Such sweet moments

      — Страна была маленькая, но очень-очень красивая... Прям, как ваша Александрия, — идя по коридору в свою комнату, услышал Карл хрипловатый голос.       Отец сказал, что Ниган приехал полчаса назад за очередным сбором дани. Но, загрузив всё в фургоны, убираться восвояси отказался, мотивируя это необходимостью разнообразить свою жизнь общением с детьми. И отец, и Карл знали, общения с кем именно из детей в действительности желал Ниган. Но, если Рика это понимание пугало и беспокоило, то Карлу странным образом приносило нечто сродни удовлетворению. В глубине души Карлу льстило внимание Нигана, хоть парень этого и не признавал. И там же, на самой глубине, было и что-то ещё — какое-то непонятное чувство, о происхождении и сути которого Карл задумываться не хотел.       — И жили в той стране красивые и добрые люди — как ваши. Но, думаю, всё же покрасивее и подобрее. А самым красивым был принц — наследник трона. Но на границе этой страны находилась пещера. И ничего уродливее ты, малышка, точно не видела. Особо уродливой пещера смотрелась на фоне прекрасной страны, той, что как ваша... В пещере жило чудовище, страшное-престрашно­е — как я — жуткое и уродливое, каких на свете нет. И особенно уродливым оно казалось в сравнении с прекрасными жителями прекрасной страны. Чудовище не знало своего имени и даже не знало своего пола, настолько оно было страшное и отталкивающее. Все жители прекрасной страны ненавидели чудовище и желали его уничтожить, но храбрецов не было... Наконец, прекрасный принц — наследник трона, решился попытаться убить чудовище и избавить свою прекрасную страну от его уродства... А вот и твой дорогой братец, и он же — мой любимый будущий серийный убийца! Помашем ему, давай... — Ниган взял крохотную ручонку Джудит, сидящую у него на коленях, и начал аккуратно махать ею, приветствуя вошедшего в комнату Карла.       — Нет такой сказки... — с сомнением произнёс Карл, с опасением глядя на Нигана и свою сестру. Ниган уже не впервые сюсюкался с Джудит, не раз показывая, что не причинит ей вреда. Но с этим человеком ничего нельзя было знать наверняка.       — Вот ты, Карл, решился бы убить чудовище? — проигнорировав замечание парня, и глядя на него с прищуром, спросил Ниган.       — А какое у меня было бы оружие? — осторожно подхватил «тему сказки» Карл, одновременно размышляя, почему потеплело в груди от того, что Ниган назвал его по имени.       — О, нет. Ведь так было бы совсем неинтересно! — воскликнул Ниган, опустив Джудит в кроватку, а после повернулся к Карлу и ухмыльнулся, — Хотя и при наличии оружия...       Карл при этих словах смутился, вспомнив, как у него действительно был шанс, было оружие, но результат его попытки сейчас стоит напротив, живее всех живых, и ухмыляется.       — Ну, тогда можно же узнать слабые стороны чудовища? Может, оно боится дневного света? Тогда можно было бы его выманить утром из пещеры... Или, хм... Может, фея-крёстная? В твоей несуществующей сказке есть такая? Я мог бы попросить её...       — Попросил бы фею сделать за тебя всю грязную работу? — с сомнением и с долей разочарования спросил Ниган.       — Нет, дать мне новый шанс, новую возможность, ещё одну попытку завершить начатое, — посмотрев мужчине в глаза, сказал Карл. Он ожидал, что Нигану может не понравится подобный тон и взгляд, но тот на удивление серьёзно посмотрел на Карла и произнёс, подойдя очень близко:       — Да, в моей сказке она есть.

***

      Отец, появившийся среди прочих, принёс было своим появлением Карлу спокойствие: он был единственным, кто смог бы его выслушать и понять. Но уверенность в этом угасла в душе Карла почти сразу, как только парень увидел взгляд отца, обращенный на него — та связь между ними... Парень её больше не чувствовал. И осознание этого факта заставило Карла покрепче сжать в руке револьвер.       — О чём я и говорю, пацан: связи. Тебе их рвать ещё рано. Ещё рано становиться серийным убийцей. Учитывая тот факт, что ты станешь им посмертно. Так как я вижу, твой отец настроен решительно! — подойдя к Карлу ближе, воскликнул Ниган, видимо, тоже заметивший перемены в Рике.       Не успел Карл найтись, что ответить, как вдруг Ниган склонился над ним, подойдя сзади. И вновь щёку Карла обожгло жаром.

