Вверх и выше

*** Минни вернулась домой после Ланы. Ее босоножки неуклюже валялись в прихожей, отчего Минни тут же поблагодарила Бога за то, что она не сбежала от нее, что она где-то здесь, в доме, в слезах или нет, но рядом, с ней. «Наверняка она вернулась на такси» - тут же пронеслось у нее в голове, но для полного спокойствия, девушка все-таки не решалась подняться к ней в комнату, и проверить, все ли с ней хорошо. Часы в тихой, холодной кухне сообщили, что уже давно время завтрака. За дверью кабинета было непривычно тихо. Сверху ни один шорох не выдавал, что там кто-то находится. Минни так и застыла на месте. Это обычное утро, давило на нее всей своей тишиной и унылостью. Сколько она себя помнила, каждый день для нее начинался с этой тишины. Отец пропадал на работе, а она лишь молча, понимающе ела свои привычные тосты с медом, и запивала все молоком, одновременно с жидкостью, глотая и свои слезы. Сколько лет длится это тихое, красивое одиночество? Кто знает…. Если раньше, она могла занять себя нарядами и игрушками, поездками на моря, острова и вылазки в горы, на пикники, на лыжи, то сейчас, это стало для нее, ее самой сильной ненавистью. До тех пор пока она не встретила Лану, простую, молчаливую девушку, которая последние года своей жизни, то и дело ступает по черным полосам, Минни чувствовала себя брошенным котенком. У нее никогда не было настоящих подруг. Все кто дружил с ней, или по крайне мере делали вид, все ради того, чтобы прорваться в компанию отца, или просто ради всевозможной выгоды. Иногда люди даже откровенно предлагали ей дружбу, дабы она не чувствовала себя паршиво, но разумеется не за просто так. А Лана… она постоянно убегала от нее, кривилась, когда та рядом, честно, грубо отвечала на ее предложения, никогда не подлизывалась, не юлила, не хитрила, не напрашивалась. Даже сейчас, когда в их жизни столько всего успело произойти, она держалась с ней на расстоянии, не доверяла ей до последнего, пыталась полагаться только на себя, с трудом принимала помощь Минни. И как ни странно, даже от этого Минни была счастлива. Она могла просыпаться с улыбкой на лице, зная, что и сегодня она не будет завтракать в полном одиночестве, что если ей станет скучно, она сможет прийти к ней в комнату и поговорить. А еще она восхищалась Ланой. До дрожи в голосе она могла бы рассказывать всем, какая ее подруга сильная, как много она пережила, и как она ценит ее. Тишина начинала накрывать ее с головой, прерывая ход мыслей. Минни скинула обувь и плавно направилась к кухне. На ходу, доставая из ящика посуду. Руки сами по себе открывали один ящик за другим, сознание витало где-то далеко, в пустоте этой еще никем не тронутой кухне, в этом бледном тусклом свете нового дня. Машинально, она растворяла какао порошок с молоком, меланхолично помешивая, продолжая думать о том, как и что сейчас следует сказать Лане, да и что в основном делать дальше, что сказать отцу, и как избавится от ненужных сплетен. В голове было слишком много мыслей, слишком много слов сегодня было сказано. Оставалось только молчать, чтобы в конец не испортить и без того, качающееся на ветру доверие. Ведь у нее больше ничего не осталось, ничего. «Это утро украло у нас все, думала Минни, продолжая мешать, Все надломлено, все слова сказаны, и ничего не осталось. Только два стакана. Только я и она.» Два прозрачных, тонких стеклянных стакана, как две хрупкие жизни, что в тишине встречают утро в этом доме, сиротливо умостились на белом подносе. Поднимаясь по ступенькам, Минни не отрываясь, смотрела в слегка покачивающуюся в сосудах ароматную жидкость, в надежде, что этим она немного сгладит всю горечь этого утра. На дне, тоненькая