i belong with you, you belong with me

Жёлтые и оранжевые листья маленькими ураганами вздымаются над землёй, создавая плотное покрывало. Небо хмурится, сбиваясь в сиреневые тучи, словно крашеная вата. Ноги шаркают о сухую траву и пока голый асфальт, создавая странную симфонию. — Я...не знаю, просто старался над этими тестами всю неделю и...не хочу разочароваться, — сквозящим лёгкой печалью звучит голос Хосока, что смотрит себе под ноги, поношенные ботинки вдруг стали ему интересны. — Не волнуйся так, солнце, я уверен, ты напишешь хорошо, — легко отвечает Юнги, чуть сильнее сжимая тёплую ладонь Чона в своей. Хосок весь заливается румянцем до кончиков ушей и зарывается поглубже в мятный шарф, надеясь, что Мин не заметит краски на его лице. Они медленно шагают по осеннему парку, сплетя между собой пальцы. Юнги одет в пальто с расклешенными рукавами цвета лазурного неба, синие выцветшие джинсы, чёрные ботинки, на носках которых Чон акриловыми красками нарисовал цветы и тонкий коричневый шарф. Совсем лёгкий ветерок обволакивает со всех сторон, не оставляя шансов на побег. Хосок неловко шагает в ногу с Мином, он выглядит безупречно мило, как выразился ранее сам Юнги, когда встречал его у дома, в своих этих чёрных джинсах, светло-зелёной толстовке с выцветшими красными надписями и тёплом чёрном бомбере с розовыми кроликами. На ногах любимые тёмно-зелёные ботинки со шнурками цвета охры, а на шею намотан громоздкий мятный шарф. О-ча-ро-ва-тель-но. — Спасибо, — бормочет Чон из-под своего шарфа, и Юнги смотрит на него тёплым взглядом, подмечая всё до последней детали; и яркий румянец на его щеках, и смущённый прищур глаз, и поджимающиеся губы тоже. Он нежно ведёт большим пальцем по тыльной стороне ладони Хосока, чуть поглаживая и улыбаясь ему мило. Чон лишь часто дышит и бегает своим умильным взглядом из стороны в сторону, не совсем понимая: за что ему такой прекрасный парень. — Хочешь мороженого? — заботливо урчит Мин, прижимаясь своим плечом к плечу младшего. Он уже давно запомнил, что в какой бы ситуации они не оказались: Хосок всегда хочет мороженого, будь то глубокая зима или разгар солнечного лета. Юнги любит кормить его с ложечки или посредством поцелуя, обожает рассматривать, как смущённый до красноты младший слизывает с предложенной ему ложечки холодное лакомство. Это что-то за пределом реальности, и Мину хочется забрать его к себе навсегда, укутать в кучу одеял и целовать без остановки. Он просто по уши влюблён. А что Хосок? Хосоку всего двадцать, он жутко смущается от любого прикосновения старшего, покрывается этим своим розовым румянцем и бормочет глупости. Он сам до потери пульса любит, но не знает, как расставить свои чувства по местам, выразить и показать. — Угу, — бормочет он в ответ, чувствуя эту привычную рядом с Юнги тянущую теплоту в груди. Хочется прижаться сильнее, держать за руку крепче и говорить слова любви чётче, но непередаваемое смущение не даёт сделать и спокойного вздоха рядом с хёном. — Покупное или в кафе? Как с настроем сегодня у моего солнышка? — продолжает улюлюкать Мин, прекрасно осознавая то, как он действует на младшего. У самого всё скачет внутри, только удаётся чуть больше контролировать это. Слышится, как Чон тихо давится воздухом и краснеет ещё больше, словно это вообще возможно. Юнги на это едва слышно хихикает и останавливаясь, аккуратно, так, чтобы не спугнуть младшего, целует в забавный розовый нос; наблюдая, как Хосок прикрывает дрожащие пушистые ресницы и весь сжимается. Внутри у обоих всё нагревается, заходится в странном взволнованном темпе и щекочет грудную клетку изнутри. Бабочки из-под кожи рвутся наружу, желая высвободиться из слишком маленьких для таких