Sanctum Sanctorum

Скоро осень. Скоро осень, до неё остались считанные дни, и каждый житель деревни, понятия не имеющий о том, что такое календари и часы, знает об этом. Просто воздух неожиданно стал немного другим на вкус, да и дни стали заметно короче и ветреней. С запада лениво приближаются Тучи – верные предвестники первых холодов. Скоро осень, а значит, к ней нужно хорошенько приготовиться. Женщины сушат зерно и сено в последних ласковых солнечных лучах, мужчины ходят на охоту, с каждым разом всё глубже уходя в Леса, чтобы выловить всю возможную дичь, старики заготавливают молитвы на долгие зимние месяцы, а дети готовят жертвы милосердным Богам: плетут венки и украшают храмы. Каждый в деревне занят своим важным делом, и это залог того, что перезимуют все, что каждый сможет выжить. Чонину семнадцать, у него бронзовая кожа и каштановые глаза, от этого в деревне его считают внебрачным сыном Ласкового Солнца, верховного Бога этих земель. Иль, дочь одного из Старейшин, однажды увидела во сне, как Милостивый сказал ей лично «это мой сын, мой любимый сын, и он спасёт вас однажды». На самом деле Иль не видела ничего подобного ни в одном из своих снов, но об этом никто не знает, потому что она дочь Старика Дрёмы, и с ней никто не спорит. На самом деле Иль просто влюблена в Чонина с самого детства, вот и выдумывает всякие небылицы, чтобы понравиться. Поэтому Чонин вырос немного избалованным вниманием и немного взбалмошным, но, в целом, хорошим парнем, достойным сыном своей деревни. Сам Чонин, конечно, никогда не принимал на веру россказни рыжеволосой Иль, но мужественно старался не смеяться ей в лицо. Она никогда ему не нравилась, если честно. Эта охота принесла не так и много: пять длинноухих зайцев, двух тетеревов да десяток песчаных тушканчиков. Не густо, но лучше, чем ничего. - Отец, можно, я… - Естественно, нет. Нет, Чонин, забудь уже об этом. Начни жить здесь и сейчас, с нами, умоляю тебя. Хватит жить снами. Всё сущее уже давно не говорило, оно кричало, оставляя на упрямом лбу болезненные шишки, что не сбудется загаданное, что не всем мечтам суждено стать явью, что он не тот, с кем случаются чудеса. Но Чонину, кажется, как было, так и есть совершенно всё равно, что там думает на этот сущее, потому что он, в конце концов, сын Ласкового Солнца, хоть это и не правда. Но иногда очень приятно попредставлять, что это так, и что рыжеволосая Иль не наврала, что он особенный, и что его главная мечта обязательно сбудется. Чонин с отцом не спорит, он только отдаёт заячьи тушки своему младшему брату, хитро ему подмигивает, приложив палец к губам, и буквально исчезает на ровном месте. Точнее, так только кажется маленькому Параму, который смотрит во все глаза, как его старший брат бежит во весь опор через уже убранное поле, что простирается от лесной дороги до горизонта, как стремительно он бежит, откидывая каблуками охотничьих сапог упругую землю, к Храму. Отец, наконец, заметив его отсутствие, только трёт устало лоб, да грустно вздыхает. Истину говорят мудрецы: Романтик в семье, это проклятье, неизбывное проклятье. Мальчишке никогда не сиделось на месте, он не умел ни ждать, ни отказывать себе в чём-либо, и в этом, конечно, есть и вина рыжеволосой ведьмы Иль, но лишь частично. Чонин родился таким: не похожим на других жителей деревни, свободным, отчаянным, храбрым Мечтателем, не ведающим никаких преград. И ему решительно, решительно плевать, что загаданное им попросту невозможно. Чонин бежит со всех ног, ветер, неуловимо пахнущий осенью, проникающий в самое сердце ветер закладывает уши, и Чонин думает, что в этот раз должно повезти. Обязательно должно повезти, не бывает таких мечт, что не сбываются. Он прочитал добрую сотню книг, и он знает, что люди взлетают к саму солнцу, спускаются в мир мёртвых за возлюбленными, говорят с волками, обретают вечную юность, спасают принцесс от драконов, и драконов от принцесс… В мире ничего невозможного нет, он знает это так же твёрдо, как и то, что в Храме его ждут. В Храм можно заходить только чистым