повергло меня в шок. Надо будет спросить, с чем это связано. А то еще и Акая полезет трахать меня.       Меня накормили у большого костра, давно я так не сидел на бревне. Уже смеркалось, когда пришел Хааш. Он сел недалеко от меня, а я обиженно стал разговаривать с одним из умаджин. Тот, приняв на свой счет мое внимание, торопливо начал оглаживать мою руку, подав мне большой глубокий бокал.       — Не разделишь ли ты со мной это вино, что иногда будет то горьким, то сладким. — я немного растерялся, но не увидев подвоха, кивнул. Ибо это была уже третья кружка для меня, по моим прикидкам. Хмель кружил голову. Мы вместе выпили из бокала под хохот умаджин, и мой халат стянули с одного плеча.       Фато, кивнув мне, улыбнулся и, вдруг схватив меня за руку, припечатал второй рукой мою лопатку так, что я вздрогнул от боли. Фато, резко встав на колени, просипел:       — Хааш, не противься. Ему не будет больно, как ты думаешь. Успокойся, Хааш. Я не причиню ему вреда.       Боль обожгла левое плечо, а затем и шею с грудью. Я выгнулся, царапая землю ногтями в кровь, и боль начала проходить не резко, но быстро. Уже через пять минут я сидел совершенно трезвый и, попросив какого-нибудь отражения у рядом сидящего умаджина, легко встав, пошел за ним. За нами тотчас начали все расходиться.       — Как зовут тебя? — спросил я у незнакомого умаджина, с которым так и не познакомился.       — Сехаш, я химу. Ты согласен быть со мной? — натолкнувшись на его грудь, покачнулся, но он придержал меня от падения и вновь спросил уже возбуждающим голосом: — Так ты хочешь сделать меня своим? — я потеряно кивнул и, обернувшись резко, предчувствуя плохое, увидел мрачного Хааша.       Он стоял такой красивый в лунном сиянии. Сделав к нему шаг, так и застыл. Зачем он здесь? Он выполнил свою миссию. Сзади Сехаш сказал тихо:       — Серж, лучше наш знак смотреть ранним утром. А сейчас я или Хааш можем проводить тебя в спальню, что выделил тебе наш Вождь, Фато.       Хааш так и стоял в ожидании меня, а я не знал что делать. Но знал одно, если сегодня он будет со мной, то я не смогу уйти отсюда без него. Я потеряю смысл жизни. А он красив, как бог, и ему не дадут быть со мной. С таким-то даром. Прохожу мимо Хааша и вижу его протянутую руку. Замираю, не оборачиваясь к нему, и он подбирает мою руку сам и медленно приближается ко мне. Касается губами моего виска, прижимая меня к своему телу. А я обреченно понимаю, что выполню сейчас любой его приказ или просьбу. Он шепчет что-то мне на ухо, а я провожаю взглядом Сехаша и дергаю головой от касания губ о мое ухо. Хааш тут же поворачивает мое лицо к себе и подхватывает мое тело вверх. Я уже сам не выдерживаю и, цепляясь за него, впиваюсь в его рот властно и грубо.       Закрутило обоих так, что я и не понял, как мы очутились в спальне, и стонал его имя, отдаваясь под его нежные укусы и грубые поцелуи. А еще терялся в его огромных синих глазах. Шлепки наших тел, казалось, слышит весь особняк. Заворожено смотрел на его улыбку, когда он ласкал меня, уставшего от секса, и целовал мой подбородок, насмешливо усмехаясь над тем, какой я слабенький. Я грозился, что готов к бою, и начинался наш новый танец, где вел уже я.       Наутро мне показалось, что я только прикорнул на груди Хааша, как в спальню вошли сразу трое умаджин и, не обращая внимания на то, что я голый, сообщили, что Шаарш сбежал с корабля, на который его отправил отец. Я, ничего не поняв, переспросил:       — А я-то тут причем? — Хааш поцеловал меня в губы при всех и сказал спокойно:       — Шаарш болен только тобой, Серж, и значит, будет стремиться к тебе. Нам надо возвращаться. И попробуй только оставить меня. Где ты, там и я.