больших чувств тел. Мин обнимает подрагивающего Чона, закрывая от остального мира и, в частности, ветра, кольцом тёплых рук. — Можешь открыть свои красивые глаза, солнце, я не съем, хотя очень хочется, — мурлычет прямо перед лицом Хосока старший, заходясь в нежном смехе. Чон не открывает глаз, продолжая стоять безмолвным влюблённым столбом с розовыми щеками. — Не могу, — выдавливает из себя он, — если я открою глаза, то желание поцеловать тебя усилится ещё в миллиард раз, если это вообще возможно, — тихо ворчит младший с прикрытыми веками. Юнги улыбается совсем влюблённо, чувствуя, как внутри все бушует ураганом и валится лавинами с ледяных гор. Он немного ослабляет хватку, позволяя Хосоку самому делать выбор, на что тот недоверчиво приоткрывает один глаз. Мин не берёт напором и агрессией, он берёт заботой и нежностью. — Ты похож на лисёнка, когда так щуришься, — умильно произносит Юнги, наклоняя голову вбок. Чон хлопает глазами и смущённо улыбается, неожиданно подаваясь вперёд и целуя Мина. В пальцах у Хосока рябит, а глаза плотно закрыты, реснички трепещут. Хочется прикоснуться к Юнги, но чувствуется, будто всё тело занемело , а кожа горит огнём, не давая пошевельнуться. Мин улыбается в невинный поцелуй, обнимая младшего чуть крепче, не в состоянии контролировать безумные порывы заботы. Он аккуратно отвечает Чону, перебирая мягкие губы своими и ощущая, как Хосок тяжело дышит, совсем смущённо. Юнги кладёт ладошку ему на щёку, успокаивающе поглаживая нежную светлую кожу. Ему неимоверно хочется водить руками по всему лицу бережно, изучая любые неровности и особенности. Но останавливает страх спугнуть Чона, что заливается румянцем просто от того, что они находятся рядом. Они целовались огромное множество раз, но каждый новый ощущается по-другому и совсем не похоже на предыдущий. Их отношениям уже чуть больше года и Мина ничего не смущает. Ему нравится то, какие их отношения трепетные и нежные; чувственные и аккуратные. Он влюблён в происходящее между ними и в самого Хосока просто по уши. Торопить события не хочется совершенно, потому что всё идёт так, как надо; своим чередом. Парк вокруг практически пуст и безлюден, и лишь свободные тихие листья становятся безмолвными наблюдателями трепетного поцелуя. Юнги отстраняется первым, решаясь оставить всё на уровне беспечной невинности и продолжая гладить румяную щёку младшего, что медленно приоткрывает тонкие веки, обращая томный взор на Мина. Юнги кажется, что внутри случается пожар, как и в общем то всегда, когда рядом Чон. Он чуть подаётся вперёд и аккуратно поглаживает небольшой чуть розовый носик Хосока своим. Младший улыбается ему нежно и отвечает на эскимосский поцелуй. Его руки всё ещё неловко болтаются по швам, и он решается сделать с ними что-нибудь, наконец. Чон чуть неуклюже помещает запястья на плечах Мина, приобнимая. — Всё ещё хочу мороженого, — бормочет Хосок тихо, отводя взор в строну. Юнги заливается добродушным смехом и Чон лишь наблюдает за его прекрасными чертами лица, складывающимися в эмоции безупречно. Он пытается заново научиться дышать, как там? Вдох, выдох, вдох, выдох, да? — Пойдём в кафе, солнце, ты уже замёрз наверное, — не снимая улыбки с лица, произносит Мин. Он нехотя отстраняется от младшего, аккуратно переплетая их пальцы. Они продолжают свой путь по занесенной листьями дорожке парка, соприкасаясь плечами и украдкой поглядывая друг на друга. — Как мог я замёрзнуть, — бормочет в шарф Хосок, всё ещё ощущая разряды тока в кончиках пальцев, — когда ты рядом? — не требующий ответа вопрос, на который у Юнги в груди всё устилается сладостной негой. Он жмурится то ли от солнца, то ли от раздирающего ощущения влюблённости внутри.

