Телячьи нежности

      — Ты меня совсем не любишь, — тихо сказал Петя.       — Е-моё, опять начинается.       — Да, да, не любишь. Никогда не целуешь, не ласкаешь.       — Это я не целую? — возмутился Стас. — Ты случайно головой не ударялся?       — Ну, да, в постели целуешь. А в жизни — нет. Никогда не хвалишь, красивых слов не говоришь.       — Да какие ещё слова, придумает тоже, — возмутился Стас. — Ты как будто сам не знаешь, что ты красивый. Чё говорить-то? Глаза, жопа, нос — всё путём. Волосы тоже… Про жопу я говорил?       — Вот именно — жопа, — невесело усмехнулся Петя. — Только её ты и любишь.       — Как это только её? Нахрена она мне без тебя нужна?       Петя промолчал, а Стас взъерошил волосы:       — Да как надо-то? Прыгать вокруг тебя? Ручки целовать? Могу тоже кофе в постель, только ты сам говоришь, что у меня в нём ложка стоит. Слова говорить? Вот придумал тоже. Какие слова? Говорю же: красивый.       Петя пожал плечами:       — Этого мало. Если ты любишь меня не за жо… в смысле не за секс, то за что? Ну, какой я? Вот, цветок например. Он…       — Красивый?       — Он нежный и маленький. Или котёнок.       — Глупый и ссыт в тапки. Но красивый.       — Стас!       — Ну, Петь, ну ты тоже нежный.       — Ещё.       — Бля! — Стас взвыл и выпалил. — Ты — русый, мелкий и курносый. Глаза синие, жопень розовая, пупок прикольный. Всё?       — Я понял, можешь не продолжать.       — Чё, опять не так?       — Всё нормально. Похоже я всё-таки прав.       — Да хуй! Не люблю я его! Я тебе сейчас покажу, как я тебя люблю.       Схватив заверещавшего Петю за пояс, потащил в спальню. Вырвался Петя только спустя час и, покачиваясь, точно пьяный, потащился в ванную. На пороге он обернулся, глядя мутными глазами:       — Стасичка?       — Ммм?       — Ну, скажи, что любишь?       — Ммм…

***

      Разговоры такие у Пети со Стасом происходили каждые два-три дня и заканчивались всегда одинаково. Петя дулся, но недолго, ибо влюблён он был в этого мужлана по уши.       Они познакомились год назад на вечеринке у друзей, и Петя сразу распустил слюни на шикарного мускулистого парня. Стас тоже заметил обаятельного, застенчивого юношу. Заметил, оценил, и сходу так взял в оборот, что когда Петя пришёл в себя, то оказался дома у Стаса и уже с вещами.       Всё было замечательно, кроме одного. Ночью Стас был нежным и внимательным любовником, а днём становился грубым и неотёсанным. Чувствительный и сентиментальный Петя устраивал романтические вечера, дарил возлюбленному трогательные подарки, изливался в нежных признаниях любви и носил бы Стаса на руках, если бы сил хватало.       Но подарки тут же терялись, а ужин сметался без разбору, будь то пельмени из магазина или какая-нибудь «Ширли-пупа-тюрлюлю», над которой Петя полдня колдовал. А во время романтического вечера Стас, не отрываясь, смотрел футбол или вовсе засыпал. Не терпел сюсюканий и отмахивался от Петиных нежностей, как от мухи. Петя порой плакал, даже пару раз вещи собирал, заявляя, что найдёт человека, который будет его уважать и любить. Потом бурное примирение в постели и… через несколько дней, всё начиналось заново.