***

      Рик не верил в происходящее. Его сын помог Нигану, убившему Спенсера, сбежать. И ещё, судя по всему, хотел уехать с ним. Граймсу было невыносимо думать о возможных отношениях между этим ублюдком и его сыном. И теперь, видя как Карл держит его — своего отца — на прицеле, защищая Нигана... Рик просто не верил в происходящее. И не знал, что ему делать.       Он с опаской и отвращением наблюдал, как Ниган подошёл сзади к его сыну вплотную, как склонился над ним, как приблизил своё лицо к щеке его сына и что-то негромко, чтобы мог слышать лишь Карл, произнёс. Ниган говорил, а его руки — одна обняла Карла, прижав к себе ещё сильнее, а вторая аккуратно опустила руку самого Карла, в которой тот держал револьвер.       А после произошло нечто странное: Ниган взял этот револьвер и, положив на капот машины, поднял руки в притворном жесте капитуляции.       — Переговоры? — скалясь одной из своих дьявольских улыбок, произнёс он.

***

      Но никаких переговоров его отец вести был уже не намерен. Едва подойдя к Нигану вместе с Дерилом и ещё несколькими людьми, Рик ударил Нигана под дых, а затем — коленом по лицу.       Карл, шокированный поведением своего отца, хотел было остановить его, но кто-то резко и грубо схватил парня сзади.       — Отведи его домой, запри в комнате и проследи, чтоб он там и оставался, — крикнул холодно Рик.       Карл брыкался и кричал, требовал его отпустить, пытаясь на ходу всё объяснить, не отрывая взгляда от лежащего на земле Нигана, который, похоже, от ударов уже отключился.

***

      Карла грубо швырнули в его комнату и заперли. Парень колотил в дверь, пока у него не закончились силы. А через какое-то время Карл уже обнаружил себя рыдающим от бессилия на полу. Поток слёз, казалось, никогда не закончится. Больше Карлу ничего не хотелось. Осознавая, что до рассвета осталось всего несколько часов, и что он бессилен сделать хоть что-то... Сглатывая слёзы, Карл думал о том, что не так давно желал Нигану самой мучительной смерти. И вот теперь, когда понял как на самом деле относится к этому человеку... От этих мыслей хотелось выть. Как и от воспоминаний. Карл судорожно глотал воздух, а в сознании ураганом проносились моменты. Их с Ниганом счастливые моменты. Такие разные, такие необъяснимые...       От боли из-за этих воспоминаний Карл был опустошён. Как бы ему хотелось, чтоб Ниган сейчас оказался здесь, чтобы сказал что-нибудь неуместное, задевающее, увидев как парень развалился в слезах на полу, как раскис...       Карл смог пересилить себя и подняться с пола. Он подошёл к окну, в ожидании первых лучей солнца. В ожидании рассвета, который принесёт Нигану смерть. Внизу стоял один из людей отца, от которого Карл и узнал, что казнь случится как и было решено — утром, дабы не пугать спящих жителей выстрелом. Карл снова почувствовал, что готов разрыдаться, как девчонка...       — Не уверен, что тебе нравятся девчонки?! — изумленно воскликнул Ниган, широко улыбаясь, готовый, по всей видимости, несмотря ни на что, продолжить эту щекотливую тему.       — Блин, не надо было тебе этого говорить, забудь... — поднимаясь с постели и густо краснея, пробормотал Карл.       — Думаю, есть один способ проверить и дать тебе возможность определиться в этом вопросе...       От этого воспоминания Карл впивается в подоконник с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Но, помимо онемения в пальцах, Карл почувствовал и что-то ещё: что-то, до чего сейчас случайно дотронулся под подоконником. Боясь ошибиться в своей догадке относительно того, что же это может быть, не позволяя себя даже надеяться, Карл осторожно опускается на пол, заглядывает под широкий подоконник и не верит своим глазам — револьвер отца.       Всё это время у него, буквально под носом, была возможность убить Нигана, защитить от него близких. А теперь же это оружие Карлу пригодится, чтобы защитить Нигана. От своих близких. Какая-то часть внутри Карла нервно засмеялась от такой иронии. Та часть, что уже окончательно сошла с ума.