***

В кафе тепло и пахнет кофе с мороженым; именно так, как любит Хосок, Мин точно знает. Они проходят вглубь зала, стараясь найти местечко где-нибудь в углу, так, чтобы посторонние взгляды не ощупывали. — Хочу, чтобы ты сел рядом со мной, а не напротив, — чуть слышно говорит Чон, пока широко улыбающийся Юнги стягивает с него шарф. — Хорошо, солнце, — умильно отвечает он, выпутываясь из пальто. Мин чмокает младшего в нос, отчего тот моментально краснеет. — Тут же люди, — шепчет он смущённо, помогая Юнги и беря его пальто, попутно развязывая тонкий шарф. — Ну и что? — жмёт плечами старший, усаживаясь рядом с Хосоком на тёплый пуф. В кафе сочетаются все оттенки осени, вбирая вместе с ними и аромат. Потолки оформлены квадратной деревянной плиткой; свисают скромные плетёные светильники. Официанты милые и улыбающиеся, в повседневных свитерах и брюках, и только кружевные фартуки указывают на их профессию. — Не знаю, — тихо говорит Чон, ещё больше пододвигаясь к старшему, сокращая расстояние до минимума и чувствуя как касаются их бёдра и лодыжки под столом, — просто...люблю, когда только ты и я, — смущённо фыркает он Мину в плечо, укладывая аккуратно свою голову и незаметно вдыхая запах шеи Юнги. Старший улыбается ему влюблённо и ласково чешет гладкий подбородок Хосока, вслушиваясь в его тихое мурлыканье. Чон прикрывает глаза, наслаждаясь руками, заботливо окутывающими его, и пытается утихомирить сердце сорвавшееся с цепи. — Ты лучше, чем мороженое, — задумчиво произносит он, и сердце Мина пропускает удар, — но если бы ты был мороженым, то был бы мятным, — продолжает младший, чуть нахмурив брови, а Юнги наблюдает за ним пристально, путая пятерню в рыжих прядях Хосока. — Почему именно мятное? — заинтересованно спрашивает он, краем глаза ловя официантку, что направляется к их столику. — Ну, потому что мятное мороженое вкусное и приятное, я люблю мятное мороженое, — серьёзно отвечает младший, чуть хмуря бровки задумчиво. Мин лишь умильно хихикает на это, чмокая парня в лоб и, по-прежнему держа ладонь в волосах Чона, оборачивается к официантке. — Здравствуйте, хотите что-нибудь заказать? — вежливо улыбается она, и Юнги чуть кивает. — Мороженое! — взволнованно отзывается Хосок, теребя пальцы старшего, — персиковое! три шарика! — его глаза по-детски горят, и Мин улыбается, любуясь. Когда-нибудь я сделаю тебя своим мужем, пролетает в его мыслях. — Да, а мне спрайт, — высказывает своё пожелание Юнги, и официантка, чуть кивнув, исчезает из поля зрения. — Прости, что сейчас я реже выбираюсь с тобой куда-то, — спустя несколько секунд молчания виновато опускает глаза Чон, укладываясь обратно на плечо старшего, — просто...в университете жуткий завал, а я так быстро устаю и сплю всего пять часов... Мин качает на оправдания младшего головой, поглаживая его волосы аккуратно. Под тёплыми пальцами целая вселенная, что находит способы удивлять и влюблять Юнги в Хосока с каждым разом всё сильнее. — Всё в порядке, солнце, не переживай, я подожду, — утешает он младшего с полуулыбкой на бледных губах, — ты можешь приходить делать домашнее задание ко мне, если хочешь? В смысле, если ты не боишься. Я знаю, как ты переживаешь, когда мы остаёмся наедине и не хочу давить, — он заботливо убирает спутавшуюся рыжую чёлку с глаз Чона. Хосок нервно закусывает губу, глядя на их сплетенные пальцы под столом. Руки Мина довольно большие по сравнению с его собственными, он распутывает их пятерни и прикладывает ладошками друг к другу, замечая, как фаланги Юнги вытягиваются дальше фаланг Чона. — Ты не давишь, — бормочет он Мину в плечо, — я действительно могу приходить к тебе со своей домашкой? В смысле...у тебя там всякие дела, не знаю, взрослые...