Капрал капрала видит издалека

Новость о том, что нам в очередной раз придётся заняться сексом с одной стороны меня порадовала, а с другой напугала. Ведь откуда мне знать, как все это будет чувствоваться в роли собаки? Перед тем как уйти, Ханжи передала Леви пару презервативов, а затем удалилась. Коротышка закрыл дверь и внимательно на меня посмотрел. Я забилась в угол и подобрала под себя колени. Как собака я ведь девственница, а значит будет больно. Хотя есть ли у собак понятие девственности? Пока я над всем этим размышляла, Леви стал медленно приближаться ко мне. — Я не сделаю тебе больно, обещаю. Ага, знаю я, как ты не делаешь больно! Кобелина в человеческом обличии! Но поскольку я сама загнала себя в угол, то пятиться мне уже было некуда. Я изо всех сил старалась держать себя в руках, но боль между ног постоянно напоминала о себе, и я поняла, что долго так не протяну. Леви аккуратно взял меня на руки и положил на кровать, затем сел на меня и быстро содрал с меня белую рубашку. Как только я оказалась совсем голой, я тут же покраснела. Но собачьи инстинкты побороли мою стеснительность и я быстро легла на живот задрав попу к верху. Леви тоже не стал отставать и сняв брюки, быстро надел несчастный кусочек латекса. Пристроившись у моего входа, он стал медленно входить. В этот момент у меня аж глаза на лоб полезли. Было очень больно. Даже слишком. Я громко взвизгнула, а затем ещё громче завыла. Леви продолжал входить, но, дабы успокоить меня, он обнял и крепко прижал меня к себе. Мне сразу стало тепло и я полностью расслабилась. Как только коротышка вошёл до упора, он остановился и дал мне привыкнуть. Я была права, в роли собаки все было по другому. Я стала намного чувствительней, и все, что я чувствовала до этого, усилилось в три раза. Мне захотелось продолжения. Я нетерпеливо вильнула бёдрами и для Леви это послужило разрешением. Он стал медленно двигаться, но мне было мало. Я стала тихонько поскуливать и сама двигать бёдрами на встречу Леви. Мы оба довольно быстро достигли высшей точки, после чего просто уснули, оба изнурённые тяжёлым днём, да и вообще всем на свете.