***

      Хааш оценил моих роботов конечно плохо, но мне было все равно. Я наслаждался его телом и все не мог насытиться. Он отдавался мне так легко и свободно, что я лишь зверел от его доступности и ревновал даже к Элу и Дегу. Но, как оказалось, зря, ибо услышал однажды, как он выговаривал парням, чтобы те даже не смотрели в мою сторону.       Хааш проверял обсерваторию. С некоторых пор он завис с этой техникой и сам добавлял изменения в конструкцию подземелья, свои поправки и был восхищен, что я все это придумал. Я улыбнулся про себя, а потом пошел в гости, поехал, конечно, но часть пути прошел пешком. Алиту, довольно улыбаясь, прижимал меня к своей огромной груди. И сейчас я, со страхом оглядываясь, боялся, что Хааш заревнует меня. Но, слава богам, его рядом не было, и Алиту уже в гостиной сказал, гордо выпятив грудь:       — Мы зачали трех мальчуганов. Мои химу и хиту сказали, что плоды уже начали свое взросление. — я заинтересованно посмотрел на генерала и спросил, немного смущаясь:       — А что значит «свое взросление», они ведь еще даже не родились, по моим представлениям, они только зачаты. Или тут есть какая-то тайна? — почесал грудь и шею и вспомнил, что чесаться рисунки умаджинов будут еще с месяц, и прикрыл снова свой халат. Алиту, многозначительно посмотрев на меня, сказал таинственно, пересев ко мне:       — Ты получил метку Хааша и умаджин. Я могу рассказать теперь эту тайну, хотя она когда-то была тайной, когда пытались добиться вырождения этой расы.       Входная дверь распахнулась, и нашему взору предстал разъяренный Хааш. Он ревниво посмотрел на меня и Алиту, рядом сидящих, и вдруг, опустив руку вниз, прикрыл глаза. Алиту, вдруг зашипев, стал опадать на мое плечо, и Хааш, тоже странно зашипев, кинулся на меня. Я был схвачен в охапку и утащен в спальню. Ничего не понимая, позволил ему распахнуть мой халат, вскрикнул от клыков Хааша на плече, и был откинут на кровать голым. Не успел отползти на край кровати, как мое тело накрыл Хааш. Он шипел на меня, не говоря ни о чем. Ноги резко развели в стороны, и стиснув зубами подушку и молотя кулаками кровать, принял в себя Хааша на сухую.       Ох, как же была сладостна его ревность. Отдавался ему с наслаждением, позволяя себя царапать и кусать. Да, я, наверное, перебрал с тем, что позволил Алиту сесть рядом. Тело вздрагивало от ударов Хааша в мое тело, и вдруг он, застонав, упал на мою спину и прошептал виновато:       — Теряю голову, когда вижу рядом с тобой кого-то, тем более из своей расы. Прости меня за мою ревность. Не отдам тебя никому, через мою смерть, любимый, прости за боль. Я все залечу, я все исправлю. Как же мучительно не знать, о чем ты думаешь. Скажи же, что-нибудь!!! — он требовательно дернулся во мне, и я прохрипел, улыбаясь:       — Люблю тебя, мой умаджин, люблю так, что готов каждый раз принимать твою ревность. Она сладка, как вкус твоего семени, как нектар твоих губ. Люблю тебя… — член окреп во мне вновь, и он, уже не спеша, начал двигаться во мне.       С удовольствием уже принимал его, покрывая измученное лицо поцелуями, гладил шею, шептал какие-то слова любви, но видел, что ничего не помогает. Вот, его взгляд вдруг вновь ожесточился, и он тут же прикусил губу и вновь спрятал взгляд. Ну как же сказать ему, что люблю только его? Как дать ему понять, что я только его. Почему-то сейчас был уверен в его любви и в том, что он по своей воле никогда не покинет меня. Он будет со мной до конца во всем. Он — мой, Я — его!!!       В тот день Алиту долго приходил в себя и виновато просил прощения у Хааша, что смотрел на мою голую грудь и сел рядом со мной. Оказывается, это знак того, что именно генерал проявляет ко мне симпатию, и я, как бы так сказать, благосклонно отношусь к нему. У них такие дурные правила! Но мне до сих пор было приятно, что мой будущий супруг так ревниво относится ко мне. А потом я задумался… как он увидел все это?! И тут до меня дошло, почему он заинтересовался моей обсерваторией и внес свои изменения. Он поставил везде камеры и следил за мной. То есть, он не доверял мне? Он думал, что я сплю с роботами?!       Через неделю я так накрутил себя, что перестал притрагиваться к Хаашу, пряча взгляд. Разве это любовь? Это не любовь, это любовь к самому себе именно Хааша. Скоро он успокоится, и сам будет покидать меня, уезжая к своим родственникам.

