Achievement unlocked!

Время позднее, всем уже давно всё равно, что творится в помещениях университета, технички оперативно смылись, закончив работу. Что уж говорить про преподов, которым, по сути, на сам универ и студентов срать с высокой горки. Почему я так думаю? Да, наверное, потому что, если бы был я лектором какой-нибудь хуитологии, то уже б давно бы им не был. Ну кто бы мог подумать! Лично я никогда не мог и подозревать о том, что все эти бредовые рассказы про школьников, оставшихся в учебной шарашке после уроков и жарко трахающихся в кабинете, не просто бредни. Да-да, это не бессмысленные фантазии человека, у которого секс был дома, да и то, сомнительный. А сколько дерьмовых дорам и аниме я повидал краем глаза, пока делал уроки за кухонным столом, а Бро смотрел своих дебильных узкоглазых придурков, лишённых начисто не только оригинальности (могли бы уродиться менее похожими друг на друга), но и актёрского мастерства! Об аниме я вообще молчу. Два школьника сомнительного пола, все эти истории, явно взятые с потолка... В общем, с детства у меня сложилось впечатление о том, что из школы, а значит, и любого другого учебного учреждения, траходром выходит заведомо неважный. Теперь я понимаю, что доля правды в тонне просмотренного корейско-японского шлака всё-таки была. Только всё равно дерьмо эти ваши дорамы третьесортное. Был бы Бро жив, я бы ему так и сказал, отвечаю. А ещё он бы обязательно сейчас был горд за меня. Это ведь так иронично – поиметь кого-то на столе своей преподши по математике. Да я буквально готов словить экстаз в этом ненавистном мне, но так удобно закрывающимся на замок помещении. Математика - точная наука, и у меня всё было просчитано: после мероприятия свалить в коридоры с Джоном, пока универ ещё не закрылся и в некоторых кабинетах ведутся уроки (вечернее обучение, я тебя обожаю), отыскать самую дальнюю аудиторию с самой хреновой акустикой и арендовать её на некоторое время без уплаты. Мастер съёма. Achievement unlocked! -Охуеть местечко, да, Джон? – я облизываю свои пересохшие губы и не жду ответа. Рот Эгберта занят. Мм, признаться, я обожаю его неручной труд. Заднице моей, конечно, дискомфортно ощущать жёсткий учительский стол, но так-то похуй становится, когда такие губки обхватывают напряжённый член. Хотя мне явно не претит его узкая попка, но пусть сперва поработает вот так. От таких мыслей я ухмыляюсь сам себе и, держась на локтях, смотрю куда-то в потолок. Я бы, может, и взглянул сейчас на очаровательную макушку между своих ног, но спина сама по себе выгибается, а глаза то и дело закрываются от удовольствия, которое я так люблю получать от процесса. А что? Посмотрим, что бы вы сказали, если бы были сейчас на моём месте или в подобном положении. Но вам такое не светит, господа. К прискорбному слову сказать, у нас с неделю секса не было, потому что выходные сорвались благодаря идиотским контрольным и прочим вещам, никак не вяжущимися со свободным временем. Мне-то пофиг, я один живу вроде как, а у Джона вечно ересь какая-нибудь, да произойдёт: то его не отпускают с ночёвкой, то отец в командировке и дом оставлять нельзя. Иногда так и хочется подойти к его бате, мол: «Знаете, я трахаю вашего сына, он охуенен, как вам удалось воспитать из него такого парня, обладающего функциями идеальной жены? Я вот вроде как обручился с этим челом, так что, думаю, имею право забрать его к себе на ночь для репетиции брачной ночи? Спасибо, мистер Эгберт, вам тоже хороших выходных». Или типа того. А, впрочем, ладно. Сейчас мне и так хорошо и, если мне и грозит задница, то только в самом прекрасном смысле этого слова. Я позволил себе расслабиться, но уже совсем скоро ощутил, как член особенно напрягся. Джон, кажется, тоже почувствовал, что я близок к тому, чтобы кончить. Только сейчас я заметил, как он забавно жмурится, старательно работая ротиком. А ведь энное количество времени назад он толком-то ничего не мог нормально сделать, вечно его нужно было направлять, указывать. Теперь же парень сам знал, когда нужно поднапрячься, а когда лучше подразнить меня. Его знания, а вместе с тем и лёгкая неуверенность, особенно возбуждали меня. Ещё больше мне нравится, когда он впервые облизывает ствол, а потом проскальзывает губами, пряча мою плоть в своём рту. Можно глаза сломать, если