— скромно продолжает Хосок, растягивая слова. Юнги тихо хихикает, наблюдая за серьёзным выражением лица Чона и чмокает его в нос. Хосок начинает светиться, словно самое настоящее солнышко, краснея. — Так говоришь, будто мне девяносто лет, — смеётся старший, — я ведь всего лишь на два года тебя старше! Чон возмущённо открывает рот. — Тебе было целых два года, когда я только родился! — непоколебимо смотрит младший на Мина, чуть морща нос, — представь себя – двухлетнего и меня – младенца, кошмар... — обреченно продолжает он, смотря куда-то в сторону нечитаемым взглядом. Юнги смеётся в голос, прикрывая рот ладошкой, и Хосок наблюдает за ним с нежной улыбкой. Ему хочется тыкнуть пальцем в его щёку или погладить, он чувствует это непреодолимое желание, что исходит из самого нутра, но стеснение сковывает его, словно цепями. В этот момент приходит очаровательная официантка в зеленом свитере с их заказом, она мило улыбается и интересуется, когда они желают получить счёт, затем исчезая среди других столиков. Мин довольно ухмыляется, когда получает свою газировку в металлической баночке и открывает её с шипением. Когда он делает первые глотки, младший из-под ресниц незаметно наблюдает за его красивой шеей и кадыком, который то поднимается, то опускается. Он выглядит ровным и по-особенному молочным. Хосок понятия не имеет, что это за вид искусства, но тот факт, что оно им является, неоспорим. В момент, когда Юнги опускает голову со своей серебряной шевелюрой, младший быстро уставляется в своё мороженое в красивом резном стакане с ножкой и начинает медленно ковырять в нём ложечкой. — Я вчера посмотрел ту серию, до которой ты уже успел дойти в 'Ходячих мертвецах', — закусывая губу, негромко произносит Мин, когда Чон смущённо передаёт ему ложку, в немой просьбе покормить его, — ты такой милый, чёрт, — не выдерживает старший, подпирая голову рукой и наблюдая за стремительно краснеющим Хосоком, что опустил глаза. — И что ты думаешь о беременности Лори? Я подозреваю, что она всё-таки оставит ребёнка, но может потерять его, не знаю... Это же такой стресс, они по-прежнему не в нормальной обстановке и всё такое, — начинает свой тихий монолог Чон, и Юнги медленно кормит его с ложечки персиковым мороженым, временами вытирая размазавшееся лакомство с губ младшего, заставляя его краснеть. Хосок чувствует, что может рассказать Мину что угодно, не боясь осуждения или неловкости в ответ. Он смотрит на него сверкающим взглядом, слегка размахивая руками, пока передаёт свои эмоции посредством монолога. Голос Чона переходит от одной тональности к другой слишком быстро и так ярко, что Юнги заслушивается. Мин ловит себя на мысли, что он никогда не может наслушаться голосом младшего, не умеет напитаться им. Несмотря на болтливость Хосока и с другими людьми, Юнги знает, что он особенный, потому что только ему он может рассказать абсолютно всё, что угодно. Когда мороженое кончается, а словарный запас на исходе, младший уставши укладывает голову Мину на плечо, с нежностью сплетая их пальцы между собой. Он наблюдает за тем, как старший отрывает язычок у банки спрайта, медленно крутя красивыми пальцами металлическое колечко. Юнги выжидает несколько секунд комфортной тишины, после чего аккуратно берёт левую руку Хосока и неторопливо надевает язычок на безымянный палец, заботливо целуя после. Чон наблюдает за действиями старшего с полным удивлением, плещущимся в карих глазах. Он ощущает, как внутри всё бушует и горит, когда смотрит на свою руку с металлическим колечком на безымянном пальце. Хосок бережно проводит тонкими пальцами по нему, словно оно сделано из чего-то дорогостоящего и особенного. В кафе много посторонних звуков: стук тарелок, разговоры и звон, оповещающий о готовности заказа, но ничего этого не слышно ни Юнги, ни Чону, что существуют в своём собственном плотном пузыре, отдалённом от остального мира. Мин аккуратно целует младшего в рыжую макушку, даже не ожидая никакого ответа. Он просто делает то, что считает нужным. — По-моему, ты только что подписался на пожизненное кормление меня с ложечки, — шёпотом отзывается Хосок, поднимая ласковый взгляд на старшего. Юнги на это лишь согласно кивает и смеётся, целуя Чона в розовую щёчку. По венам струится вязкое счастье, и дышать как-то сложно, но в то же время гораздо легче, чем обычно. И Мин совершенно точно согласен кормить Хосока с ложечки хоть всю свою жизнь, потому что так правильно и чувствуется именно так.