детям, кому не исполнилось шести лет, и Жрицам, этим молочно-белым хрупким девушкам, воспитанницам старой Ведьмы. Дети передают дары и молитвы всех жителей деревни в каждый праздничный день, а Жрицы молят Богов о милости и щедрости каждый день и каждую ночь. У Чонина они вызывают не вполне священный ужас, граничащий с отвращением, потому что более всего они напоминают ему варёных рыбин с белёсыми глазами. И эти-то девицы ответственны за благоденствие деревни! Чонин бежит к Храму по уже убранному полю, и предзакатное, пока ещё жаркое солнце жалит его левый висок, целует левую щёку, лижется игривым котёнком. В такие моменты Чонин особенно сильно верит в то, что он Избранный, что он – Особенный. И что его мечта обязательно сбудется. Он бежит по убранному полю, глотая прогретый ароматный воздух огромными кусками, и улыбается. Он останавливается у подножия высокого Храма, больше похожего на Башню из сказок, на одну из тех башен, в которых бывают заточены прекрасные принцессы, и кое-как переводит дух. Он слышал один раз от рыжеволосой Иль, давным-давно слышал, что не Жрицы отвечают за людей перед Богами. А что живёт в Храме, в верхнем этаже Храмовой Башни один единственный Истинный Служитель, и нет у него ни пола, ни возраста, есть только Великая Цель, которой это прекрасное создание служит, и есть оно Святая Святых, и в руках его жизни и благосостояние всей деревни, а то и всего мира. Чонин слушал эту историю, и никто не верил этой истории, потому что рыжеволосая Иль всегда была вруньей, никто не верил этой истории, а Чонин чувствовал, как его, тогда ещё девятилетнего, сердце наполняется неукротимым жаром настоящей Мечты. Увидеть это потрясающее существо. Просто увидеть, хоть одним глазком, хоть на миг, Санктум Санкторум. Существо, в чьих руках покоится весь мир, потому что только его слушают Боги. С тех пор он пробует, снова и снова пробует пробраться в Храм, днём ли, ночью, зимой или летом, в праздники или в Недели Великого Голода, оканчивающиеся приходом Весны. Годы, долгие восемь лет он безуспешно пробует пробраться в Храм всеми правдами и неправдами, но совершенно не теряет уверенности в том, что однажды он сможет увидеть это прекрасное существо. Он останавливается у подножья храма и задирает голову к темнеющему карамельному небу, чтобы разглядеть одно единственное узкое окошко под самой крышей башни. Окошко комнаты, в которой, он уверен, живёт его мечта. Его самое заветное чудо. - Хей! – он кричит смело, не боясь, что его заметят, потому что варёные рыбины Жрицы никогда не выходят из Храма, особенно, вечером, особенно, к мужчине. Словно мужчина может испортить их непорочную белёсую чистоту только тем, что постоит рядом… - Хей, Санктум Санкторум, я знаю, что ты там! Меня зовут Чонин, и я пришёл познакомиться с тобой! Он никогда ещё не пробовал просто докричаться до своей мечты, и сейчас это решение кажется ему до смешного правильным. И он будет кричать, пока не наступит утро, пока он не сорвёт голос, пока его мечта не решится сбыться. Жители деревни, все до единого, кроме Чонина, конечно, свято чтут Закон: как только солнце падает за горизонт, никто не выйдет из своего дома, что бы ни случилось. Потому что ночью Боги спят, и глупых людей некому защищать. Никто, никогда не покинет безопасного, окуренного благовониями, надёжного дома, что бы ни случилось. Отец Чонина считает, что с его сыном до сих пор ничего не случилось только потому, что он забывает испугаться возможной беды, что он не думает об опасностях, что таит в себе ночь. И что, наверное, так смог бы каждый, вернуться целым и невредимым с ночной прогулки, да только нет больше таких храбрецов, таких Романтиков. Один Мечтатель на деревню, это и так многовато, так что остальным остаётся только ждать. И отец, хоть и верит, что Боги будут милостивы к его сыну, каждое утро ждёт вестей, что с непутёвым Чонином произошло что-то страшное. Звонкий голос Чонина разносится над полем, и затихает где-то у кромки леса, и больше не происходит ничего. Никакого ответа. Но он упорный, он