I'll be in you

      Опоенное зельем тело не способно сопротивляться. Кости левой руки ломаются с сухим треском, вспарывают мышцы, выпуская на белый пол камеры тягуче-алую кровь. Темницы сотрясает вопль боли, сменяющийся хриплым кашляющим смехом. Локи через силу кривит губы в усмешке, разжигая сильнее ярость брата. Тор не увидит его сломленным, не услышит его мольбы. — Это всё? — Лафейсон томно закатывает глаза. Тор играюче прокручивает молот в руке, щедро осыпая пол под ногами красными каплями. Он цокает, добродушно улыбается. — О, нет. Мы же только начали, — громовержец подмигивает, медленно шагает ближе, не торопится. Он роняет Мьёльнир на сломанную руку, прикрывает глаза, наслаждаясь воплем заключённого, медленно достаёт из ножен кинжал-иглу. Блики золотистого света на лезвии завораживают громовержца, Тор присаживается на корточки, вертит в пальцах оружие и резко переворачивает Локи на живот. Бог лжи сжимает зубы, тихо мычит. Одним чётким движением Одинсон распарывает рубашку на спине предателя, гладит рельеф мышц, успокаивает, обещает. Штаны лоскутами падают на белый мрамор, Локи вздрагивает, чувствуя себя слишком открыто. — Не думал, что ты так переживаешь, — Тор аккуратно возвращает кинжал на пояс. Плеть удобно ложится в его широкую тёплую ладонь. Громовержец нежно постукивает ею по выступающим позвонкам Локи, проводит концом рукояти между бледными ягодицами, пинает ноги, и Локи нехотя разводит их в стороны, приподнимаясь на колени. Тор слегка вкручивает шарик набалдашника в рефлекторно сжимающийся анус, не стараясь проникнуть им вглубь. — Какой же ты, — Одинсон неприязненно кривится, плюётся словами, шипит, — чистенький, аккуратный даже в тюрьме, да, братец? Неужели кого-то ждёшь? Локи сдувает волосы с красного лица, на котором от напряжения выступила испарина. Он закусывает губу, давится воздухом, когда плеть вгрызается в кожу возле позвоночника. А Тор не даёт передохнуть, стегает сильно, резко, быстро, пока вздувшиеся на спине и ягодицах полосы не сменяются кровью. — М-м-м, братец, — Тор мечтательно сверкает глазами, бросает плеть в сторону и сильно проводит под стон Локи ладонями по его спине, — красный совсем тебе не идёт. Хорошо, что Всеотец выделил зелёный цвет для тебя, а то весь двор бы хохотал. Медленно наклонившись, громовержец, едва касаясь, целует Локи в шею и падает на него сверху, вжимая в пол. Влажно чвакает сломанная рука, острый шпиль кости устремяется к груди преступника. Бог лжи кричит, по его щекам катятся слёзы. — Твои стоны и крики так возбуждают, — голос Тора звучит низко, соблазняюще. Достав короткий нож, Тор прицеливается и осторожно вспарывает кожу между рёбрами, вводя лезвие в тело почти плашмя, чтобы не проткнуть лёгкие, слегка расшатывает его из стороны в сторону. Он вытягивает нож из раны и размазывает им кровь по спине. Тяжело дыша, Локи изо всех сил опирается на скользящие в крови колени и руку. Перед его глазами плывут чёрные точки. — Глуп, как всегда, — смеётся, смаргивая слёзы. Громовержец с размаху шлёпает брата по ягодице, вызывая всхлип. Он хмыкает, откладывает нож в сторону и достаёт небольшой пузырёк с прозрачным персиковым маслом. Перекатывает пробку в пальцах, аккуратно вытаскивает её. — Какой же ты выблядок, Локи, — Одинсон сочувственно качает головой. — Столько горя принёс трём мирам, и всё равно корчишь из себя жертву, — он выливает немного масла на шарообразный набалдашник плети, размазывает, — ну ничего, завтра день твоего суда. Но Один поддастся уговорам нашей милосердной матушки и не карает