Я королева

мама шептала мне в детстве: «Рейвен, будь всех упорнее и смелее, ты должна трон мой вернуть по праву, ну же, малышка, порадуй маму». я никогда не искала силы, как бы она меня ни просила, я была маленькой, глупой, слабой. в сердце впечатав себе отвагу, верила в лучшее и надежду, в то, что встречают не по одежде, только, завидев меня едва ли, дети соседские убегали. было обидно. и очень больно. мне было семь, я рвалась на волю, жаждала встретить друзей, что будут верной защитой в шальную вьюгу, пледом укроют, дадут напиться. мама смеялась: «вот небылица. чей ты ребёнок, забыла, Рейвен? ты же дочурка Злой Королевы». я не поверила ей, как раньше, слишком сквозил её голос фальшью. только потом поняла, что лживым был не рассказ, а тот голос милый. я продолжала ходить в деревню к детям, чуть старше меня, наверно, только они, осознав, что к чарам злым и обычным не прибегаю, вдруг осмелели, надев оскалы, стали швырять в меня палки, камни, кто-то свистел, угрожал мне смертью. господи, это же были дети, только я видела лишь чудовищ. вытерев платьем со щёк всю кровь и раны прикрыв рукавами платья, я побежала. мне хватит. хватит. мама нашла меня в старой зале: я в тени шторы навзрыд рыдала, тёрла все раны её настойкой, выла, что разве того я стою. мама тогда улыбнулась, помню, и мне сказала: «ну что, довольна? милая Рейвен, тебе не место быть посреди этой своры бесов. ну же, пойдём, я промою раны, вырастешь дочкой ужасно-славной, магии я обучу опасной, ты свою жизнь нарисуешь краской чёрной по выбору, синей, белой, мир весь опустится на колени. и отомстишь, непременно, верь мне, больше не будет так больно, Рейвен». я уцепилась за это слово, мне было горько, обидно, больно, мне было семь. я пошла за мамой, веря, что мама меня направит, путь мне укажет во тьме, сквозь темень, будет спокойно мне рядом с нею, и упивалась обманным тоном, будто нужна я живой-здоровой. собственно, просто нужна. как маме. я рождена была ради плана, мести, сосуда для тёмной мощи — так кто-то маме давно пророчил. руку она мне тянула нежно, словно в ладони её надежда, словно коснусь я её едва ли — сразу обидчиков покараю. я протянула ей руку тоже, думала, верила: вместе сможем. только, ладони её коснувшись, я поняла, что не будет лучше. сила вливалась в меня потоком, тело сковало и било током, словно ужасная лихорадка. мама сказала, что всё в порядке, и сжала с силой мои ладони. тело накрыло волною боли.