Hockey!!! on Ice

Юри, как новоиспеченный хоккейный фанат, тихо удивлялся, впервые слыша о специфичных традициях игроков. Естественно, узнавал он все от Виктора, причём всегда внезапно. Например, Кацуки не понимал, на кой-хоккеисты подолгу наматывают круги около ворот перед матчами, как это было в одной из игр, которую они смотрели вместе с Никифоровым. Последний ему все объяснил, смеясь. Конечно, у фигуристов тоже были традиции, но то был совсем другой мир. Юри никогда бы не подумал, что Виктор верит в приметы. Точнее, парень думал, что Никифоров считает их чушью собачьей, и Кацуки неоднократно в этом убеждался, когда Виктор махал рукой на пробежавшую им дорогу чёрную кошку или просыпанную на столе соль. Но оказалось, что его мысли верны лишь отчасти, и японец понял это, когда Detroit Red Wings* вышли в плей-офф, а Виктор на время забыл, что такое бритвенный станок. — Мы выиграли первую игру, и я не хочу упускать удачу, пока она с нами, — пояснил Никифоров, зализывая ладонью длинную челку назад. К слову, во время сезона парень почти и не стригся, объясняя это всё тем же — странными приметами и традициями, сложившимися в хоккее давным-давно. — Но это как-то… — Юри не мог найти подходящих слов, пораженный его новым образом. — Ничего, привыкнешь! — улыбнулся Виктор, задорно подмигнув. — Говорят, некоторые и одежду не меняют, а я всего-навсего не бреюсь. Уверен, тебе даже понравится, а потом ты не захочешь, чтобы я избавлялся от неё! — добавил он, погладив ладонью отчётливо виднеющуюся щетину. — Ну, не знаю. Привыкать к новому образу Виктора было сложно. Он постепенно обрастал буквально на глазах у Юри, и Кацуки пришлось принят тот факт, что бородатый Никифоров уж больно горяч. Хоккеисту шла даже лёгкая щетина, но когда его борода отросла ещё сильнее, он стал мужественным суровым русским парнем, от вида которого Юри млел, трепетно желая прикоснуться к его щекам, запустить ладонь в отросшие волосы. Целоваться с бородатым Виктором было интересно, а ещё — это безумно возбуждало. Он мягко обнимал Юри, склоняясь над ним и целуя, как всегда, с нежностью, а потом его борода начинала колоться и щекотать нежную кожу лица Кацуки. И вместо того, чтобы оттолкнуть его от себя, Юри лишь сильнее жался, совершенно не понимая от чего. А ещё при таком образе у Виктора глаза выделялись и взгляд становился совсем иным: диким, сексуальным. Каким-то агрессивно страстным. Юри вело от одного его взгляда: у него коленки тряслись, когда Никифоров смотрел на него, а потом подходил и опять целовал, заставляя окончательно потерять голову. Виктор часто был в разъездах, и, возможно, именно поэтому Юри не успевал элементарно привыкнуть. Но он всегда возвращался, входя в их квартиру и соблазняя сильнее, так что Кацуки не мог сопротивляться и моментально сдавался. Но у всего есть конец, как и у хоккейного сезона. И даже такая сильная команда, проиграв серию игр, вылетала из плей-оффа, а её игроки возвращали себе прежний вид. Утром, после проигрыша, гладко выбритый Виктор вышел из ванны совсем хмурый. Он устало плюхнулся на диван и шумно выдохнул, пока Юри с грустью смотрел на него, сидя рядом. Кацуки прекрасно знал, каково проигрывать, будучи в шаге от золота, поэтому понимал, почему Никифоров не в настроении, и хотел ему хоть как-то помочь. В голову пришло лишь одно: он сел ближе и крепко обнял его, мягко чмокнув в щеку, на что Никифоров улыбнулся, нежно взглянув на него. У хоккеистов есть много странных традиций, но несмотря на все это, Виктор оставался прежним Виктором: безумно милым, нежным и почти не унывающим. И Юри ценил это, заражаясь его тёплой энергией, при этом отдавая всего себя в ответ. Сейчас он мог лишь поддержать его, ведь в следующий раз именно Виктор будет сидеть на трибуне и громко кричать его имя на весь стадион.