тебя, поэтому сегодня это сделаю я. Будь добр, подними зад выше, я не хочу пока сделать тебе больно. Тихо прошептав что-то сквозь зубы, Лафейсон подчиняется, содрогнувшись от новой волны боли, когда кость руки оцарапывает грудь. От прикосновения холодного металлического набалдашника к анусу Локи дёргается, плечи мелко дрожат. — Как же ты жалок, братец, — он подначивает громовержца, хочет закончить пытку побыстрее. — Всегда ведомый жаждой внимания к своей персоне... Зависимый. Тор цокает, надавливает на сжатые мышцы и проталкивает рукоять вперёд, чтобы шарик скрылся внутри, Локи замолкает, утирает с мокрого лица пот о сгиб руки. Громовержец тянет плеть на себя, вцепляется пальцами в бедро заключённого. Он проникает в анус пальцем, оглаживает упругие, влажные от масла стенки. Влаги недостаточно, и Тор выливает остатки масла прямо в анальное отверстие. Аккуратно растягивает, находит бугорок простаты, массирует: — Надо же, для шлюхи ты очень узкий. Ненавидя себя, Лафейсон стонет от боли, смешанной с возбуждением, подаётся на ласкающие пальцы. Пусть. Ему не будет стыдно, когда он умрёт. Тор добавляет второй палец, убеждается, что этого достаточно, и заменяет плетью. Сначала Одинсон осторожничает, почти нежно трахая хлюпающую дырку, постепенно увеличивает темп. Возбуждается от вида своих сбывшихся снов. Член напрягается, Тору приходится расстегнуть штаны и провести по нему рукой. Локи догадывается о его действиях и заливисто хохочет. Рыкнув от злости, Тор вытаскивает рукоять и сменяет её членом. Резко двигает бёдрами под короткие вскрики бога лжи, стонет и спускает через несколько секунд, как мальчишка. — О, ну я даже не кончил, — Локи снова хохочет, покачивает задом, провоцирует. — Ничего, — тяжело выдыхает громовержец, — я тебе помогу. Он встаёт, отирает с себя семя о край плаща, застёгивает штаны и призывает Мьёльнир. Привычно прокрутив молот в руке, Тор удлиняет его рукоять. Он одной ногой переступает через Локи, сжимает его бёдра коленями, наклоняется и грубо пропихивает в анус рукоять. Бог лжи воет, скребёт ногтями по полу, всхлипывает, обливаясь потом и слезами. Его возбуждение спадает, остаётся разрывающая боль в заднем проходе. Тор сжимает его сильнее и безжалостно трахает кровящее отверстие. Когда из ануса начинает течь ручьём кровь, а Локи почти теряет сознание, Тор прекращает пытку, отзывает молот. Локи уже слабо всхлипывает, на короткое время теряет сознание и вновь возвращается в реальность. Действие зелья истекает. Под рукой бог внезапно ощущает лезвие ножа. — Тор, — из горла вырывается хрип. Секунды утекают, скоро он умрёт от потери крови. — Поцелуй меня, пожалуйста. Самая лучшая ложь — это правда. Локи любил Тора, всегда мечтал о его поцелуе. Но это было вечность назад, до прихода громовержца в его тюрьму. Смех. Тор смеётся, добродушно хлопает Локи по бешенно вздымающимся рёбрам: — Вот ты каков, братец! — Это... Последняя просьба... — язык заплетается, перед глазами всё плывёт. Тор приподнимает его, держа за плечи, ладонью отирает со смертельно бледного лица пот, убирает влажные волосы, мягко целует бескровные тонкие губы, искренне ласкающие в ответ и чувствует смертельную сталь в сердце. — Ты всегда будешь в моей душе, — шепчет Локи. Они падают в кровь, Локи пронзает осколок собственной руки, и он затихает, медленно гаснет зелёный огонь его глаз. Стража находит их лишь утром. В луже засохшей крови лежат два сплетённых тела, одно из которых обезображено. Лицо Тора застыло в удивлении, а на губах Локи осталась тень мечтательной улыбки.