***

      Вечером лежал в постели, ожидая Хааша, что задержался на каких-то раскопках мои старых роботов, и заснул случайно. Проснулся среди ночи от холодной постели и ошарашенно подскочил. Где он?! Где мой любимый?! Перед глазами сразу встала картинка, что его пытает Шаарш, или нагрянули какие-нибудь мародеры. Прошел на нижний этаж своего особняка и проверил все камеры. Темно… ничего не видно, как ни странно. Так, а где мне его еще искать? В голову лезли мысли, что он решил оставить меня, из-за нашего отчуждения, и уехал к себе на грибере. Но ни записки, ничего не было. Сел на второй грибер и тут увидел Эла, он, казалось, замер, как памятник. Едва я подошел к нему ближе, он ожил на миг и сказал быстро:       — Ваш супруг отбыл с другом Вишуно в направлении гор Акхино. Вас доставить к ним? — согласно кивнул, сползая с грибера, и едва меня Эл взял на руки, как я придавленный ветром, лишь покрепче прижался к шее робота.       Как же страшно было следовать за своим супругом в неизвестность. Остановились лишь через час. То есть, он давно с этим другом покинул меня. И даже ничего не сообщил. Ну, наверное, мне не надо накидываться на него. Он, наверное, хочет пообщаться с другом. Зря я, наверное, накручиваю себя сейчас. Хотел было уже остановить робота, но какое-то неясное предчувствие не давало это сделать. Шум в ушах начал стихать, и я отлепил свое лицо от груди робота, сползая с его рук. Тот придержал меня чуть дольше положенного и с неохотой разлепил наши тесные объятия. Шатаясь, пошел туда, где неярко горел свет костра, и замер в темноте, невидимый для них. Они спали обнявшись, голые и такие беззащитные. Рука Хааша была на члене своего друга, их красивые тела давали полет моей фантазии, о том, что я сейчас сделаю со своим Хаашем, но рука не поднималась даже ударить его. Хотелось лишь счастья ему. Его друг лишь крепче обнял моего Хааша и что-то пробормотал ему на ухо. Тот вдруг сел нервно и посмотрел прямо сквозь листву, казалось, на меня. Я застыл каменным изваянием и услышал тихий голос:       — Я должен уходить, Вишун. Надеюсь, что мы увидимся при других обстоятельствах. Прошу, никому не говори, что видел меня. Это накроет позором нас. — он встал, и я нерешительно вышел из тени. Теперь я увидел, какое лицо бывает у испуганного умаджина. Он попятился назад, шаг, еще шаг назад, и я не узнал своего голоса:       — Ты свободен от меня. Можешь не уходить. Я пришлю вещи с Элом. Ваши данные у меня есть теперь на карте… я рад, что теперь ты счастлив. — спокойно смотрю на его прекрасное лицо и улыбаюсь через силу. Затем кричу Элу: — Эл, мы едем домой, охрана господина включена также и от господина Хааша. Прошу исключить его из данных обсерватории. — он теплым тоном, чуть даже удивленным, мне показалось, отвечает:       — Все будет исполнено, мой господин. — сердце стучит так, что кажется, слышу, как кровь шумит по сосудам.       Шум в ушах вновь, и перед глазами бледное лицо Хааша. Он изумлен и, казалось, не понимал, о чем я говорю. А его друг даже не понял, что произошло. Все, хватит мне доверяться кому ни попадя. Но его тело так манило своей доступностью. Всегда считал, что меня не может полюбить так просто неземная красотка, и теперь вот Хааш, что был для меня совершенством. Я хотел умереть и готов был сейчас идти до конца, чтобы насмерть. Чтобы били, жгли, выбивали всю дурь.       Уже у дома, встаю со стороны пропасти и каменным голосом сообщаю Элу:       — Отключаем защиту, Эл. Жил и без нее. Только, чтобы Хааш не подходил ко мне. — и уже сам себе больше говорю вслух, но не сводя взгляда с Эла: — Хватит от всех прятаться. Всем от меня что-то было нужно! Ну, вот он — я. Берите, берите, я готов умереть или быть вашей подстилкой. Раз в этой жизни я никому не нужен.       Сердце сбивается с ритма, и я прижимаю руки к груди и стону от боли так, что кажется, сейчас завою. Шаарш появляется откуда-то сбоку, внезапно, так что я успеваю лишь увидеть его разъяренное лицо. Но я первый успеваю сделать шаг в пропасть, и меня уносит сильным ветром, что кажется, жжет меня каленым железом. Радостно отдаюсь своей смерти, что раскинула внизу свои объятия, и перед глазами образ моего Хааша, да, именно таким хочу его запомнить, красивый бог в лучах заходящего солнца. Он прижимает меня к себе, а вокруг вода, что искрится под теплыми лучами солнца поцелованная жаркой негой своего тепла.