слишком много смотреть. Вот… Ещё немного, о, да. Тц! Я не стесняюсь шуметь и показывать, как мне нравятся его действия. -Аеа.. Это один из самых восхитительных минетов, сделанных тобою. Меня тянет улыбаться и поджимать ноги. Вот-вот и я изольюсь пареньку в рот. Хватаюсь за непослушные чёрные волосы и оттаскиваю Эгберта чуть от себя. Неприлично это или пошло, или это всё одно и то же, но я с удовольствием смотрю, как он вынужден глотать мою сперму. Ну, правильно, не плеваться же в классе, в самом деле. И опять мне приходит мысль в голову о том, что я так и не научился сдерживать себя в сексе. Никакой романтики. Говорят, что в каждом человеке есть свой демон. Видимо, моего демона зовут Похоть и ему то и дело нужно кормить Змея. Ну, если вы понимаете, о чём я. А чтобы происходящее сейчас вам не показалось бессюжетным порно, я просто скажу, что наличие такого секса в отношениях – это нормально. Я не великий психолог, и с обворожительной дамочкой-блондинкой-фрейдоманкой не сравнюсь, но, по моему скромному мнению, тот факт, что с Эгдерпом я встречаюсь уже огого сколько времени, а секс с каждым разом у нас всё лучше, говорит либо о том, что либо просмотр на досуге порно-сайтов даёт свои положительные результаты, либо мы просто реально подходим друг другу. Или либо я действительно жуткий извращенец, не держащий себя в руках. Впрочем, каким бы я ни был, Джона это устраивает. Вот он, я держу его личико в своей руке и утираю с уголков губ результат оральной работы. Теперь я просто обязан отблагодарить своего малыша. О нюансах в моральном и этическом аспектах я, так и быть, подумаю позже. Поднимаю футболку Джона, глажу его талию, проводя своими грубоватыми ладонями по его тонкой коже. Я знаю, что ему это нравится. Последнюю пару лет я начал уделять много времени тренировкам, мои руки огрубели из-за турников, гантель и катаны, но Джон говорит, что прикосновения от этого стали ещё приятнее. Я же за это подначиваю его, обзывая мечтой педофила и говоря, что, скорее всего, это связано с большой любовью к старикану Кейджу, который лёг на судьбе Эгберта одной большой детской травмой. Однако, тщательно скрывая при том, что подобные его признания отчасти и подвигают меня на упорные тренировки. К чёрту предварительные ласки, только совсем идиоту не будет понятно, что ножки Джона уже давно хотят раздвинуться, да и самому мне опять не терпится. Общими усилиями снимаем штаны, расправившись с бесполезным ремнём и не менее бесполезным бельём Эгберта. Тот просит войти в него сразу. Смелый малый. Хотя, ничего удивительного, ведь в помещении, которое мы занимаем вдвоём, стоит уже такая раскалённая атмосфера, что в пору бы было уже кончить от удовольствия, пока мы просто окончательно избавлялись от ненужной одежды. -А точно никто сюда не зайдёт? – вдруг испуганно спрашивает Джон, прислоняясь ко мне тёплым животом. -Думаю, что в этом кабинете уже находятся все нужные действующие лица для того акта, который сейчас совершится, - чуть меньше минуты ожидания реакции с его стороны и… -Ааа! Дейв! – Да, Джон замечательно краснеет, а я получаю профит в виде обожаемых мною розовых щёчек. -Ты ведь не передумаешь сейчас внезапно, верно? Оставлять мужика со стояком можно лишь в том случае, если он сантехник, Эгдерп, - я разворачиваю Джона к себе задком и, склонившись, целую позвоночник между лопатками. «Драконий позвоночник» - так он обзывает свою осанку. А мне вот всегда нравилось, что худоба этого геймера-хикки, чуть смахивающая на лёгкую форму дистрофии, так обнажает косточки. Эти изгибы мне кажутся особенно привлекательными. Джон наклоняется сильнее и ближе к столу, уже скоро опирается на него грудью, а я держу его за хребет и аккуратно ввожу свой член в узкую дырочку. Мы иногда трахаемся на письменном столе в его доме, но это совсем другое… Сейчас, находясь в аудитории, мне не хочется быть спаленным. Я, всё же, ощущаю себя не совсем в безопасности, ведь в других кабинетах идут занятия, а по коридорам гуляет нехилое такое эхо. Нельзя терять бдительность. Но что делать, если ты её и не теряешь вовсе, а она сама от тебя уходит. Тут уж лучшим выходом из всего будет фоновая надежда на удачу, которая ни в коем случае не отвлечёт тебя от разгорячённого тела твоего прекрасно партнёра, кем мне и приходится Джон. То есть, конечно, «партнёр» лажово