Цена «Триумфа»

      Отдыхать было ещё рано, но небольшую передышку мог себе позволить даже Резвый. Он ушёл в свою каюту, вызвал туда Громовержца, выслушал его подробный отчёт об абордажном рейде, придирчиво изучил добытый хабар и отправил раскладывать добычу по местам, оставив у себя только горстку инфокрисов из сейфа капитана крейсера и тот самый загадочный культовый предмет, вокруг которого строился неведомый ритуал. Тот самый камень преткновения, о который, фигурально выражаясь, разбился сам «Триумф воли».       Инфокрисы явно предназначались хакеру — дешифровать, изучить, определить ценность записанных там данных. Хотя то, что хранились они в сейфе, недвусмысленно намекало на особую значимость содержащейся на носителях информации. Наверняка там были какие-то карты, планы, возможно даже — секретные разработки Звёздного Рейха вообще и восстановленного Аненербе в частности. Хирш в нетерпении напевал через все динамики «Звездочёта» популярную среди Стражей Фронтира песенку и нарочито фальшивил при этом. И его, вопреки обыкновению, никто не одёргивал, хотя большинство команды корвета не понимало, отчего Шона охватил такой ажиотаж.       Не без труда выдворив теперь уже вездесущего Хирша из своей каюты, Резвый устало опустился на койку. Хакер клятвенно пообещал не беспокоить капитана, и Руперт сделал вид, что ему поверил. Во всяком случае, последние события давали призрачный повод полагать, что у Шона во всех пережитых перипетиях откуда-то взялась совесть.       Кори срочно нужно было расслабиться. Ему не по душе были наркотические коктейли на любой вкус, виртуозно изготавливаемые янычарами прямо в их каюте. Он не признавал новомодные сублингвальные капсулы, позволяющие на несколько минут нырнуть в сказочно прекрасную фантазию и провести там субъективно несколько дней. Газовые ингаляторы казались Руперту слишком примитивным и ненадёжным средством забыться, а стремительно входящих в моду, категорически незаконных ноосферных «погружений» он интуитивно сторонился. В плане способов ухода от реальности Резвый был консервативен. И предпочитал старый добрый ирландский виски тройной перегонки.       Потянувшись к мини-бару — объекту персональной крошечной уступки своему сибаритству и безграничной зависти Тедди О’Лири, — Кори внимательно рассмотрел имеющийся ассортимент. И в итоге залез в самое нутро, где на особый день сберегалась раритетная бутыль «Jameson» — специальная, рассчитанная на сверхдлительное хранение, доставшаяся капитану «Звездочёта» за немыслимые деньги в далёкий год его семидесятилетия. Эта марка производилась с незапамятных земных времён практически без перерыва и ревностно соблюдала тысячелетние традиции.       Резвый решил, что сейчас для неё настало самое время.       Едва он плеснул янтарной жидкости на донышко широкого стакана, в его дверь постучали. Кори не торопясь сделал глоток, поднялся с койки и подошёл к двери, чтобы открыть её самолично.       За порогом стоял Тедди — не то чтобы смущённый, но довольно неуверенный в своевременности своего визита.       — Тайм? Я только о тебе вспоминал…       — Положим, я умею чуять выпивку через переборки… — сказал О’Лири, выразительно глядя на стакан в руке капитана. — Маленький бонус энергетика…       — О, если бы это свойство было связано с модификациями энергетиков, Дуглас уже давно опустошил бы мои запасы.       — Стало быть, ты мне не веришь?       — Ничуть.       — И правильно, — вздохнул Тедди. — Но ты ж мне нальёшь?       — Только потому, что ты мне нужен. Проходи. — Резвый посторонился с дороги, зашёл следом, вытащил второй стакан и наполнил его для Тайма.       Младший энергетик был единственным, с кем капитан позволял себе совместные возлияния. Случалось это крайне редко, в прочие моменты оба блюли строгую субординацию, но голос крови брал своё. Ведь и Кори, и О’Лири не только были урождёнными Стражами Фронтира, но и прослеживали свою родословную от ирландских фамилий Земли. Осознание этого факта их порядочно роднило.       — Собственно, вот. — Руперт указал на свой рабочий стол, куда получасом ранее Громовержец с наигранной торжественностью водрузил главную добычу рейда, как несколько дней назад её с благоговением устанавливали на алтарь в Церемониальном Зале крейсера Рейха.       — Как думаешь, что это? — спросил Резвый. — Шаман сказал — это артефакт, реликт. Но мне это ничего не объяснило.       — Это картина, — ответил Тедди, подойдя вплотную и с видом профессионального искусствоведа склонившись к самой поверхности неведомого предмета. Так, что консервирующее хрупкую ценность поле тихонько загудело от близости биологического объекта: — Холст, акварель, урбанистический пейзаж, XX век.       — Ты уверен? — недоуменно уточнил Кори. Плоское изображение на тканевой основе в его понимании с понятием «картина» не соотносилось.       — Уверен. XX век, несомненно. Причём, самое его начало.       — Как определил?       — По технике исполнения и сюжету. Раньше, а тем более — позже в моде были совсем иные тенденции. Да и к концу ХХ века Земля уже была застроена небоскрёбами.       — «Тенденции», — передразнил капитан. — Хватит умничать. Лучше объясни, что на этой картине нарисовано такого важного, что Рейх загнал свой крейсер в чёртову глушь и что-то попытался сотворить с ней через ноосферу? Не знаешь? Вот то-то же! А говоришь, «тенденции», — он снова отхлебнул виски и заново наполнил свой стакан.       — Не знаю, — признал Тедди. — Может, это изображённое на картине место что-то значит. Ты Шамана не спрашивал?       Резвый фыркнул:       — Спрашивал. Только он при виде этой картины впадает в истерику, требует убрать «авашеш» от него подальше, а ещё лучше — выбросить в открытый космос. Иначе, мол, всю карму себе перехреначим на десять поколений вперёд и чакры пооттопыриваем. А с оттопыренными чакрами, знаешь ли, ходить неудобно.       — Ну, Риши попусту паниковать не станет, — весомо заявил Тайм и подставил стакан за добавкой…       — Может, и правда выкинуть? — раздумчиво проговорил Резвый и опять пригубил свой драгоценный напиток. — Посуди сам: кому на Фронтире я смогу продать картину? Или вот: забирай её себе! Ты ж у нас единственный ценитель и знаток.       — И куда я её дену? — скептически возразил Тедди. — В энергоотсек повешу, реактор разгонять? Раз уж она такой силой обладает… Нет уж, меня тогда Дуглас со свету сживёт. И будет, в принципе, прав.       — Только попробуй мне обидеть Дугласа, — немного непоследовательно пригрозил уже слегка захмелевший капитан, — не посмотрю, что ты мне земляк, и…       — Ладно, ладно, — тут же запротестовал Тедди, не дожидаясь живописания карательных мер, которые мог бы предпринять Резвый, — я же говорю: не нужна она мне. А знаешь, что? Подари её Адмиралу. И от сомнительной ценности избавишься, и вроде как уважение выкажешь, раритет всё-таки, и не придётся морочиться с продажей…       — А ты всё же голова, брат, — признал Руперт и залпом осушил стакан.       Они могли бы продолжать пьянку, но заветная бутыль опустела. А после столетнего «Jameson» переходить на что-то более простое было почти кощунственно. И пришлось Тайму отправляться к себе.

***

      Капитан сидел в своей каюте и рассматривал добытую его абордажной командой на «Триумфе воли» картину — довольно невзрачную акварель, на которой был изображён урбанистический пейзаж. Город, двух-трёхэтажные каменные дома, архаичные автомобили… Ничего необычного и примечательного.       Он всё никак не мог понять, что такого особенного на этой картине, почему древний артефакт, в незапамятные времена вывезенный с Земли и насчитывающий как минимум тысячу сто лет, мог спровоцировать полноценный Прорыв на боевом корабле. Что бы там ни творили фанатики из Аненербе.       И вдруг ему в голову пришла мысль: «А что, если дело не в самой картине, а в том, кто её написал?»