докажет, что достоин одной короткой встречи. Когда солнце прячется за верхушками деревьев на другом конце поля, Чонин садится на пока ещё теплую землю и просто смотрит вверх, на единственное крохотное окошко. - Тебе же одиноко там! Ты же всё время один, я точно знаю! Ты видишь звёзды вблизи, а поделиться этим не с кем! – Он уже не кричит так, просто громко говорит, потому что в густеющей темноте всё очень хорошо слышно. – Ты просишь Богов за нас, а ни одного из нас не знаешь!.. В ответ, как всегда, тишина, Чонин отпивает ключевой воды из небольшой фляги и прислоняется затылком к храмовой стене. Так тихо кругом, и ещё так летнее, и так бескрайне небо, и поле под ним. И пахнет скошенной травой, хвоёй, вспаханной землёй, земляникой и только-только погасшим солнцем. Чонин любит эту землю, свою деревню и великолепное небо над ней, на котором постепенно начинают расцветать первые разноцветные звёзды. - Знаешь, я ничего от тебя не хочу, совсем ничего! Только посмотреть на тебя, хоть разочек. Просто ты моя мечта, понимаешь? А кому, если не тебе, говорящему с Богами, знать, что мечты просто обязаны сбываться? И опять тишина, и только далеко-далеко ухает филин, и шуршат в невысокой траве сверчки-светлячки, да звёзды словно перезвенькиваются друг с другом. Наступает ночь, самая последняя ночь, потому что, Чонин знает, назавтра Тучи придут с запада, и наступят холода. - Я откуда-то знаю, что ты слушаешь меня сейчас. А мне просто ужасно интересно, какой ты… Какое ты. Мне кажется, что ты должен светиться, как луна! А я, поговаривают, потомок Бога Солнца, представляешь? Небылицы, конечно, сказки, но тебе могло бы быть интересно посмотреть на меня, у меня кожа золотая… Чонин замолкает, отвлекаясь на мысли о жителе Храмовой Башни, представляя его, и так и эдак, и всегда приходя к этому лунному сиянию. Ночь густая кругом, как ватное одеяло, и звёзды как огарки свечей на столе у кровати, и воздух пока тёплый и летний. Последние часы лета Чонин проводит с самым загадочным существом во вселенной, и это делает его счастливым. - Я бы просто хотел разделить с тобой твоё одиночество, вот и всё. Конечно же, в ответ только тишина, и Чонин прикрывает глаза. А потом вдруг с тихим скрипом открываются двери Храма, и выплывают на ступени две Жрицы, высокие, белые, и словно не живые, выплывают в своих длинных белых одеждах, и кажется, что их ноги не касаются камня ступеней. Чонин вскакивает на ноги, отряхивает штаны от земли, и смотрит на них, а они смотрят на него. Смотрят и молчат, и у одной в руке свеча, а вторая вдруг плавным жестом велит ему идти за ними. Жрицы разворачиваются и идут обратно в Храм, потусторонние и страшные в мерцании одинокого огонька, и Чонин теряется, потому что мужчинам нельзя в Храм, никогда было нельзя, и это настоящий Запрет. Прогневить Богов – последнее, чего он хотел бы. Но Жрицы смотрят на него со смесью странных чувств: он не нравится им, но он имеет право зайти. Только в эту, последнюю перед началом осени, ночь. Чонин почтительно опускает голову, когда входит в Храм, который помнит ещё с детства: он, как и другие дети еженедельно приходил с дарами для Богов, пока позволял возраст. - Иди, - глухо говорит одна из Жриц, и Чонин поднимает голову, обнаруживая себя перед каменной винтовой лестницей, теряющейся в темноте где-то вверху. - Оно ждёт тебя, - так же тихо говорит другая, и свеча гаснет, позволяя непроглядной темноте схлопнуться вокруг. Но Чонин не боится, он совсем не боится, наоборот, его сердце ликует, наполняясь восторгом и предвкушением настоящего Чуда. Он поднимается по ступеням куда медленнее, чем хотел бы, чтобы прочувствовать сладость этого ожидания, осознать то, что восемь лет ожидания заканчиваются, хоть как-то приготовиться к тому, что он увидит… Санктум Санкторум, Святая Святых этих земель стоит у единственного в круглой комнате окна, и не разобрать сразу, куда оно смотрит. Луна пробирается в помещение, и оттеняет хрупкую фигурку, с головой укрытую прозрачной лёгкой тканью. Чонин задерживает дыхание, и смотрит, смотрит