звучит, но дело сейчас не в словах. С удовольствием обнаруживая, что мой малыш легко пропускает меня, я позволил себе дать напора. Да, так сразу. Но к чему тянуть кота за причинное место? Сопротивления я не встретил, наоборот, двигающиеся навстречу бёдра, пусть и направляемые моей рукой, говорили лишь «добро пожаловать». А то, с каким усилием старался сжимать попку Джон, заставляло меня думать о том, что этот маленький засранец на самом деле только притворяется невинным. -Ты забавно прикусил губки, прямо как зайчик, - личико Джона было мне видно, потому что щекой он был прислонён к парте. Занимаемая им поза, на самом деле, была просто прекрасной, и я только и делал, что успевал любоваться этим тельцем, так поразительно легко управляемым. На моё замечание обладатель одурманивающее приятного голоска, безупречно подходящего для стонов любого вида, лишь дёрнул бёдрами, продолжая насаживаться на твёрдую плоть. Я погладил бедро и смачно ухватился за пикантный зад парня, вдруг вспомнив, что на физкультуре не мог отвести взгляда от его попы, всё представляя, как рано или поздно, мои руки дойдут до этого местечка. -Знаешь, я подумал, что не лучшее время, конечно, говорить тебе об этом, но… - склонившись, начал нашёптывать эти слова на ушко бедному отчаянно краснеющему парню. – Ты ведь любишь, чтобы я тебя трахал. Делаешь вид, что это неправильно или что ты стесняешься, но при этом так ловко подставляешься и выполняешь всё, что я тебе говорю. Джон. Мы с тобой в этом чертовски схожи. Маленький извращенец, хах. -Идиот! Это потому что я люблю тебя и доверяю тебе! – довольно неожиданно выпалил на это Эгберт, он задохнулся от смущения. Такое неожиданное признание пощекотало мою совесть, я даже язык чуть не прикусил, клянусь. -Ну, малыш, я тоже тебя люблю, - как можно непринуждённей похлопал податливого по попе ладонью и улыбнулся. -Я знаю, - и опять Джон мило улыбается, но так некстати. -Хэй, поднапрягись, у нас тут не романтические разбирательства. Скачи, заяц, скачи на мне. Мне пришлось подзадорить Джона парочкой звонких хлопков, рискнув, что нас кто-нибудь может услышать. Шлепки всегда помогают набрать темп, жаль, сейчас я не могу хорошенько отшлёпать его. С этой небольшой приостановки мы начали набирать темп вместе. Стол слегка пошатывался, но был крепким и вряд ли развалился бы. Думаю, его хватит не на один раз. Интересно, были ли до нас такие умники? Мы старались не шуметь слишком сильно, но не не шуметь совсем. Даже в комнате с такой неважной акустикой звуки соприкосновения наших тел были отчётливо слышны. И, если обычно от удовольствия я перестаю замечать окружающие меня вещи, то сейчас все мои чувства обострились: я как-будто бы заведомо знал, как мне нужно коснуться этого паренька, где провести тонкую линию его силуэта, какую точку на плече поцеловать. Наверное, потому что всё время до этого ощущения концентрировались только на моей персоне, но сейчас я перешёл в режим Джона. Такое чувство, что я сопоставил его с собой и вся страсть и нежность возвращались мне с лихвой. В ладонях ощущался приятный жар от тела, а с каждым прикосновением мне вдруг чудилось, что я глажу шёлк или какую-то особую мягкую материю, почти невесомую, но очень горячую. Как будто бы дело уже было не в телах, а в чём-то более духовном, ментальном; как будто бы мы стали выше плотского наслаждения. Приятно до безумия, сладко, жарко, хотя спиной я ощущал прохладу, но по большей части виноваты были сквозняк и испарины на коже. Всё равно не было холодно, особенно руки пылали и я чувствовал, что они намного горячее тела Джона. -Ты тоже это чувствуешь, да? – сжимая его ладони в своих, я вдруг понял, что Джон уже не такой хрупкий, каким был раньше, когда мы были совсем ещё мелкими, но его руки всё так же меньше моих и всё так же вцепляются в меня, как будто бы мы проводим последние минуты вместе. И всё равно, он, уже опустив голову, дышал в стол и отдавался мне так, словно мы больше не увидимся. Я вёл себя точно так же. И, наверное, всегда чувствовал то же самое, что и он, только никогда не придавал значения этому слишком светлому чувству. Потрахаться и заняться любовью – разные вещи. Мне, конечно, нравится всё опошлять и делаю это специально, но… Будь на месте Джона кто-нибудь другой, он бы уже давно оскорбился