***

      Карл бежал по улицам. Ему нужно было обогнать восход солнца. И это была какая-то не смешная шутка: «Тоже мне, сказка о чудовище, которому первые солнечные лучи могут принести смерть».       Карл бежал по улицам Александрии, которые никогда не казались такими бесконечными. Бежал спасать своё чудовище. В котором хоть и мало чего было от сказочного, но сейчас рассвет также имел над ним власть, рассвет мог его уничтожить. Мог превратить в прах всё, что было у Карла в сердце. Мог превратить в прах сердце.       Площадь, толпа людей, и где-то там в центре — Ниган. Карл успел.       От осознания того, что наконец-то всё прояснилось, что все чувства стали такими понятными... Карл в душе даже засмеялся сейчас от того, насколько же всё было ясно. Как он был слеп, если не мог понять... Карл улыбался: теперь всё будет по-другому, теперь он знает... Теперь всё будет иначе. Ощущение скорых перемен, ощущение перемен внутри — всё это было таким... А потом Карл услышал выстрел, который заставил замереть на месте, от которого парень пошатнулся, словно выстрелили в него. Хотя лучше бы так и было — лучше бы выстрелили в него.       Всего один выстрел — и Карл почувствовал, как это произошло — в одно мгновение его сердце рассыпалось в прах. Спешить больше некуда. Спасать больше некого.

***

      Карл не понял, как толпа уже успела подойти ближе, или это подошёл он сам? Люди проходили мимо. Кто-то бросал косые взгляды, кто-то смотрел на него в упор. А Карл просто стоял, не в силах сбросить оцепенение, чувствуя как боль разрывает каждую клеточку тела... души.       Розита, Саша, Мэгги, идущие навстречу — их он различил. И память безжалостно подкинула момент их общего горя. Карл помнил, как они страдали, как страдала Мэгги. Как ей было больно. Помнил, как она судорожно вздрагивала от нескончаемых рыданий, и как Карл тогда её обнял. Ведь он понимал, что она чувствует. Они оба в тот момент знали боль друг друга, поэтому девушка тогда и приняла его объятия, позволила разделить свою боль.       И пусть эта мысль и была отчасти безумной, но, казалось, сейчас она должна знать, должна знать, что чувствует Карл. Но знать и понимать — вещи разные. Карл отчаянно желал, чтоб кто-то... хоть кто-нибудь разрушил это оцепенение. Парню нужно было почувствовать сейчас хоть что-то, кроме заполняющей боли, которая, Карл знал, будет всегда лишь его собственной. И он никогда и ни с кем не сможет её разделить.       И это чувство нескончаемой, страшной потери уже было готово сломить парня. Казалось, все, проходящие мимо, словно ждали от Карла чего-то. И он уже был готов поддаться тому, что чувствует: хотел было добрести до лежащего тела Нигана, упасть на колени, притянуть его к себе и никогда больше не отпускать, убить любого, кто попробует разорвать это объятие. Тогда, у ворот, он не выстрелил, не осмелился защитить своё... Но сейчас терять ему было уже нечего, в душе что-то навсегда сломалось. Ему было всё равно... Ноги уже были готовы подкоситься, Карл буквально чувствовал как падает, чувствовал землю, которой только сейчас коснулись первые лучи солнца...       Но внезапно услышал голос, заставивший судорожно вздохнуть:       «Парень, никого не волнует то, что ты сломлен».       А в следующую секунду Карл понял, что не просто слышит Нигана — он его видит. И этот образ был такой ясный.        «...никого не волнует, что ты сломлен», — шевелятся губы Нигана... И новое воспоминание, словно желая добить, проносится в сознании:       — А Энид?       — Не думаю, что...       — Что нравишься ей? — делая сочувствующее лицо, спросил Ниган.       — Что она — мне, — ответил Карл и, сам не понимая зачем, к собственному ужасу продолжил: — Я вообще не уверен, что мне нравятся... Ну...       — Не уверен, что тебе нравятся девчонки?! — изумлённо воскликнул Ниган, широко улыбаясь, готовый, по всей видимости, несмотря ни на что, продолжить эту щекотливую тему.       — Блин, не надо было тебе этого говорить, забудь... — поднимаясь с постели и густо краснея, пробормотал Карл.       — Думаю, есть один способ проверить и дать тебе возможность определиться в этом вопросе, — и, схватив Карла за руку, Ниган властно подтаскивает его обратно к себе.       — Что ты д...?       Но договорить Карл не успел: второй рукой Ниган несколько грубо взял парня за подбородок и, к полной неожиданности, поцеловал его прямо в губы.       «Никого не волнует, что ты сломлен», — эта фраза, произнесённая таким тоном... Эта вечная насмешка в голосе, но при этом и неимоверная доля заботы и участия. Сказанное помогает Карлу держаться, прерывая воспоминание, от которого становится настолько больно, что Карл невольно удивляется, как эта боль его ещё не прикончила, разорвав на части.       Кто-то прикоснулся к Карлу. Прикосновение, в котором парень так отчаянно нуждался. Но сейчас оно подействовало, словно удар током. Карл поднял взгляд — отец.

