Корона из ракушек

Солнце уже находилось в зените и пекло по-весеннему жарко. Было уже за полдень или около того, значит возню у маятника можно пока завершить до вечера. Целый день мой был почти свободен для учебы, но это только теоретически. Я уже давно забросил обучение в сегодняшних «образовательных учреждениях», поскольку там учат жить идеально, так, чтобы не оставить после себя следа ярче, чем остальные. Странное равноправие этого времени меня совершенно не устраивало. Также Идиллия не предусматривала никакого риска в жизни человека, ведь не может умереть он настолько глупо! Мне повезло получить в наследство от покойных родителей обширную библиотеку, в которой многие книги были не рекомендованы к прочтению. Поэтому я не видел смысла посещать учебу в столице. Работа у меня есть, да и будущее предопределено, как я думал… Океаном завладел штиль на все утро — это лишь говорило о том, что надвигается буря. Обыденная морская поговорка всегда находила себе применение. Я направился в дом, чтобы помимо книги вооружиться шарфом и пледом. Несмотря на солнце, бриз приносил морозящую свежесть в воздух. Пока я искал что-то теплее тонкого одеяла, мой взгляд мимоходом скользнул по окну. Тяжелые плотные стекла отливали легким оттенком бирюзы, поэтому по всей комнате проходила своя игра света. Но приковала мой разум не эта неземная красота, а другая — фигура, надвигающаяся со стороны частных домов столицы. Это была девушка с кричащей рыжей копной волос, а лицо ее не было похоже на те, которые мне приходилось видеть в Идиллии. Может именно это, а может и просто любопытство, натолкнуло меня на импульсивные движения к двери из домика. Забыв даже о приятном морозе на берегу, я вышел на веранду с тяжелой головой, полной смутных мыслей. А девушка почему-то бежала босиком прямиком к воде. И все, что я смог приметить в ней — это израненная рука, потрепанное платье и в общем очень неприятный вид. Для благовоспитанниц нашего мира это неприемлемо. Но все было уже не столь важно. Я вдруг увидел в ней что-то до боли родное, милое всей моей душе. Нет, она не была моей дальней родственницей, я был на этой планете сам по себе. Мне вдруг захотелось скорее укрыть ее тонкие плечи, пока их не изуродовал мороз тонкими узорами обморожения, излечить рану на её руке, какой бы ужасной она ни была. Девушка просто промывала рану в воде, не замечая вокруг никого и ничего, что было ей ново. А я так и стоял на веранде, как прокаженный. Потом, пережив хотя бы последующие десять лет, я бы смог сказать, что влюбился с первого взгляда в девушку, которую видел впервые. Но она влезла в меня, как какая-то тайна, загадка. Я начинал понимать ее уже оттуда, наблюдая за её аккуратностью в обработке раны. Голова как будто заснула глубоким туманом, который оставил в сознании только мысли о ней. Мы никогда не узнаем, что у нее на душе, мы никогда не поймем, чего она так жаждет каждый день, какая странная мечта теплится в ее хрупкой душе, какие горькие слезы и ярые муки страдания скрывает слегка заметный вздох ее тонких, белых плеч. Нам не догадаться, даже спустя века, кем восхищалась ее улыбка, какие теплые слова скрывал блеск глубоких, терпеливых глаз, которые также способны завлечь вас в самые запутанные сети, как паук заманивает свою жертву. Но она не станет испивать из вас кровь, она оставит вас в качестве трофея, тогда вам повезет хоть и не надолго, но наблюдать ее жизнь. Возможно, вы раскроете величайшую тайну, светящуюся в ее любопытных глазах. Но вы не прочтете еле слышный, робкий шепот ее измученных до боли губ, где уже не осталось живого места. Они были изранены всеми колкими фразами, что врезались в нее, но она через все это прошла. Скорее, только пройдет. Сможет? Ее исхудавшие руки светились миллионами кристаллов, как только нежные лучи солнца неслышно касались ее кожи. Вы бы только увидели ее руки, они были готовы обнять весь мир, успокоить и спасти каждый бедствующий корабль, объятый непокорной силой океана. Казалось, что только эти хрупкие пальцы могли отогнать наступавшую тьму на этот мир, отогнать кошмары и подарить лучик доброго света вместо пустой мглы. Она никогда не будет награждена действительно по заслугам, так как нет такого приза, который бы смог отблагодарить ее за все, что она делает для других. Но она не огрубеет, не станет злой и алчной, гордой и ветреной, она слишком умна, чтобы променять душу на постоянную, холодную тишину. И вот она, стоит и тянет руки в океан, куда-то ближе к сердцу могучий стихии, которая принимала ее. А я все шел ближе к ней, все эти сумбурные мысли как будто описали мне ее прошлое и настоящее. Странное чувство, но я хотел знать только лишь ее будущее, которое должно быть привязано ко мне любой ценой. Уверенный быстрый шаг сменился мягкой поступью, когда она вдруг обернулась и улыбнулась мне. Её лицо вдруг осветило мой день жарким июльским солнцем, а золотые глаза выбивали искры в моем сердце. Я спрашивал себя тогда: что я творю? Но я крепко прижал ее к себе, вслушиваясь в каждый вдох, выдох, и зарывался пальцами в мягкий шелк волос. Она дрожала от холода, но пыталась игнорировать себя. Все, что я услышал от нее в момент ее сознания — это тихое: — Привет, я… А потом её глаза закрылись сами по себе, в моих руках оказалась рыжеволосая спящая Афродита. Как бы это ни банально звучало, но я отдался ей сразу же, как почувствовал ее в своих объятиях. Я поднял ее на руки, чтобы поскорее укрыть от этого мира…