или бы просто думал, что я не способен относиться к высоким чувствам всерьёз. А он понимал. Хах. Его никто не сможет заменить мне и никогда. Уткнувшись в его затылок и прижав парня крепко к себе, я шептал, что никогда не отпущу его и кусал губы. На это он сильнее сжимался и не отпускал мою руку, сдерживая стоны. Несомненно, он отвечает мне взаимностью. Иногда бывает очень трудно наблюдать за тем, как его переполняют чувства – бывает даже, что из-за того, что он не знает, как выражать свои эмоции, он плачет. Совсем как маленький, а ведь уже не ребёнок. Хотелось огородить чувствительного Джона от переизбытка эмоций, ведь он их не всегда легко переносит и долго ходит смущенный и немного потерянный, для этого я делал всё, что мог: покрывал его шею и плечи поцелуями, очень мягко и бережно касаясь губами кожи, чтобы хоть как-то успокоить нахлынувшие волны; обнимал за плечи и прижимал Эгберта лопатками к своей груди, при этом двигаясь в его темпе, а не в своём. Он излился, запачкав стол, следом кончил и я. Пока этот глупыш не подумал о том, что заляпал казённый инвентарь и не засмущался, я развернул Джона к себе и долго и жадно вглядывался в черты его лица, внезапно показавшимися мне новыми. Как будто бы и он стал вдруг старше. Да… Вот ведь дела. Наверное, в этот момент я повзрослел окончательно, хоть и должен был то сделать лет 5 назад. Удивительно, как я раньше делал вид, что не замечаю течения времени. Для меня всю жизнь всё шло ровно и гладко, а оказалось, что как будто мимо. Вдруг захотелось поставить всё на места, начать вести себя по-взрослому, обозначить для себя ценности. Одна такая ценность у меня уже есть… -Ам! – Эгберт укусил меня за нос. – Эй, у тебя слишком глупый вид. Ты задумался? -Эгдерп, едрить, ты бестолочь, я чуть сейчас не познал настоящие мужские ценности! – лицорука и занавес закрылся. Джон мне снова показался мелким школотой, а не студентом и вполне взрослым человеком. И как, скажите, тут можно оставаться серьёзным? Может и правильно, что я застрял в прошлом. Может, так оно и легче. Пусть я уже давно предоставлен сам себе. Без лишних проблем и вопросов, мы покинули стены университета вместе с теми, кто закончил своё вечернее обучение. Это отчасти напомнило мне тот момент фильма, когда главный герой, какой-нибудь супер-шпион, закончив свою работу, выходит из здания большой компании с таким невозмутимым лицом, будто бы не он взламывал все пароли и вскрывал сейфы. Это было весело, это было по-новому… Выйдя из дверей, Джон засмеялся и поскакал по лестнице вниз. Оставшись на крыльце, я прикурил сигарету и, не торопясь, спустился за ним. -Хороший вечер. Эгберт по-дурацки мило хихикнул, хотя это было нечто похожее на «гыгы», и поцеловал меня куда-то между губами и носом. -Фу, воняют эти твои сигареты, - поморщился по-детски он и, подумав немного, вдруг добавил. – Столько времени прошло, как мы вместе… -Ага, а ты всё тот же придурок, - подколол я его, натянув шапку с бровей до самого носа, а сам, пока тот не видел, широко улыбнулся. И вправду, времени прошло предостаточно, да и случилось очень много, но, Джон, малыш, тебе бы лучше об этом не задумываться. Ведь, например, меня воспоминания о прошлом пугают почти так же, как и мысли о том, что может случится в будущем. -А можно я у тебя останусь ночевать, Дейв? – внезапно робко поинтересовался Эгберт, поправивши свою дурацкую шапку с помпоном, да и, к тому же, неровно. Я немного опешил, не часто он бывает ночным гостем в опустевшей квартире. -Да как хочешь. Хоть кто-то мне постель согреет. -Знаешь, что? Вот ещё парочку таких выражений и единственным, что я тебе разогрею, будет ужин! Он смутился или грубоватая ирония его поддела. Я бы ему ещё чего-нибудь эдакого ответил, но уже не было желания. Стараясь идти со мной шаг в шаг, Джон то и дело отставал. Я обнял его за плечи одной рукой и прислонился виском к виску. Кажется, его это позабавило. Мы не долго так шли, моя рука спустилась на талию, Эгберт заметно притих. Было поздно и прохладно, по улицам уже никто в такое время не гуляет. Фонари освещали дорогу. Я подумал, что хорошо бы Джону и вовсе ко мне переехать. Вообще много мыслей с началом «а хорошо бы…» приходили ко мне в голову, но, всё же, казалось, что ничего лучше уже просто не может быть. Да и мне больше ничего не надо.