Цена любви

Жизнь человека. Я ее представляю прозрачной, как вода в стеклянном сосуде. На каждое счастливое воспоминание существует какой-то светлый цвет, капля которого попадает в воду. Волшебное такое чувство, краска распространяется по всей поверхности, так же, как и чувства по телу человека. С грустными воспоминаниями все аналогично, только цвета мрачные и холодные. Моя жизнь еще не такая длинная, поэтому мой сосуд — это стакан. После расставания с лучшим другом в воду стали добавляться серые краски, каждый день был подобен пытке. И вот уже прошло много времени, но как только друг снова замаячил на горизонте, в стакан просто струей полилась темная краска. Частые походы в клуб, омега на ночь, алкоголь, которым я запивал всю тьму в стакане, стали борьбой. Борьбой за жизнь, второй такой депрессии я не выдержу морально, возможно, все может закончиться только суицидом. Прогрессирование болезни брата усугубляет положение, ведь когда я получал деньги, надо было копить на лечение, а не тратить на развлечения. Я никогда не заботился об окружающих и не подпускал ближе к себе, но, видя мучения брата, во мне проснулась братская любовь. Я не заметил, как стал уделять мелкому больше времени, но замечал, что ему становится хуже и, увы, моя забота почти никак не помогает. Почему почти? Думаю, брат может точно сказать, вдруг я хоть как-то мотивирую его на борьбу с болезнью? Родители узнали, что Юнхо ходит на процедуры в больницу. Они не кричали, даже не сделали мне замечание, что я скрыл это от них. Но эти болезненные взгляды… Если Юнхо понадобится операция, мы не сможем насобирать денег и брат просто умрет. Такие мысли у меня и крутятся в голове уже который день. Стакан начинает трескаться. Залив в себя еще рюмку коньяка, я иду на танцпол в поисках омеги. Настроение все еще мрачное, поэтому надеюсь, что хоть удовольствие получу. Однако, в центре творится что-то странное. Во-первых, это Чимин. Он не любитель подобных мест, очень любопытно, что он тут забыл. Во-вторых, почему он в компании Тэхена? К тому же, бухого Тэхена. И в-третьих, что за мужик к ним клеится? Рыжеволосый делает попытки сопротивления и у меня, как по щелчку, вырабатывается рефлекс — я без разбора мчусь в кучу малу, отбиваю беззащитных омег, принося себя в жертву. Плюнуть в лицо — это слишком грубо? Думаю, что для альфы нет, поэтому так и поступаю. Жиробасина злится, возмущается, а я под шумок вывожу своих неадекватных друзей из клуба. На улице парни успокаиваются и как-то глупо улыбаются. Чимин благодарит меня и пронзает своим теплым взглядом, добавляя в стакан белой краски. Тэхен же пьян в стельку — квадратная улыбка на пол-лица, несфокусированный взгляд, неспособность держать равновесие. Мой недовольный взгляд Ким понимает как-то по-другому, потому что через мгновенье запрыгивает мне на спину. Теперь я еще и конь! Омега даже не думает спускаться на землю, а мои попытки сбросить тушку заканчиваются сильными ударами кулаков. Стиснув зубы, я все-таки пошел вслед за Чимином. Рыжеволосый слабо улыбался, было видно, что тот хочет спать, сильно вымотался за день. Около подъезда я желаю Чимину спокойной ночи и направляюсь домой. В кромешной тьме я не заметил, где начинается лед, вот и подскользнулся, вспомнив, что и Тэхен со мной. Брюнет обхватил меня сильнее, а я только сейчас понял, что не знаю, где тот живет. Разбудить эту ленивую омегу не получается, поэтому я несу его к себе домой. Наощупь я нахожу дверную скважину и просовываю туда ключ. Замок открывается с громким щелчком, отчего я еле заметно вздрагиваю. Не раздеваясь, я прохожу в комнату, кидаю Тэху на пол и ногами толкаю под кровать. Тот, вперемешку со стонами, что-то бормочет, в моей голове рождается мысль, и я даю старшему занюхнуть мой носок. Омега, видимо, очень чувствителен, потому что сразу теряет сознание. Или же этот запах действительно невыносим? Подойдя к предмету гардероба, я решительно вдыхаю воздух и… сразу же выдыхаю. Реально кошмарно, но я-то знаю, было и хуже. Оставив носки на куртке Кима, я запихал его окончательно и лег на кровать. Угрызения совести? О чем вы, я даже не думал об этом. Но сон отчего-то не приходил, я сменил много поз, но все же не нашёл удобную. Спустя час я поднялся на пол и вытащил за куртку мелкого. Его лицо выглядит таким безмятежным, и мне все-таки становится стыдно за то, что этот невинный кролик дышал моими носками. Оставив омегу на полу, я выхожу из комнаты, завариваю кофе и достаю зажигалку. Сигареты заканчиваются, но мне все равно. Выкурив несколько штук, я открываю окно на проветривание, выпиваю уже остывший кофе и выхожу на улицу.

—Юнги—

Просыпаться в объятиях друга — как-то необычно, особенно, если он тоже альфа. Немного грубо я откидываю руку блондина и уже было встаю, но тут же падаю назад от страха — слева лежит кто-то еще. Приглядевшись, я понял, что это Хосок, и успокоился. Воспоминания о вчерашнем постепенно возвращались, и боль во всем теле была подтверждением. Тихонько кряхтя, я все же поднимаюсь с кровати и, споткнувшись о ноги Хосока, падаю на пол. Вовремя подставленные ладони спасают лоб от рассечения, но кости пястья нещадно болят. Недовольно проговорив парочку проклятий в адрес Чона, я ползком выбираюсь из комнаты и ищу куртку. Взяв у Джуна новую пачку сигарет, я покидаю квартиру, плотно закрыв дверь. На улице до жути холодно, но мне нужно в подвал, где я сидел первую ночь. Там остался мой блокнот, пусть и старый, кое-что очень важное для меня там записано. Тяжело идти из-за сугробов, но даже после пятого падения я не возвращаюсь домой, прошел и так дофига. Падающий снег мешает передвигаться, и я бы давно уснул, но все еще теплое сердце (ага, до сих пор так думаю) пищит об этом дурацком блокноте. Поражаюсь себе, ведь именно сейчас мне приспичило пойти за ним. Нормальный человек сходил бы днем, а нормальный альфа бы вообще послал какого-нибудь омегу. Судя по этим рассуждениям, я не только ненормальный альфа, но и человек в общем. Всегда удивлялся своим рассуждениям — взял и сделал себя психом, — жизнь — веселая штука, особенно, когда ты свэг. По дороге я делаю три остановки, чтобы покурить, переключить песню и отряхнуть колоши джинсов от снега. Пиздато в такую погоду ходить без перчаток, пальцы уже посинели от холода и практически ничего не чувствовали. Я ускорил шаг, насколько это было возможным, потому что если и ноги замерзнут, то до утра я не протяну. Мысли о смерти были нередкими в моей жизни, но когда стоит реальная угроза, становится как-то не до шуток. Дорога становится не такой тяжелой, как была раньше, видимо, кто-то свыше знает, что умереть мне суждено не сегодня. Никогда так не радовался тому, что пришел в район раньше, чем замерз. Дверь открывается с большим трудом, но я это спихиваю на то, что руки перемерзли, вот и кажется, что тяжело. Дверь захлопывается за мной, а на меня что-то несется, готовое сбить с ног: — Я тебе говорил не закрывать дверь! Как теперь мне выбраться? — причитает Чонгук, ударяя меня в бок, как раз в то место, где недавно прошлась бита. Рана открывается, и я сгибаюсь пополам…