***

      Удар о землю, и я на миг лишь вспоминаю слова Хааша «любимый». Его шепот вдруг разлетается вокруг меня слабым звоном и раздается, казалось, по всему миру эхом, истончаясь все дальше и дальше. Жарко, горячие объятия баюкают меня, жжет у глаз все время. Горячий язык облизывает мое лицо, и я смущенно открываю глаза. Перед глазами красивый мужчина, он насмешливо смотрит на меня и вдруг целует меня в нос. Я жмурюсь и вытягиваюсь перед ним всем телом. Ох, как же хорошо… как же мне сейчас уютно и хорошо. Теплые объятия и вовсе навевают защищенность и даже какую-то томительность ожидания, как далеко пойдет мужчина в этих объятиях. Я, распластанный под ним, вяло откидываю голову назад и вижу лишь красивые элементы украшения изголовья кровати.       Два непонятных и невиданных мною зверя сцепились в неравной схватке. Потому что один совсем мелкий, а второй крупный и зубы у него… по моей шее проводят языком, и я улыбаюсь. Почему-то не хочется узнавать кто он, что он делает, и почему я тут, и кто я? Просто какая-то заторможенность. Мое тело легко освобождают от одежды, легкий шорох чешуи мужчины, что опускается к моим бедрам. Мне щекотно так, что я начинаю хохотать, он, приподняв голову, восхищенно смотрит на меня, а я хохочу от души. Едва он касается меня вновь, и я разражаюсь смехом, что до боли стягивает мой живот.       Смеюсь все громче и громче, и воспоминания наваливаются на меня сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. А я смеюсь и смеюсь, рыдая от смеха и от своей жизни. А что, смех, да и только. Перед глазами лицо Хааша, такое прекрасное в своей холодной дерзкой красоте и очаровании. Он испытывающе смотрит на меня. А я смеюсь, глядя на него, и вздрагиваю от того, что мой член накрывает рот Шаарша, и позволяю ему ласкать себя, свое тело. Изголодавший по настоящей любви, я смело раскидываю под ним свои ноги и прижимаю его голову к своему паху сильнее, глубже двигая его на себя. Он позволяет мне насаживать его глотку на член, и я, выгибаясь, кончаю в его горло.       А теперь мне нужно много боли. Слезы застилают глаза, но это лишь снаружи. Надо, чтобы и внутри было так же. Нужно сравнять. Поворачиваюсь на живот и хриплю сквозь рыдания:       — Возьми меня, умоляю, сейчас, Шаарш, сейчас возьми, и я буду твоим супругом или рабом. Что угодно. — сзади в тишине скрипят его зубы, он молча подтягивает резко кверху мой зад, ставит меня в коленно-локтевую позу и насаживает насухо.       Я кричу от боли и радостно улыбаюсь, смеюсь и рыдаю так, что наконец-то равновесие начинает восстанавливаться. Вот оно, мое место… я никто, я пыль в этом огромном мире. Кому я нужен?! Никому, полез в какой-то бой, который никому не нужен. А все ради чего? Ради своей Родины! Ради себя, ради всего живого, что было и есть на этой планете. А чего я добился? Да ничего. Мне не нужен этот мир, эта планета без НЕГО!!! Я стольким верил, но ему больше всех. Я ему ПОВЕРИЛ!!! А он меня предал.       Мое тело стало дергаться синхронно движениям кончающего Шаарха, и я замер, как и он. Он обнял меня и прижался лишь крепче, не выходя из меня. А перед глазами, словно Хааш сейчас будет продолжать двигаться уже медленнее, чуть похлопывая меня по заду, словно торопя мне самому возбуждаться. Я улыбаюсь через плечо, и Шаарш молча начинает двигаться во мне, как и тогда Хааш. Радостно вожу под ним задом и начинаю подмахивать его движениям. Ловлю его ритм и сам нарочно сбиваю его, чтобы мой Хааш шлепнул меня по заду и чувствую, как Шаарш замирает, двигаясь лишь по моей инерции. А я уже сам надеваюсь на его член, отчаянно глотая слезы. Кончая, выкрикиваю имя Хааша и обессилено падаю под Шааршем и всхлипываю в голос. Рыдания бьют через край.       