темно-коричневая полоска осевшего какао, как осадок после недавнего разговора, мешал Минни подобрать нужные слова. Перед дверью, девушка впервые решила робко постучать, и не получив никакого ответа, немного встревоженная от мысли найти комнату такой же пустой, как и холодную кухню внизу, не задумываясь вошла. Лана была там. Она сидела на краю постели, и смотрела на только что вошедшую Минни. Перепуганная, та застыла с подносом в руках. Взгляд Лана был чист. По умиротворенному лицу, сложно было представить, что каких то пару часов назад в ее глазах блестели слезы. Обе молча рассматривали друг друга. Не понимаю отчего, Минни, дрожа всем телом, пересекла комнату и поставила поднос на маленький, журнальный столик, и, повернувшись спиной к подруге, начала говорить медленно и с расстановкой, все больше и больше повышая голос: -Считай меня эгоисткой и избалованной богачкой. Можешь говорить и думать обо мне, все что захочешь. Ненавидь меня, презирай. Вини меня во всем, что с тобой произошло. Но я ни за что, не дам тебе уйти, ни за что, не позволю никому тебя обидеть. Я просто не хочу снова быть одна. Я не хочу быть одна!!! Не хочу!!! -Минни… - перебил ее тихий голос. Девушка обернулась и увидела улыбающуюся Лану. Девушка улыбалась ей как-то по другому, как-то по-новому, той улыбкой, которую она ни разу не замечала у нее. Лана протянула к ней свои худые, белоснежные руки, и, не раздумывая, девушка бросилась к ней в объятия, разрываясь в плаче, всхлипывая. Не говоря ни слова, Лана аккуратно потянула ее за собой на кровать, как можно сильнее сжимая девушку. Они не произнесли ни слова, но Минни чувствовала, что ее благодарность, ее доверие смогли проникнуть в нее через ее улыбку и ее объятия. Она еще пару раз всхлипнула, прижалась к ней посильней, и постепенно, обе, уставшие и измученные, заснули на мягких простынях в тихой благодарности одна к другой. *** -Все-таки удивительно, что до сих пор все тихо – пробормотал Джи, покачиваясь на стуле – Уже больше недели прошло, а я ни одну, ни вторую так и не встретил. -Это все из-за твоего плотного графика, хён – чавкая, выплюнул Дэсон – Я видел Минни буквально вчера, но она так быстро прошмыгнула мимо меня, что я не успел спросить, как там Лана. Повисла тишина. Так бывало каждый раз, когда один из мемберов группы «ненароком» упоминал имя Ланы и ее подруги. Каждый надеялся, что серьезный, нахмуренный Сын Хён, хоть как-то отреагирует, хоть как-то покажет, что виноват и сожалеет. Но этот кусок кирпича лишь сидел на кожаном диване, со всей напыщенностью рассматривая сценарий, своей новой драмы. В этот раз он также молча проигнорировал их разговор. -Может нам следует к ним как-нибудь заехать – заметил Тэян, на этот раз, не желая отступать и менять тему разговора. -У тебя, что, есть время на визиты? – вдруг проговорил Таби, тяжело поднимаясь с дивана – Мне надо выучить текст, пойду, найду свободное помещение. Парень нервно отдернул свою кофту, и широкими шагами направился к двери, не оборачиваясь. Оказавшись в коридоре, он слегка нервно притопнул туфлями, и направился в самую дальнюю комнату аудиозаписи, молясь, чтобы там никого не было. С тех пор, как эти двое исчезли с его поле зрения, его жизнь стала еще более не выносимой. В добавок ко всему, эти разговоры участников из его же группы, еще больше давили на него. «Они что, считают, что я совсем бревно бесчувственное и во мне нет ни капли совести? Может стоило им рассказать, что я ни раз крутился возле дома Минни, но так и не решился произнести простое «прости»? И кому от этого легче станет? Топ зашел в помещение и притворил за собой дверь. Воспоминания того вечера, неустанно преследуют его день за