Solar

Солнце и луна никогда не соприкасаются. Вторая принадлежит ночи, покрыта тьмой. Первое – источает свет, такой яркий, что от него просто невозможно оградиться. Сэм – солнце. Я принял это как данность в шестом классе, в тот день, когда впервые встретил ее. На ее лице сияла одна из самых замечательных (и от этого выводящих из себя) в мире улыбок. Та, что способна растопить любое сердце. Я сидел раздраженный, скрестив руки на груди, пытаясь оградиться от окружающего мира. Ее это не остановило. Сэм проникла в каждый аспект моей жизни. Урок английского? Она там. Разговор с директором? Она там. Туалет? Она там. Ну, может, не прямо в кабинке. Но ощущение определенно было именно такое. Словно нависшая надо мной тень, скрывающаяся за каждым углом. Словно солнце, проглядывающее из-за туч. Это было неловко. Неприятно. Она прикладывает влажную ткань к ране на лбу. Кожу обжигает болью, с моих губ срывается шипение. Неприятно. Но, конечно, не так неприятно, как в тот момент, когда я, натянув на голову капюшон, ускользнул домой – только ради того, чтобы обнаружить ее, расположившуюся в моей гостиной. Мне было шестнадцать. - Привет, Джош, - поздоровалась она, когда я замер, ошарашенный, в ужасе уставившись прямо на нее, ощущая дрожь, помыкающую развернуться и вылететь из дома. - О, так вы знакомы? – Мама мило улыбнулась, переводя взгляд с девушки на меня. Я сжал лямку школьного рюкзака, стиснул зубы и притворился, что умею улыбаться. - К сожалению, - проворчал я, натянуто улыбаясь матери, тут же склоняя голову, укрываясь капюшоном и направляясь к двери. Оборачиваться, чтобы взглянуть на Сэм, мне не хотелось. Ее взгляд меня нервирует. Я словно замираю и не могу шевельнуться. Как, например, когда я сжигал на заднем дворе муравьев с помощью микроскопа. Она была солнцем, ее глаза – линзами, а я – муравьем. Как-то так. - Что ты сказал, Джош? – мило поинтересовалась она. Я чувствовал насмешку. Вежливую. Понимающую. Словно Сэм слышала все, что я сказал, - и все, о чем хотел умолчать. Неуютно – я двинул плечом, чувствуя, как дернулся глаз и напряглась спина. Наконец, найдя в себе силы, я вновь стиснул зубы и вышел из комнаты. Естественно, услышав вдогонку материнское: - Ах да! Саманта сказала, что останется на ужин! В горле застыл сдавленный рык. О, Сэм явно была довольна собой. - Не двигайся, - выдыхает она, осматривая мою рану. Ее взгляд скользит по моей коже. Словно солнечное тепло, мягко касающееся поверхности тающего под ним льда. Я дергаюсь, пытаясь отстраниться. Мы слишком близко. В ее глазах читается предупреждение, в голосе – нервозность. – Не. Двигайся. Конечно, на этом все не закончилось. Она была буквально повсюду. Из множества людей выбрала дружить именно с моими сестрами. Да, какое совпадение, Сэм! Крис твердил, что это просто паранойя. Сэм ведь подруга Ханны. И то, что она постоянно ходит к нам домой, абсолютно нормально. Совершенно нормально целыми днями ошиваться вокруг меня. Нормально, нормально, нормально. К черту, Крис. Я с понятием «нормальности» не связан никак. Он не видел всей ситуации. Не так, как видел все я. Не знал, каково это, когда перед глазами предстает ее лицо, стоит только взгляду зацепиться за любую мелочь. Не чувствовал повсюду ее запах. Школьные коридоры. Моя чертова гостиная. Даже пыль, собирающаяся в мешке пылесоса. Она была солнцем, а я – луной, и нам не было предназначено вообще когда-либо встретиться. Только вот я никак не мог сбежать от нее. Это бесило и до ужаса пугало, я ненавидел это ощущение. Словно она цепляется за мою спину, вонзая ногти глубоко в кожу. Как в одном из этих леденящих душу фильмах ужасов о пришельцах. Или это из «Доктора Кто»? - Ну и кто вообще дал тебе право играть в доктора? – Моя насмешка