Успеваю заметить холодный блеск ножа на дальнем столике каюты и резко срываюсь к нему. Нож в руке погружается, словно нехотя, в мое тело, и я вижу воспаленный взгляд Шаарша, что так и сидит голым с раскрытыми у груди ладонями, словно отталкивает меня. Сознание мутится, шепчу ему:       — Спасибо тебе, я никто в этом мире без него. Мой мир — это ОН. — Шаарш смотрит на меня словно другим взглядом и вдруг срывается куда-то в стену, как мне кажется. Туман окутывает меня, и я слышу рядом плач ребенка и вздрагиваю. Сердце начинает бешено биться, и словно эхо слышу голос генерала Алиту:       — Серж, мой Серж. Как же ты истерзал свое сердце. Наши целители отдали тебе всю энергию, чтобы восстановить тебя. Ты должен жить ради него, Серж. Хааш отдал твоего дитя Вишуну, живи ради сына. Живи ради тех, кто любит тебя. Посмотри другими глазами на Шаарша, он осознал свою вину. Умей прощать, и позволь любить себя и отдавай им взамен всего себя, целиком. Хааш поймет, что был не прав по отношению к тебе. И плохо то, что вы не общались друг с другом, не доверяли друг другу. Всему нужно время. Вишун готов отдать тебе твое дитя, зачатое тобой и Хаашем в первый же день вашей близости. — открываю глаза и вижу скорбно сидящего генерала, и едва он видит, что я оживаю, встает вдруг на колени передо мной и шепчет, словно молитву:       — Серж, спасибо, что смог остановится и не уходить в другой мир. Боги услышали меня.

***

      Прошло пять лет с того памятного дня моей смерти и начала моей новой жизни. Я хмуро посмотрел на такую же хмурую погоду, что разыгралась за стеклом моего особняка, и увидел через всполохи дождя одинокую фигуру у моря. Хааш. Он приходит ко мне и нашему сыну уже несколько лет, каждый день рождения сына, и стоит вдали, глядя на наш особняк. Моего запрета у роботов я не снял, и сейчас я печально смотрел в черные глазницы исхудавшего и уже не такого прекрасного, каким я увидел его пять лет назад, умаджина. Тихий вздох за спиной, и меня обнимают крепкие руки Шаарша. Он медленно прижимает меня к себе, устраивая мою голову себе на грудь, и говорит своим чарующим баритоном:       — Серж, он должен видеть своего сына. Пусть он и выполнил поручение, данное ему Вождем и его братом. Но он… — слезы вновь начинают течь из глаз по щекам, и Шаарш, внезапно замолкая, вдруг резко поворачивает меня к себе и рычит: — Ты до сих пор его любишь?! Отвечай?! — смотрю на него, не в силах сдержаться от рыданий, и шепчу, целуя его красивый излом губ.       — Люблю тебя, Шаарш, только тебя… — он легко приподнимает мое тело и присаживает меня на свой пах. Отчего я обхватываю его торс ногами и начинаю чуть насаживаться на его возбужденный член. Ткань, кажется, не выдержит сейчас и треснет, загорится от наших ерзаний.       Он кидает меня уже в спальне кровать, и я принимаю его всего целиком и полностью в себя. Он не может насытиться одним разом, терзая мое тело вновь и вновь. А у меня перед глазами прекрасный образ Хааша. Слышу рык Шаарша и рыдаю, бьюсь под ним испуганной птицей и отползаю, чтобы вновь разрыдаться. Сегодня день рождение моего малыша Аша. Все приставки к его имени будут даваться позднее, но эта истерика у меня каждый год, когда я вижу Хааша. Шаарш вновь с рыком притягивает меня к себе и начинает ласкать мой член ртом, выгибаюсь и слышу тихий стук в дверь.       Резко отпрянув от Шаарша, вытираю слезы и радостно протягиваю руки к вбежавшему сыну.       — Аша, ты готов к подаркам? Твой дедушка и дяди наготовили тебе очень много подарков. Сегодня вечером мы будем справлять твои пять лет. Покажи, сколько пальцев… — Шаарш, смеясь, притягивает малыша к себе и спрашивает:       — Откуда у тебя эти вопросы, Серж? Он в пять лет собирает свой грибер и меняет всю сеть в доме, чтобы роботы могли готовить ему любимые ахчу. А ты спрашиваешь про пальцы. А помнишь, что он сделал с Фимой? — киваю и улыбаюсь.       Он устранил Эла от ремонта моего грибера, облив Фиму водой и, когда она сквозь борьбу за свое существование, пыталась доказать, что ей ничего не будет, Эл все равно начал ее разбирать. И вот тогда грибер был собран моим сыном. Его развитие далеко не соответствовало тому, что у детей на земле, и я до сих пор не мог этого принять. Сын, глядя на меня, спросил серьезно:       — Па, может, пустим его? — вздрагиваю, и улыбка натянута искусственно так, что кажется, рот сейчас порвется. Шаарш тихо отвечает:       — Если отец согласен, то… — хрипло отвечаю:       — Нет, пусть делает свою семью. Походит и перестанет. — сын печально смотрит на окно и вновь подходит к нему, как и я недавно, и прислоняется к окну лбом.       — Мне жалко, что этот умаджин нелюдим. Я бы наоборот пригрел его в нашем доме. Давай попробуем, пап? Может просто позовем его? — мое вранье скоро будет раскрыто. Сын взрослеет не по годам. Я тяну его к себе, обнимаю его худенькие плечи и говорю, медленно растягивая слова.       — Он не нелюдим. Он просто сделал когда-то больно мне. Теперь я не пускаю его к себе, в свою семью. Но думаю, что он скоро успокоится и перестанет приходить сюда. — Шаарш вслух говорит, словно для информации:       — Он так и не дал никому своего согласия и не зачал никому дитя. Прими его, Серж. Вам надо поговорить. — шиплю на Шаарша и Аша, тотчас вдруг отвлекаясь на робота, который в панике скрывается, дверь хлопает, и я спрашиваю нервно Шаарша:       — Ты хочешь, чтобы я впустил его в дом? — тот надменно отвечает:       — Заодно и проверим, что ты к нему чувствуешь, Серж. — я тихо спрашиваю:       — А если что-то чувствую? Что ты будешь делать? Уйдешь от меня? — тот, улыбнувшись, притягивает меня к себе:       — Нет, я же вижу, что ты меня любишь. Но к нему у тебя другая любовь. Я готов к тому, чтобы делить тебя с ним. Но я хочу быть уверен в том, что ты будешь счастлив с ним и со мной. А еще хочу получить и своего ребенка. Ты ведь знаешь, что я всем отказал. — киваю, с улыбкой вспоминая тот странный день.       К нам в особняк пришла целая группа умаджин и сообщила великую радость, что Шаарш наконец-то дождался своего часа и сегодня будет выбор химу. Они выберут, кому зачать от него. Но Шаарш отказался, сказал, что у него есть я, и он будет верен только мне. Пусть он может и не с близостью зачать, но он хочет быть передо мной честным. Я отговаривал его от этой выходки, но он стоял намертво. Но сейчас я понимаю, что теряю своего Шаарша. Как я могу лишить его продолжения рода? У них ведь это на первом месте. Смотрю на Шаарша, неестественно улыбаясь, пытаясь скрыть боль, и говорю, чуть живя своим дыханием, которого во мне уже почти нет.       — Я готов принять его в наш дом. Эл… — но Шаарш вдруг накрывает мой рот ладонью и сминает мое тело своим.       Он входит в меня резко, с болью, словно наказывая меня за то, что я подумал о нем. Извиваюсь, пытаясь выбраться из-под него, соскочить с его огромного члена, и понимаю, что все тщетно. Он с рычанием сминает мои губы, овладевает мной и кончает бурно, так что на миг теряет сознание, а я зову вновь Эла через удушье объятий Шаарша и командую.       — Впустить Хааша. — робот на полсекунды закрывает глаза, и я чувствую, как раздается щелчок по всему дому. И только теперь с улыбкой смотрю и прощаюсь взглядом со своим любимым человеком.       