На один шаг впереди

По правде говоря, Чуя не слушает, как доктор зачитывает список его травм. На данный момент, такие термины как внутреннее кровотечение, трещины в костях или контузия больше не влияют на него, так что он не потрудился уделить внимание. Его взгляд падает на четыре трубки, вставленные в тыльную сторону его руки, пытаясь выяснить к какой капельнице идет каждая трубка, но его веки закрываются до того, как он смог увидеть. Он уже понял самую главную часть: он поправится. Он всегда поправляется. Поэтому его ранение не имеют никакого значения. Чуя уже знает всю речь наизусть (сейчас будет часть про выздоровление и не давить на себя так сильно), также он пытается подать голос, чтобы перебить и попросить чертово обезболивающие. Он не из тех, кто жалуется часто, но это было так давно, когда он чувствовал себя вот так, словно пламя неслось по венам, уничтожая каждое нервное окончание. Ад, он даже не может дышать, будто тысячи игл прокалывают его легкие. Это было 4 года назад. Достаточно давно, чтобы начать забывать ощущение от использования Порчи. В конце концов, когда Чуе удается говорить, его приказ звучит пискляво, но к счастью доктор принимает во внимание его достаточно устрашающий взгляд, при том, что он не может буквально сесть. Наблюдает вылет мужчины из комнаты, — это поднимает на чуть-чуть настроение Чуи. Он до сих пор не сказал Мори, что провалился в спасении Кью, возможно надо упомянуть, что Лавкрафт не был обладателем способности, чтобы превращаться в монстра, что он бы с легкостью убил бы обоих: Дазая и его, если бы он не воспользовался Порчей, но это все может подождать. Чуя закрывает глаза, как слышит возвращающиеся шаги доктора, он пытается думать о чем-то, что не касается Дазая, в то время как лекарство распространяется по его крови, он надеется, что оно скоро вырубит его. И он проваливается в сон. Когда мужчина выходит из комнаты еще раз, но уже, чтобы оставить его как минимум на несколько часов, Чуя скрежет зубами и сжимает ладони в кулаки. Это своего рода идет вразрез с его предыдущим пожеланием онемения, но он не может ничего поделать. Он зол. Он был зол прошлой ночью, когда Дазай схватил его руку позже, чем надо было бы, и сделал единственную вещь, на которую он способен. Он был зол незадолго до рассвета, когда проснулся один, замерший и изнывающий от боли, в середине леса. Он был зол на каждый шаг, сделанный обратно к штабу Портовой Мафии. Это часть его гнева, словно старый друг — Порча влияет на него, соблазняет его самим существованием, напоминает ему, что, она одна из его поводьев. Когда его способность берет вверх над ним, Чуя превращается в плачущего ребенка в темноте, что переполняет его всего, он все еще пытается возобновить видимость контроля над его действиями, даже после стольких доказательств, стольких неисчислимых попыток в течении этих лет; и все что он имеет — вкус желчи и крови у себя во рту, они свидетельствуют явную беспомощность; он ненавидит это, но он никогда не сможет изменить данный факт. Другая часть, тем не менее… Дыхание Чуи замерло. Прошлой ночью он доверил свою жизнь в руки тому, кому он не нравится, и кто не нравится ему тоже. После 4 лет без помышлений сделать что-то подобное. Может быть, он и не обладает привилегированным разумом придумывать тщательно разработанную стратегию боя, но он предполагал, что его бывший напарник не даст ему просто уничтожить все и себя, даже если единственная причина сделать это, было то, что он ничего бы не имел за это. И Дазай — не милый человек, неважно, как много усилий он прикладывает, чтобы казаться хорошим парнем сейчас, но несколько границ были пересечены прошлой ночью, и Чуя дрожит несмотря на то, что в комнате тепло. Потому что прошлой ночью, когда он продолжал гневные разрушения в лесу, после уничтожения монстра и не мог увидеть Дазая в темноте, он тонул. Чуя был напуган больше, чем за все это время. Он начал думать, что Дазай оставил его. Потому что его бывший напарник не мог прямо убить его, но протянув руку на секунду позже — по официальной версии, то это было бы просто трагическая случайность. И Дазаю не надо было бы даже притворяться, изображая сожаление. Чуя снова открывает глаза, почти сожалеет, прося обезболивающие, когда чувствует, как его веки слишком тяжелые, чтобы держать их открытыми. А также… А также Тем не менее, вчера вечером Дазай убедил его слишком легко. С уважительной причиной, не меньше. Он был прав; Порча была не единственной надеждой избавиться от Лавкрафта, Дазай бы не предложил. Не так, как когда-либо Дазай предлагает что-нибудь; всякий раз, когда он высказывает свои мысли, он знает, что они будут приняты во внимание. Он никогда не давал Чуе выбора. И даже перед уходом. Так может быть, это, собственно, вина Чуи, заблуждаясь, полагая, что Дазай каким-то образом превратился в немного порядочного человека. Но это не так, как он мог бы сделать что-нибудь еще. Чуя издает тихий жалобный стон. Он осознает, что его мысли становятся повторяющими и ведут его в никуда, но он возмущен и ненавидит все в Дазае, и как он всегда на один шаг впереди его. Он всегда знает, что сказать и что сделать в битве (что означает, сидеть сзади и приказывать Чуе, потому что быть умным — единственное, на что способен Дазай); и самое главное среди всего этого — жизнь Чуи зависит от его способности. Черт, Чуя отлично осознает, что Портовая Мафия потеряла не только Дазая в ночь, когда он покинул их, они потеряли напарников в лице Чуи и Дазая, как самый лучший дуэт. Неважно как сильно он ненавидит Дазая, без него, достоинство Чуи то же самое, что у среднего обладателя способности. Что он может сделать, так довериться Дазаю, даже если его доверие сделано из кусочков обиды, гнева и беспомощности, потому что он бы умер столько раз, если бы не его бывший напарник, и он никогда не считал, что он должен быть благодарным за что-либо. Его рука поднимается вверх и опускается на грудь, она не весит так, как непобедимый кулак. Чуя жадно глотает воздух, пытается сделать себе легче, чтобы избавиться от чувства удушья; но все-таки неужели он полностью потерял контроль над своей способностью или источник проблемы находится в чем-то обыденном. Его веки колятся и горят, и Чуя пытается моргать, чтобы сдержать зуд, он концентрируется на четырех трубках, когда начинает чесаться в груди, надеясь, что это скоро прекратится. Все кончено, говорит он себе, снова и снова, словно молитву. Альянс между Агентством закончится следующей ночью; Дазай, примерно, как и он, готов работать снова вместе . Но все кончено. В конце концов Чуя скользит в темноту, в сон под действием лекарств. Когда он проснется, возможно, он будет изнывать от боли снова. Но это не закончится никогда.