во все глаза на своё чудо, на свою воплотившуюся мечту. У волшебного существа, как Чонин и представлял, белоснежная кожа, но не противная, как у Жриц, а нежная, мягко светящаяся в лунном свете. И белые-белые волосы, гладкие, как стекло, аккуратно прикрывающие уши и лоб. А поверх прозрачного покрывала на голове покоится словно сплетённая из тонких веточек корона. Санктум Санкторум медленно поворачивает голову, поворачивается весь, Чонин жадно запоминает красивый резной профиль, и сглатывает. Потому что это существо смотрит прямо на него, прямо в его глаза, в его душу, в его суть, и видит каждый прожитый им день, каждое его ослушание, каждый благородный и дурной поступок. Это совсем не пугает, потому что он пришёл в этот Храм с открытым сердцем. - Здравствуй! – говорит Чонин и не верит своему счастью. – Здравствуй! - Твоя мечта сбылась? – волшебное существо чуть склоняет голову на бок, и, привыкнув к темноте, Чонин различает мягкие и очень розовые губы, немного растерянные, внимательные глаза. - Сбылась. - И ты больше не придешь? Чонину вдруг делается ужасно тоскливо и грустно за это существо, такое оно одинокое. Быть может, самое одинокое на земле, в целой вселенной. Он делает пару осторожных шагов, и касается кончиками пальцев прозрачной вуали, но хранитель Храма отшатывается. - Я знаю про тебя всё, - с какой-то непередаваемой мольбой в мягком голосе говорит Святая Святых, - всё, что с тобой было, и всё, что может быть. Про твоих родных и знакомых… Я могу всё это тебе рассказать! Но не больше одной истории за раз. Чтобы ты приходил… Чонин молчит, пытается справиться с навалившимися чувствами, кусает губу, но смотрит не отрываясь. А потом решительно подходит, приподнимает вуаль и закидывает её на корону, как жених поднимает фату своей невесты, только ставшей женой. - Ты хочешь, чтобы я стал твоим другом, а друзья показывают друг другу свои лица. Святая святых замирает, как маленькая мышь перед голодной лисицей, а Чонин пытается справиться теперь уже не с эмоциями, но с болью в сердце, потому что настолько красивых существ не знавала земля. - Ты… О, Боги небесные, ты… - Я Тэмин, - говорит существо, и робко улыбается, - это моё имя. Так меня звали когда-то… когда я жил там, внизу. Но вот уже девять лет я не покидал этой башни, и моё имя забылось, потому что я служу Богам. Чонин смотрит на невероятно прекрасное создание с земным именем, и улыбается, просто улыбается. Его мечта оказалась ещё более волшебной, чем он смел вообразить. Чонин осторожно расспрашивает, и рассказывает сам, и поражается, как легко с этим волшебным существом неземной красоты. Он стоит рядом до самого рассвета, а потом приходит осень и сразу становится заметно холоднее. Чонин спускается по винтовой лестнице, пообещав вернуться, во что бы то ни стало. Он получает нагоняй от отца и собирается на охоту, но всё время смотрит на Храм, на высокую башню, и улыбается. А вечером он ворует дома тёплое одеяло, свежую похлёбку из зайчатины, хлеб, сыр и бутыль вина, и, дождавшись темноты, стучит в двери Храма. Жрицы впускают его, как будут впускать в каждую ночь, отныне и впредь, в каждую ночь. И, быть может, Чонин никакой не потомок Солнца, но про Святыню рыжеволосая Иль не соврала, так что всё может быть. И, наверное, только в самой высокой Храмовой Башне, в хранимой Богами деревеньке на самом краю Мира детёныш Солнечного Бога может встретиться с единственным сыном Богини Луны. И только там, и только между ними может зародиться такая Любовь, что будет благословением этих земель на многие века, и не будут знать эти земли ни пожаров, ни голода, ни болезней, ни войн. И из поколения в поколение будет передаваться легенда о том, что настоящий Романтик - это благословение в семье, и для настоящего Мечтателя нет ничего невозможного. А в Храм с тех пор может входить всякий. И просить за себя сам. Чтобы освободить от бремени чужих молитв нежнейшее создание, появившееся на свет только для того, чтобы любить одного взбалмошного юношу с бронзовой кожей и каштановыми глазами. OWARI