В дверях стоит Хааш, бледный, измученный долгим расставанием с сыном. Он смотрит на меня жадно и так пытливо. Я с улыбкой протягиваю ему руку и жму ее, показывая на огромную гостиную.       — Присаживайся, Хааш. — он нерешительно присаживается, и я вижу, как он замер, заметив входящего Шаарша. Тот сам не верит в увиденное. Мой сын скатывается с лестницы и замирает рядом со мной. Смотрит на меня глазами олененка, как у меня в детстве, и спрашивает:       — Па, этот дядя сделал тебе больно? — лицо Хааша кривится, и он сам отвечает:       — Да, я сделал ему больно, и я искуплю свою вину. Я отмолю прощение. — я выдавливаю из себя улыбку и чувствую, как рука Шаарша сжимает мой локоть до боли. И он шепчет мне на ухо:       — Не смей даже предлагать ему… не смей. Я не прощу тебя. Запомни, мой мир это ты! И мне никто не нужен. А с ним вы сейчас поговорите. Я даже оставлю вас одних. Заберу нашего сына, и мы уйдем в обсерваторию, и я позволяю тебе, слышишь? Я позволяю тебе быть с ним, но только, когда я рядом. — отвечаю ему сквозь боль в сердце:       — Ты достоин наследника, ты заслужил его. Я не достоин такой любви. — всхлипываю, и робот уводит моего сына со словами:       — Там приехали твои дяди и они хотят проверить твои сокровища в обсерватории. Покажешь им? Мы ведь хотели там справить твой праздник, Аш? — сын неверяще кидается к двери, и я слышу глухой стон боли Хааша.       — Шаарш, не уходи. Мне надо поговорить с вами обоими. — но Шаарш отрывает мою руку и грозно говорит Хаашу:       — Посмей его только обидеть. Я буду рядом, любимый. — киваю и вижу, как вздрогнул Хааш. Сажусь на диван подальше от Хааша и спрашиваю:       — Как твои дела? — зачем задаю этот земной вопрос, не понимаю, но чувствую, что надо занять себя чем-то. Тот тихо отвечает:       — Их нет. Есть ты и я. — дерзко смотрю на него и полушутя спрашиваю:       — Чем же ты живешь? — тот не сводит глаз с моего лица и отвечает грустно:       — Тобой. — сердце предательски сжимается, и я не выдерживаю первый.       — Пять лет? — он кивает, а я почему-то верю.       — А Вишун? Как он? — он не отводит взгляд.       — Он химу, как и я. Мы лишь иногда поддерживаем друг друга. Ты отдалился от меня, я чувствовал себя очень плохо. И не учел того, что сорвусь и отдамся его уговорам. Он всю жизнь любил меня, а я позволял ему любить себя. Чтобы его не отправляли на планету уманджинов. Мы умаджи. Они уманджины. Я позволил ему взять мой плод и выносить его. Ты долго был в забытьи, хоть тебя и лечили самые сильные целители, но мы теряли тебя. Твое сердце было… — теперь я видел на его лице ту боль, что он испытал. Хотелось коснуться его лица. — Я лишь чуть позже понял, что натворил. Я лежал голым рядом с Вишуном и не помнил даже, была у нас близость или нет. И лишь Вишун сказал, что мы были близки. И я кинулся к тебе, но твой дом и все вокруг было настроено против моей ауры. Я просто не мог даже ближе подойти, чем на минуту пути. А потом Вишун вынашивал твоего малыша, став женщиной, и я полностью ушел в то, чтобы быть рядом с тобой, но Шаарш не давал мне даже узнать о тебе. Он кидался на всех, кто пытался приблизиться. Малыш родился, и Вишун улетел по зову сердца за одним из драконов-уманджинов. А я познал, что значит любовь. Я радовался, что ты жив. Радовался, что дышу одним с тобой воздухом, и что ты на нашей Астории, как ты ее называешь. А еще я смотрел издали, как ты любишь нашего малыша.       Смотрю на него и вновь прячу взгляд. Столько боли в его голосе, столько тоски в этом жесте, когда он убирает длинные волосы со своих плеч. Я убрал бы их сам. Руки совсем худые. Плечи, казалось, обвисли. Он совсем перестал следить за собой.       — Зачем ты обманывал меня, говоря, что любишь? К чему была нужна та ревность, что ты показывал передо мной? — он встал на колени и сказал чуть хрипло:       — Позволь доказать свою любовь? — отрицательно мотаю головой.       — Любовь не доказать с одного слова, она проверяется годами. А ты… — он разводит мои колени и разводит полы халата, я обреченно смотрю, как мой член, уже вставший колом, накрывает рот Хааша, и зову со стоном:       — Шаарш! — тот входит тихо и садится рядом со мной, не глядя на стоящего на коленях Хааша. Хааш, замерев, с пониманием кивает ему и вновь накрывает мой член. Испуганно вздрагиваю от властного поцелуя Шаарша в губы. Он нежно обхватывает мое лицо ладонями и шепчет:       — Мы будем тебя любить вместе. — меня аккуратно укладывают на спину и разводят ноги, чуть приподнимая их. Я со всхлипом впускаю в свое тело Хааша и чувствую, как он напряжен и смущен тем, что с нами Шаарш, но ничего изменять не собираюсь. Быть изменщиком я не собираюсь и сам впускаю член моего супруга. Он со стоном бьется снизу вверх в мой рот, и я жадно глотаю его сперму, насаживая свой рот до конца, так что дышать становиться труднее. Хааш выплескивается в меня не сразу, и какое-то время мы лишь вдвоем двигаемся друг другу на встречу. Шаарш смотрит на нас похотливым взглядом, и я вздрагиваю от члена Хааша, что кажется, насквозь сейчас начинает меня прошивать, кончая в мне. Хааш падает на меня и начинает целовать мое лицо и шею.       — Сейчас мы идем на день рождение нашего общего сына. А потом впереди у нас вечность, Серж. — говорит улыбаясь Шаарш. Киваю и судорожно надеваю, скинутый им же, мой халат. Он поправляет его на мне и тихо говорит:       — Надевай белый костюм. Как и Хааш. Догоняйте меня. — киваю смущенно и, вытерев семя с бедер, зову Хааша за собой, но замираю, увидев его голым. Он до сих пор красив и так желанен. Хриплю ему сквозь желание:       — На колени. — он, ничуть не удивляясь, поворачивается ко мне спиной, и я сам наклоняю его так, чтобы его ягодицы раздвинулись, и приникаю к его анусу ртом. Дразню его дырочку, что сжимается от моего вторжения языком, и тут накатывает дикое желание его порвать, изнасиловать, сделать своим. Кусаю его в плечо, втискиваясь в него по чуть-чуть, с хрипами и стонами, как и он, впуская меня понемногу.       — Я ни с кем не был всё это время. Ты — мой любимый умаджин. — наконец вхожу в него на всю длину и начинаю двигаться в нем, торопясь жадно охватить сразу все то, что желал все эти годы, но предательский оргазм накрывает раньше времени. Помогаю ему рукой кончить, и мы поспешно одеваемся в яркие одежды для нашего общего праздника. Схватив подарки, что принес Хааш, садимся в грибер, словно на мотоцикл, чтобы чувствовать друг друга. У самой обсерватории к нам выходит Шаарш и грозно смотрит на меня.       — Мои братья утащили именинника на гонки по мистральным рисункам. — с ужасом смотрю на небо и вижу, как семь челноков делают рисунки на небе. Потом, судя по инструкции, надо лишь нажать на эхо-вызов, и рисунок осветится с большим хлопком над землей. Главное, чтобы обсерватория не обвалилась.       Шаарш тянет меня к себе и говорит Хаашу:       — Здесь есть комнатка для тех, кто хочет уединиться. Как ты смотришь на то, чтобы мы… — я возмущен до предела, но слова не идут на язык от охватившего желания. — Шаарш смеется и поднимает меня на руки.       — Я только за! — Хааш с Шааршем входят в меня вместе, я замираю сразу на двух членах и, упираясь лбом о грудь Шаарша, шепчу:       — Люблю вас!!! Люблю!!! — мои волосы отводят назад. Липкое от пота и спермы тело. Слышу общий стон, чувствую, как пульсируют во мне сразу два члена, кончая в меня.       — Люблю тебя! — шепчет Шаарш.       — Люблю тебя! — выдыхает Хааш.