Стихи. Сборник безделушек

 Шла первая блокадная зима В любимом многим, бывшем Ленинграде, Гудели под обстрелами дома - Разрушена идиллия фасадов. Наметанный, спускался снег на лед. Он укрывал собой не только землю, Которую народ чужой обрек, Которая его обетам внемлет. Он защищал людей, нашедших дом Давным-давно и живших здесь веками. Летел по небу пеплом-серебром, Забрав тепло, окутав холодами. В себе он содержал родную кровь, Собой он покрывал родные скверы, Забрал с собой он правду и любовь, Забрал он все, во что ты праздно верил. Он заморозил вечный Ленинград, Закрыв его от времени накидкой. Все умерло. И кажется, что рад Остался только ворон на калитке. Сны также предвещали нам беду: Одни, как скот, все пашут на износку, Оголодав; другие спят в бреду, В снегах войны фигурой став из воска. Так Ленинград, как смерти колыбель, Которая качает неустанно, Трещал по швам, и в каждую метель Мечтали мы о мире долгожданном. Нас не щадили. Женщин и детей, И стариков, и мужиков - всех сразу На голод, холод, смерть...Простых людей Смогли свести в могилу той заразой... Еды давали сотку граммов в день, И то, чтоб мы страдать не уставали. Дорога жизни подняла с колен, Одной дорогой той мы и дышали. Так каждый здесь успел влюбиться в хлеб, Обычный, русский. Сыроват порой он, Но, зная, что тот - в месяц твой обед, Становишься мгновенно ты доволен. Ведь кто-то, изрыдая, не успел Достать кусок для собственной тушенки. Был для таких суровейший удел - С обои сдирать крахмаленные пленки. Конечно, было жаль таких людей, Которые отчаянно пытались Держаться до банальных светлых дней, Где снова бы с роднею повстречались... Где снова бы, услышав двери скрип, Знакомые нашли в проходе лица, Забыв пускай, что каждый тот погиб, Что все они вернулись в небо к птицам... Снежок хрустел под слабою ногой, А небо обесцвечивалось болью; Теряли человечность мы порой, Обзаведясь другой, голодной ролью. В те времена тяжелая война, Которая с зимой делила славу, Была от жертв довольна. Так пьяна, Что превращала жизни суть в отраву. А мы все ж жили. Верите иль нет, Но часть "детей блокады" уцелела. Пускай не брали в руки пистолет, Рассудок пусть не возвратился целым... Мы жили в месте, где глотали пыль Все те, кто не успел спастись в начале. И в Ленинграде нет людей. Лишь гниль, Живая гниль охотится ночами. *********************************** Учеными мы были неспроста, Здесь каждый свое дело знал подавно. Профессия, конечно, не проста, Но результат дает плоды, и славно. Все вместе изучали и везли Селекции труды в старинный город. Вот только прогадали, хоть нашли Пристанище еде, на что был повод. Случилось так, что началась война, А все зерно убрать мы не сумели. Но собирали мы его сполна, Когда гремели на полях обстрелы. Работал в ВИР? То знаешь, что да как, То знаешь, что культуры сохраняли Мы для того, чтоб их не тронул враг, Чтоб средь войны семяна не пропали. Вавилов их в коллекцию собрал, В большую часть продуктов генофонда. Как побелился в городе накал - Решили убирать семяна с фронта. Да только вышло так, что не смогли Отправить мы весь груз в места удобней, Поэтому в блокаде берегли, А с этого момента поподробней. Ведь ходит слух, что где-то в тишине, Среди снегов и путанных дорожек, Увидеть можно, там, в чужом окне, Продукты, что в войну всегда дороже. На площади Исаакиевской смерть Ждала момента подобраться к душам. Ученый каждый жаждал лишь, чтоб дверь Случайно не дала ворваться стуже. Здесь каждый поплатился б головой, Дай он случайно семенам погибнуть, Ведь ради этой цели роковой Мы голодали, не желая сгинуть. Нас было двадцать восемь человек, И каждый хоть чуть-чуть, но отличался. И не забыть мне бледность ленных век, Чей цвет с начала стужи не менялся. Похоже, люди правду говорят О том, что не бывает в мире злого. Бывает в почерневшем сердце яд, Да беды от невежества людского. На площади, в том здании жилом, Где окна деревяшками покрыты, Сидели мы, мечтая об одном - Семяна чтобы не были убиты. В уходе все нуждалось небылом: Картофель и бобы, орехи, крупы. Сидели мы, не думая о том, Что месяц без еды - и все мы трупы. Конечно, мы могли убить труды Вавилова всей жизни, жизни нашей, Тогда не избежать другой беды - Для нас такая жизнь войны не краше. Здесь нашей целью стали семена, А значит, что они сейчас важнее. Родимый дом? Любовь? Мечта? Семья? Нам просто надо быть чуть бережнее. Средь хаоса картофель сохранить, Бобы нести идущим поколеньям. Нельзя в пороке жадности сгубить, Как в детстве банку сладкого варенья. Вавилов и Лехнович, Камераз, Иванов, Воскресенская и Щукин, Товарищи, друзья...Они не раз В честь цели этой раздирали руки. Когда ученым не хватало сил Идти и жизнь поддерживать картошки, На улице вновь ворон голосил - Лехнович находил той силы крошки. Термометр показывает "два", А значит, можно больше не бояться, Картофель не погиб, жива морква. Осталось сном заветным потеряться. Мы знали, что не предадим страну, Что мы умрем, но сохраним семяна. Не знаю, превзошли ль мы старину, Но в наших мыслях не было обмана. А позже нас на площади найдут, Где будем мы работать неподвижно, Ведь наши руки также берегут Семяна, что в войну сейчас не лишни. Пускай владельцы рук тех отдохнут, Все мы стране исправно послужили. Труды коллег ростками ввысь взойдут, Тем доказав, что не зазря мы жили.