Корона из ракушек

История эта берет свое начало из одного самого обычного дня. Прекраснейшая пора осени, переполненная разноцветными листьями и освежающим все еще теплым ветерком, закончилась. На ее смену пришла та осенняя хандра, которая отражается на людях: не только деревья сбросили свои пестрые одежды, но и мы перестали красоваться друг другом. В таком мрачном окружении предрассветных сумерек обнаружился я. Самый обычный парень с самой обычной работой на маяке, которая считалась хорошо оплачиваемой, но я искренне любил ее: любил мятный воздух у берегов Атлантис, любил тихий шепот волн и солнце, которое золотым диском поднималось с Востока. Представьте себе обычного паренька восемнадцати лет с короткими темными волосами, спортивного телосложения — вот мы и знакомы. Единственное, что убивало во мне намеки на красоту — это шрам на правой щеке, который шел ровно по скуле. Каждый раз, когда я вижу его, я вспоминаю мою маму, которая говорила ее любимое: «Все когда-нибудь пройдет и забудется, но с тобой навсегда останутся глаза твоего отца, такие же глубокие и синие…». Прошлой осенью в этот же день она умерла, поэтому я сидел на старом причале и сгонял с себя похмелье. Мою маму звали — Элизабет Мортимер, как когда-то ее дальнюю родственницу из ее английского рода, а отца — Александр Ольстер, он также был британцем, но не графского происхождения. Меня же назвали в честь обоих родителей сразу, как и отпрыска Изабеллы Линтон в «Грозовом Перевале». После той злосчастной осени я каждый первый день октября провожу сначала в более менее безлюдном месте, а затем наедине с океаном. Я никогда не забуду, как растерзали «блюстители закона» и народ Элизабет Мортимер, представляющую порядки старого мира. Вот цена за новый Мир — уничтожение древнейших родов, которые не могли выкупить свои жизни. Люди видели себя счастливыми потому, что их заставляли видеть все вокруг идеальным, но их глаза… Есть же выражение: «замкнуться в себе»; и, быть может, все толкуют его неправильно, не на тот лад. Быть может, мы зацикливаемся на себе и отворачиваемся от мира не потому, что на нас действует великая нелепая причина, а потому, что люди вокруг нас забывают о том, что такое жить — сменяют яркие улыбки на усталые красные глаза. Как же жить в мире, который смотрит на тебя опухшими почти кровавыми очами? Вы надеетесь, что хоть кто-то сможет сохранить себя под таким взглядом, когда даже солнце не способно отогнать от себя колкость груза? Тогда самый отчаянный человек пригреть на груди сумеет свой мир. Он полон забытых красок, забытых улыбок, забытых людей. А открыть дверь в свою галактику вы сможете только ночью, когда звезды ближе, а земная атмосфера становиться столь же черной и глубокой, как недра космоса.  Именно поэтому время жизни я отсчитывал такими ночами, которые были наполнены маленькими мечтами. Когда я так задумывался, мама уверяла, что мое лицо светилось ярче всякого солнца. В эту ночь я старался ловить каждую аккуратно упавшую пятиугольную звезду. Настоящие мечты и желания мои воплотились в сознании, даря временную идеальную жизнь. Но не волновало то, что в такие минуты я отчасти похож на всякого человека, живя надеждами. Сны каждого черно-белого, как я привык называть ту толпу, были о тонких материях, которые были омыты кровью почему-то неугодных. В моих снах я так стремился к прекрасным краям, которые запомнились мне из прошлой жизни в Ланглии (бывшей Англии), грезы манили меня каждый раз. Однажды я мечтал исчезнуть, а появиться именно там. Вдали от людей, вдали от глупцов, которые сковали сами себя в бетон и искусно жалуются на это.  Минуты текли все быстрее, некстати спокойная океанская гладь наполнялась теплым светом. Рассвет, значит скоро придется пойти в общепринятое учебное заведение и снова объяснять, что графским титулом меня никто не жаловал. Действительно странно, что какой-то дикарь из окраин мегаполиса учиться в престижнейшем месте. Дети были и вправду добродушны ко мне, как и ко всему вокруг. Один вид таких наивных ангелов, падших поневоле, все больше убеждал меня бежать. Но жизнь в Лидуэсе нравилась мне своей умиротворенностью, размеренностью. Стоит ли мне стоять до конца или лучше сразу плыть по течению? Стоит ли всего этого смерть моей матери?