словно булькает в горле, создавая ощущение, что я захлебываюсь кровью. Сэм лишь покачивает головой, сердито вздыхает и решает не отвечать. Она убирает тряпку с моего лба и этим движением словно сдирает кроме ткани и кожу. Я сжимаю зубы. Щиплет. - Не ной, - спокойно отвечает она, – ее глаза, словно звезды, согревающие мою кожу. По спине проходит дрожь. – Все равно других вариантов у тебя нет. Розыгрыш должен был стать расплатой. Тем, что заставит ее почувствовать, каково было мне. Ощутить, что такое постоянное наблюдение, ожидание, преследование. Я хотел, чтобы он знала, каково это, когда я всегда рядом. Когда она не может сбежать от меня. Так же, как я не мог сбежать от нее. Так же, как я не хотел этого. Я ворчу, скрестив на груди руки, чувствуя, как напряжены мои мышцы. Сэм цокает языком, словно насмехаясь надо мной. Когда я наконец нахожу силы поднять взгляд, она улыбается. Едва заметно. И все же такие улыбки светят ярче всего. - Что? – я хмурюсь, борясь с желанием оттопырить нижнюю губу. Как будто я совсем еще ребенок. Холодный, сырой подвал – он словно часть меня. Еще одна конечность. Я привязан к нему. Он идеально мне подходит. Отражает то, что у меня на душе. Не сработало. Розыгрыш не удался. Внезапно все пошло наперекосяк. Сродни тому, что творится в моей голове. Меня предали ближайшие друзья – и за что? За короткие мгновения жажды мести? Сэм смотрела на меня иначе. Словно я сделал ей больно. Это все она! Это ее вина! Она всегда была рядом! Постоянно пыталась что-то сделать! А я… не хотел этого. Я хочу продолжать скрываться. И не хочу, чтобы ее свет захватил скрытые глубины моего погрязшего во тьме сердца. В этом и суть луны. Она темна, полна песка, и мы видим только ее половину. Другая же скрыта – от всего мира, от света. Она не предназначена для того, чтобы когда-либо узнать, что такое солнце. Они не принадлежат друг другу. Это противоестественно. Если бы она видела настоящего меня, то давно оттолкнула. А я не хочу этого. Если кто-то и отстраняется, то это должен быть я. - Ты задумался, - тихо констатирует Сэм, ее дыхание становится ровнее, когда она заканчивает работать с раной на лбу. Порез ноет. Я морщусь, левое плечо отдает болью. Она вновь внимательно смотрит на меня. Ладно, Сэм. Если ты так хочешь, я перестану дышать. - И? – я склоняю голову на бок, продолжая кривиться. Она улыбается. Убирает руку с моего лба – пропитанная кровью ткань опускается на пол. В воздухе царит напряжение. Словно Сэм хочет сказать мне что-то важное. Я боюсь услышать: «я ненавижу тебя, Джош». Я не хочу этого. Потому что моей собственной ненависти хватит на нас двоих. Наконец, она поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом – и я вижу в них странный блеск. Прощение. Быть может, в нем и не было нужды? Может, ей никогда и не было больно? - Ты ошибаешься, - понимающая усмешка. И вновь этот взгляд. Она знает все. Я вдруг чувствую полнейшую опустошенность. Словно она взяла и ложечкой разом выгребла все содержимое моего мозга. - Что?.. – слабо спрашиваю я. Она приподнимает бровь. Ее глаза сияют. А потом Сэм подается вперед. Я перестаю дышать, когда ее ладони касаются моих щек. Они такие теплые. Словно солнце. Ее губы мягко накрывают мои. От них тоже исходит тепло. Этого не должно происходить. Это противоестественно. Солнце и луна никогда не соприкасаются. Попросту не могут. Не важно, как сильно я хочу этого. Она отстраняется на какие-то пару миллиметров, и кончик ее носа едва касается моего. Я не могу дышать. Лишь, замерев, потрясенно смотрю на нее. А затем по всему телу разливаются волны тепла. Она отогревает меня. Обыкновенная улыбка – одна из тех, раздражающе прекрасных, трогает ее губы. - Ты когда-нибудь слышал о солнечном затмении?