***

      Делая... Сделав то, что считал должным, что считал правильным, что считал необходимым, Рик не мог избавиться от звучавшего в сознании голоса, от звучавших в сознании слов Карла.       Тех самых, которыми он смог убедить и его, и остальных сохранить Нигану жизнь. Слова, в которых по какой-то причине слышалась плохо скрываемая мольба. А потом был взгляд, обращенный к Рику. Взгляд уже не просящий, не вымаливающий, но полный доверия и веры в то, что Рик, как отец, сможет поступить правильно.       Увидев Карла сейчас, стараясь не думать, как тому удалось выбраться, Рик на секунду замер. Он пока не был готов — нужных слов Рик подобрать ещё не успел, не смог. И не был уверен, что сможет. Граймс лишь мог надеяться, что Карл, пусть и со временем, это переживёт и всё поймет. Потому что сам Рик понять своего сына был не в состоянии.       Но когда Карл поднял на него взгляд, Рик ужаснулся от того, сколько пустоты было в нём.       Рик всегда был рядом и видел, как его сын переносил смерти близких, как он с ними со временем справлялся. Даже, когда умерла Лори... Но сейчас... Сейчас у Рика при взгляде на Карла было ощущение, которому он не хотел верить. Ощущение, что с потерей этого мерзавца его сын не сможет справиться никогда.       Рик не знал, что ему делать. Он смотрел на то, как взгляд его сына угасает, как пустота, что он увидел в этом взгляде, поглощает Карла целиком. И просто не знал, что ему делать.

***

      Собравшись с силами, Карл, посмотрев на отца, хотел что-то сказать, но вдруг услышал грохот. А в следующую секунду парень увидел, как двое бывших «спасителей», подхватив Нигана под руки, поволокли его к открывшимся воротам.       — Не трогайте его! — в ужасе закричал Карл, рванув вперед, — Не смейте его трогать!       Но, пробежав пару метров, парень был резко схвачен в кольцо крепких рук — Дерил.       — Нет! Папа, скажи им!.. Не смейте! Нет! Пожалуйста, нет! — Карл отчаянно пытался вырваться, умолял стоящего в шоке отца не отдавать Нигана мертвецам, рыдая, просил дать возможность его похоронить.       — Пожалуйста, нет... — только и смог прохрипеть Карл севшим от криков голосом.

***

      — Карл, он убил Спенсера.       — Он защищал меня.       — Он убил наших друзей. Убил члена нашей семьи, оставив ребёнка Мэгги без отца.       Но если, напоминая о сделанном Ниганом, отец надеялся отрезвить Карла от его боли, то у него не вышло. Старая боль, нахлынув на новую, разрывала Карла. И создала в его груди огромную чёрную дыру, которая, Карл чувствовал... знал, поглотит его целиком довольно скоро.       «Ни сегодня ни завтра — ни сегодня ни завтра», — раздался весёлый участливый голос в сознании.