днем, где бы он не находился. А иногда, ему даже кажется, что он чувствует легкое покалывание на правой щеке, как тогда, от удара Ланы. Она была права, ему не следовало вмешиваться в ее жизнь, так некрасиво кидаться словами, и так глупо противоречить самому себе. Сначала брать ее за руку, стараясь защитить, а потом говорить чуть ли, что ей так и надо, что он тогда…. -Черт! – выругался он, швыряя сценарий на диван пустой комнаты, а сам, не жалея чистых, выглаженных вещей, лег на пыльный, холодный пол. В это помещение редко кто заглядывает, поэтому застать во всем идеального Чхве Сын Хена, на полу в пыли, врядли кому-то удастся. Можно спокойно побыть наедине с собой, и еще раз, в сотый раз пожалеть о том вечере. Но едва он смог расслабится и сосредоточится на той части текста, которую он никак не может запомнить, дверь со скрипом отворилась, и он замер на полу, в надежде, что за сваленными в кучу инструментами, его на пыльном полу будет не видно. -Лана! Лана! – послышался голос Минни, отчего Сын Хён напрягся всем телом, мысленно проклиная все на свете, и чувствуя, как он медленно краснеет от стыда. -Ну, чего ты орешь, иду я! Просто, как всегда не успеваю за тобой! Таби не видел девушек, но отчетливо слышал, как обе зашли в его убежище и плотно затворили за собой дверь. -Ты обещала! Ты обещала! – ныла девушка, шурша платьем и постукивая от нетерпения каблуками. -Хорошо – сдалась Лана, все, так же спокойно отвечая возбужденной подруге – Какое пианино здесь менее не расстроенное? -Сейчас…сейчас…. – заерзала та – Вот! Это вроде, мы недавно перетащили сюда! – воскликнула тут же она, скидывая пыльную накидку. – Что же ты мне раньше не сказала, что играешь на нескольких инструментах! Я поражена! -Это все отец… -А…. -Он считал, что приличная девушка должна много чего уметь. Да и к тому же, мне действительно это нравилось…. Я так давно не играла… столько всего произошло… - Лана запнулась и присела на пыльную табуретку. -Я уверенна ты не разучилась! – подбодрила ее Минни и опустилась рядом на кресло, слегка поморщив носик – Надо здесь генеральную уборку провести! Апчхи! Лана засмеялась и нагнулась проверить в каком состоянии находятся педали, ведь пианино на вид было очень старым. Девушка подняла от пола свой взгляд и застыла. Прислонившись к дивану, на полу сидел Сын Хён с книгой в руках, и умоляюще прижимал указательный палец к губам, упрашивая ее молча продолжать делать то, что собиралась -Ну, же! Лана, не томи! – заерзала Минни, и ее подруга резко выпрямившись, открыла крышку, опуская длинные пальцы на прохладные клавиши. Сначала ее игра была неуверенной и сбивчивой, отчасти оттого, что в комнате, помимо них находился еще человек, которого она так старательно избегала уже больше недели, и что не он ворвался, а они, бесцеремонно нарушили его покой. Но чем меньше она старалась думать о нем, тем больше у нее получалось попадать в такт, разливая медленные грустные звуки по всей мертвенно-пыльной комнате. -Стой! – вдруг крикнула Минни, подскакивая на ноги, мне срочно нужно это записать и показать папе, подожди здесь, я сбегаю за камерой. -Не надо… - запротестовало, было Лана, но поздно. Минни улыбнулась, подскочила, и мелкими шажками добралась до двери, и вылетела из комнаты, не дослушав возражения подруги. Повисла тишина. Вечно ненавистная, гробовая тишина. Лана приподнялась. Немного замешкавшись, она обошла наваленную гору инструментов, и увидела, все там же, на полу, Чхве Сын Хёна. Она присела на корточки рядом с ним, совершенно не понимая, почему не чувствует к нему ничего, что должна чувствовать оскорбленная девушка, униженная до плинтуса, при его друзьях и подруге. -Давно не виделись – тихо