Крылья в ломбард

Ангел смотрит огромными глазами, словно в первый раз видит Дина, и торопливо расстегивает его рубашку, пуговица за пуговицей, касаясь каждой петли кончиками пальцев. Он почти не замечает мягких поглаживаний по плечам, и лишь когда человек тянет его руки вниз, позволяет снять с себя плащ. Дрожит, как будто от холода, и нетерпеливо сдергивает рубашку Дина, хватается за низ майки. - Да не суетись, - беззлобно бросает Дин, уверенно разоблачая ангела, - ещё до утра время есть… Кастиэлю хочется сказать, что двенадцать часов, оставшиеся у них, - ничтожно малое богатство, сопоставимое разве что с десятипенсовой монетой в кармане нищего, но он лишь молча кивает и пытается сделать свои движения более плавными и неспешными. Ангел медленно поднимает майку Дина вверх, следя за оголяющейся кожей, легкими кубиками пресса, полукружьями грудных мышц, твердыми сосками. Подняв хлопковую ткань до шеи, Кас не удерживается и наклоняется, касаясь губами ямочки между ключицами. Широкие ладони на секунду сжимают его талию чуть сильнее, и ангел, рывком сдергивая майку Дина, отшвыривает её прочь и жадно целует изгиб плеча, глубоко вдыхая запах человека. - Да ну эти нежности, - бормочет Дин, но лишь ближе прижимает к себе Кастиэля, наклоняя голову вбок и закрывая глаза. Ангел проводит губами по его шее, втягивает тонкую кожу, лижет, и никак не может оторваться. Его отрезвляет только недовольный возглас человека: - Давай без засосов, мне завтра быть агентом ФБР ещё… Послушно отстранившись, Кастиэль опускает было руки к джинсам Дина, но тот ловко ловит его запястья. - Дай хоть рубашку-то с тебя сниму… Пуговицы на белоснежной сорочке расстегнуты, галстук уже давно валяется где-то на полу, но Дин долго возится, пытаясь освободить руки ангела от слишком узких манжет, и в конце концов отрывает одну пуговицу, лишь бы снять с него эту гребанную тряпку. Кастиэль прижимается ближе, задерживая дыхание, боясь спугнуть то короткое ощущение, которое возникает, когда он прижимается к обнаженной коже Дина. Как электрический разряд, заставляющий думать, что все ощущения весселя – это ощущения ангела, что он слился с этим телом, словно оно всегда принадлежало ему… Дин кладет руки на поясницу Каса и тянет его к кровати, замирает в полушаге от неё и расстегивает джинсы. Руки ангела путаются с его пальцами, и остатки одежды заставляют их потерять ещё пару драгоценных минут. Губы дышат в губы. Как только их брюки оказываются на полу, Кастиэль валит Дина на спину, целует его, садится на его бедра. Человек отводит резинку трусов Каса вниз, касаясь большим пальцем твердой плоти, и ангел отстраняется. Приподнимается на колени, снимая нижнее белье, медленно спускает ярко-оранжевые боксеры Дина, чуть улыбаясь. Человек наблюдает за этой робкой улыбкой и ухмыляется. Ангел слишком редко позволяет себе подобное. Кастиэль снова касается губ Дина, возясь и устраиваясь поудобнее, прижимается ближе, и из горла человека вырывается шумный выдох. - Черт, ты успел стащить из моих джинсов смазку?.. - Не стащить, - лаконично отвечает ангел, ритмично двигаясь. Вдох-выдох, вдох-выдох. Дин понимает, что пернатый снова ухитрился извлечь тюбик силой мысли, но эта догадка сразу же гаснет в его сознании, едва только Кас насаживается глубже. Дин обхватывает его за щеки, прижимает лбом к себе, целует, соединяя их губы так, что они почти становятся одним целым, ни вдохнуть, ни выдохнуть, и добивается желаемого. Странно всхлипнув, Кастиэль изгибается, и над их движущимися телами расстилаются огромные крылья, упирающиеся кончиками перьев в стены номера. Дин сразу же касается их, гладит мягкие перья, пытаясь запомнить как можно больше ощущений, зная, что они исчезнут уже через несколько секунд… Ангел зажмуривается, в уголках глаз становится горячо, а все чувства обостряются до невозможного. Крылья с легким шелестом исчезают, и Дин прижимает к себе тяжело дышащего Каса. Просовывает руку между их телами, размазывая сперму по животу, шепчет: - Ещё чуть-чуть, - и ангел снова начинает двигаться, ловя губами все вздохи и стоны своего человека. Потом, когда они валяются рядом мокрые от пота и пытающиеся отдышаться, Дин спрашивает: - Ты же не с Кроули? Не сдаешь свои крылья в ломбард? Чужое сердце, сердце праведника и честного человека, пропускает удар. Губы становятся чужими и деревянными, словно вессель снова отторгает ангельскую сущность. - Нет.