***

      Вы только посмотрите на этого паршивца — никакого уважения к покойному! Что за вид? Ты же не огород копать пошёл, пацан!       Голос Нигана, прозвучавший сегодня уже не первый раз у Карла в сознании, больше не пугал. Он в невероятном сочетании и приносил успокоение, и причинял нестерпимую боль. Он звал, манил, затягивал — он звучал из той самой огромной чёрной дыры, что зияла сейчас у парня в груди.       Переодевшись и взяв всё необходимое, Карл вышел на улицу, не обращая внимания на начинающий моросить дождь.       Ты же не надеешься отделаться от меня ямой в полметра? Я, чёрт возьми, не каждый день умираю! Хочу нормальную могилу. Ой, да ладно, не жадничай, пацан.       У Карла не осталось от Нигана ничего — он полностью, весь целиком, достался мертвецам за воротами. Поэтому опустить в могилу, что он вырыл, Карл мог лишь его куртку и отобранную Люсиль. На данный момент эти вещи были всем, что осталось от человека по имени Ниган.       «А ведь я толком и не знал его... Чёрт, я даже не знаю, было ли это имя настоящим!..»       Не отвлекайся на меня, два метра, парень, я лично измерю.       Голосу явно было плевать, что разошедшийся дождь несколько усложняет процесс. Но Карл не останавливался, старался не думать, насколько безумно сейчас он выглядит со стороны, и насколько безумство овладевает им изнутри.       С трудом выкопав достаточного размера могилу, Карл, помедлив, опустил в неё Люсиль, а после — ещё более бережно — куртку Нигана. Карл уже хотел было начать закапывать, но понял, что не может пошевелиться. Если бы на дне могилы сейчас лежало тело Нигана — парень, окончательно поддавшись безумию, лёг бы в могилу рядом с ним.       Не отрывая взгляда от вещей, которые дождь, перешедший в ливень, смешивал с землей, парень медленно снял отцовскую шляпу, а затем — повязку с лица, после чего опустил эти вещи поверх куртки и биты. Всё, чего Карл хотел — это быть рядом с этим человеком. Но не успел.       «Он, как тот океан, который я не успел в своё время увидеть, потому что просто... не успел...».       «И мне жаль, пацан, правда жаль».       «И всё-таки это было извинение», — зная, что теперь Ниган, настоящий живой Ниган, не сможет с ним поспорить, утвердительно подумал Карл, словно ставя некую точку в их минувшем споре.

***

      — Карл, ты можешь объяснить, что же это было? Что с тобой творилось?.. — прошло некоторое время, и Карл знал, что этот вопрос однажды прозвучит.       Что это было? Вы действительно хотите знать это? Тогда я скажу. Скажу вам всем. Потому что это было самое лучшее, что могло со мной произойти и самое ужасное одновременно. Это безумное чувство... Оно просто появилось так же внезапно, как и сам Ниган. Этот убийца просто выпрыгнул посреди моего пути, вызвав шквал самых разных эмоций: от ненависти и провальных попыток его понять... до любви. Да, любви! Вы слышите — любви! Да, это была любовь. Да, она была странной, как бы сказал сам Ниган — отвратительной, но она поглотила меня всего. Да, она была всепоглощающей, неудобной... Но такой, когда не можешь находиться ни минуты порознь с тем, кто тебе дорог. С тем, кого уже никогда не сможешь никем и ничем заменить. Это была любовь.       — Карл?..       Парню было всё равно, что о нём подумают. Посчитают ли его психом, запрут ли навсегда в подвале... Он хотел высказать всё, что действительно чувствует. Всё, о чём сейчас подумал. Но слова так и застряли в горле — Карл ощутил, как это случилось: дыра, что была у него в груди... она поглотила его целиком. Это признание, эти мысли о Нигане стали тем пределом, который Карл переступил. Парень почувствовал недолгое падение, а потом — пустоту. Чувства... их не стало. Он больше не мог их испытывать — всё окончательно умерло.       Вышел месяц из тумана...       вынул ножик из кармана...       буду резать, буду бить, всё равно...       Боже, да мне теперь уже на всё всё равно... Водить... Водить всю оставшуюся жизнь всех за нос, изо всех сил притворяясь нормальным... Притворяясь, что не потерял самого дорогого человека. Притворяясь, что сердце... Что у меня есть сердце... Что оно не разорвалось на куски. А в груди будто бы есть душа... Притворяться. Водить. Словно у меня есть на это силы...       — Карл, ты в порядке?.. — волнение в голосе собеседника заставило Карла прийти в себя, взять себя в руки.       «Связи. Пока рано. Ещё рано. Нельзя терять», — мантрой пронеслось у парня в сознании.       — Не знаю... Какое-то наваждение. Извините, я был сам не свой, — произнеся это, Карл посмотрел на своего собеседника с извиняющейся улыбкой.       ...всё равно тебе водить.