сказала она, как следует, пряча глубоко в себя дрожь в голосе – Если хочешь уйти, сделай это сейчас, пока Минни не вернулась. -Ты красиво играешь. Его слова заставили ее покраснеть. Просто так. За одну секунду. Возможно, он сам не знал, что говорит, но прозвучало это слишком откровенно, слишком быстро, резко и восхищенно. -Тебе следует поторопиться – повторила Лана. -Не хочу… - упрямо проговорил Топ, поднимая свой взгляд на нее. -Хорошо – произнесла она, заметно замешкавшись под его взглядом – Можешь продолжать тихо тут сидеть, мы скоро с ней уйдем. -Я не понимаю… - выдавил вдруг он. -Что, прости? Он действительно не понимал, почему она ведет себя с ним, будто они просто попрощались в тот вечер, без скандала и пощечины. Почему он говорит ей эти все глупые слова, вместо простого «прости за тот вечер». Он не понимал, почему он не хотел уходить, а подсознательно хотел еще раз услышать ее игру. -Лана! Лана! – послышалось за дверью привычно звонкий голос Минни, и дверь тут же резко щелкнула. Девушка встрепенулась и не успела опомниться, как Сын Хён схватив ее за рукав, притянул к себе, и, потеряв равновесие, они оба оказались на полу. Как по команде, боясь быть пойманными, они заткнулись, затаив дыхание. Ноги Ланы застряли между ногами Топа, локти опирали на его широкую грудь, отчего, по его лицу можно было понять, что ему не совсем приятно, и может даже больно. Девушка заметив, как он слегка скривившись, стараясь не делать резких движений опустила руки вдоль его тела, а сама, положила свою голову к нему на грудь. -Лана, ты где?! – воскликнула вошедшая девушка, оглядывая «пустую» комнату. «Пожалуйста, не ищи меня тут, пожалуйста, пожалуйста» - мысленно умоляла Лана, слушая чужое учащенное сердцебиение. -Вот зараза! – воскликнула вдруг Минни, подхватывая забытую Ланой сумку – Сбежала! Вот я ее сейчас найду, будет в наказание мне играть ночь на пролет! Расхохотавшись в предвкушении такого поворота событий, Минни с грохотом, как обычно хлопнула дверью, и, растворившись в коридоре, оставила Лану одну справляться с этой неловкостью. -Прости меня – тихо прошептали ей на ухо, пока она лихорадочно соображала, как выкрутиться из этой ситуации -Прости меня – более настойчивей прошептал он ей еще раз на ухо, от чего легкая дрожь прошла по ее телу. -Я…. – дернулась та, чтобы подняться, но Топ внезапно схватил ее и еще больше прижал к себе. -Не отпущу, пока не простишь. -Отпусти! -Прости меня – как в бреду повторял он – Я придурок. Можешь ударить меня еще раз. -Отпусти меня – умоляла Лана, краснея, и совершенно не понимая, что происходит – Мне больно, ты слишком сильно…Отпусти… Его руки тут же разомкнулись, и взъерошенная девушка тут же подскочила на ноги, опуская взгляд. -Я злилась на тебя все это время…. До сегодняшнего дня. Не знаю, я просто наверно устала злится на весь мир. Так что не извиняйся. Я действительно бесцеремонно ворвалась в вашу жизнь, и я понимаю, что ты переживаешь за группу…. -Помолчи…. Его голос опять заставил повиноваться ничего не понимающую девушку. -Прости меня…. – уже мягче проговорил он – Просто скажи, что прощаешь меня. -Я прощаю тебя – как под гипнозом произнесла Лана. Широкая улыбка вдруг осветила его лицо. Лана впервые увидела, как он улыбается, облегченно выдыхая. Она поняла, как сильно его мучил тот инцидент, как сильно он переживал, и как он рад, наконец, получить прощение. -Я рад… - будто прочитав ее мысли, выговорил он. Что-то в миг изменилось в этой комнате. Пыльные волосы, пыльный пол, чужое сердце биение, чужая улыбка. Лана чихнула, смешно мотнув головой. Сидящий около дивана парень засмеялся и Лана поняла, что ее прощение, было своего рода его спасением.