***

      Ещё Петя любил сопливые мелодрамы и таскал на них и Стаса. Тот зевал во всю пасть, а порой даже похрапывал и потом плевался всю обратную дорогу.       — Ничего ты не понимаешь, — сладко всхлипывал Петя и сморкался в платочек. — Это любовь, Стасичка, настоящая любовь. Не то, что у нас.       Стас аж остановился.       — Не понял? А у нас чё не так?       — А у нас, Стасичка: «дай пожрать», «встань рачком» и «отъебись, я устал»       — Опять ты за своё? Вот не можешь по-другому, да? Тебе легче будет, если я каждые пять минут говорить буду: «Ах, Петенька, сюси-пуси! Ты такой сладенький, нежный и мягонький. Самый мой любименький человечек на свете! А без тебя — жопа полная»?       — Да, я хочу так! — крикнул Петя. — А у тебя через слово: «жопа, жопа». Даже сейчас…       Сзади вдруг засвистели, заулюлюкали. Петя со Стасом обернулись. Весёлая компания парней, гогоча, обступила их.       — Ты гля, какие мальчики! А мы слышим: «жопа, жопа», а тут лямур оказывается?.. Ты смотри, смотри, какой хорошенький… А сосёт хорошо? И рачком любит, да?       Петя застыл в ужасе. Стас задвинул его за спину.       — Свалили на хуй, — мрачно процедил он.       — Мы на хуй не ходим, мы ж не пидоры. А ты своему мелкому тоже в жопу даёшь?       — Ребят, ну чего вы, — пискнул Петя. — Мы вам ничего плохого не сделали.       Он со страхом оглядывался. Парней было четверо и все под стать Стасу: высокие и сильные. Помощи просить было не у кого. Редкие прохожие, видя эту сцену, торопливо разбежались.       — Это вы ничего плохого не сделали? — удивился один из них. — Нет, вы слышали? Они ничего не сделали.       — Жопотрахи ёбаные, — сплюнул другой. — Да вас удавить надо только за то, что вы на свет появились.       Третий хохотнул:       — Та лан те, Витёк, мы же люди культурные. И разойдёмся культурно. Давай нам своего сладенького и чеши на все четыре стороны, — и, изловчившись, схватил Петю за руку и дёрнул к себе.       Петя взвизгнул, рванулся, но ему так вывернули руку, что в глазах звёзды засверкали. Где-то рядом заорал Стас, кидаясь на обидчиков. Петю отшвырнули в сторону. Он с размаху налетел головой на дерево, стоящее рядом, и мешком сполз на землю. Возле него метались тени, раздавались крики, мат, звуки ударов и хруст ломаемых костей.       — Не трожь его, — орал Стас. — Не трожь, с-с-сука! Убью гадов!       В глазах у Пети двоилось. Когда же он окончательно проморгался, четверо корчились на земле, а над Петей склонился Стас. Губы у него были разбиты, а один глаз закрылся полностью.       — Как ты? — с тревогой спросил он. — Встать сможешь?       Петя вцепился в него:       — Стас, ты в крови весь.       — Да хуйня, давай-ка, обопрись на меня, — Стас обхватил Петю за плечи и осторожно поднял. — Пошли, пока менты не нагрянули.       — А эти?       — Ну, ты ещё пожалей их, — сплюнул Стас на землю. — Не пидары они, бля, ага! Особенно по выходным.       — Ещё встретимся, гнида, — донёсся невнятный хрип одного из валяющихся. — Обоих уроем.       Стас от души пнул его. Он прихрамывал, одной рукой обнимал Петю, а вторую прижимал к боку.

***

      Войдя в квартиру, Стас сполз на пуфик, продолжая прижимать руку к рёбрам, и Петя с ужасом увидел, что меж пальцев течёт кровь.       — Стасичка, они тебя ранили!       — Да фигня, говорю, царапнули только. Тащи пластырь и перекись.       Петя метнулся в ванную. Пузырьки выскальзывали из трясущихся пальцев и падали на пол. Хорошо, что толстый резиновый коврик на полу не позволял им разбиваться. Петя нашел, наконец, искомое и выскочил. Стас обнаружился на кухне.       — Снимай скорей куртку, — Петя выложил лекарства на стол и кинулся раздевать Стаса.       Но тот отвёл Петины руки и потащил его к раковине. Открыл кран и, наклонив Петю, стал умывать его, как маленького.       — Ты же ранен, Стасик, надо сначала тебя. Что ты?       — Что, что! У тебя бровь разбита, а морда вся в грязи. Хочешь заразу подцепить? Стой спокойно.       — Но у тебя…       — Стой, я сказал, — и быстро обработал ссадину.       Потом, морщась, стянул с себя свитер. Петя ахнул.       — Ой, только не скули, ладно? — поморщился Стас. — Говорю же, царапина.       — Стасичка, бедный мой, — Петя чуть не плакал. — Больно тебе?       — Не, не очень.       Рана действительно оказалась царапиной, хоть и глубокой. Стас, несмотря на все Петины мольбы и слёзы, отмахнулся от него, и, залепив её пластырем, рухнул в постель. Причитая, как бабулька, Петя мазал мазями остальные синяки.       — Петь, угомонись, пожалуйста. Ляг рядом… Петь… ты прости меня.       Петя обомлел:       — Че-го?       Стас обхватил его лицо руками, заглянул в глаза:       — Когда эта харя тебя схватила, я чуть не ошизел. Ты закричал, а в глазах такое было… Петька, если бы они тебе чего сделали — я бы сдох. Мне же без тебя жо… пиздец, в смысле. Я буду, Петь, и говорить буду слова всякие, и всё, что хочешь, только чтоб ты рядом был.       — Стасичка, — Петя ткнулся лбом ему в грудь, — какие слова, зачем, я же всё видел. Стасик, милый, я же не знал, не думал, что ты за меня убить готов. Ты меня по-настоящему любишь, а я дурак… я такой дурак, — и он заплакал. — Это я во всём виноват, требовал от тебя глупостей всяких, и фильм этот дурацкий, зачем мы только пошли.       — Вот дурило, ну чего рыдать-то? Можно подумать, я раньше не дрался.       — Я не хочу, чтоб ты страдал из-за меня.       — Да уж, пострадать придётся, пару дней точно трахаться не будем. Вот же жопа, а?