Послуш'ая

У Геноса трещит искрами резинистая чёрная десна, если двинуть челюстью, так что теперь он просто журчит динамиками — заушными и нёбными тоже. Сковыривает с предплечья полосу подпалённой пластмассы и продолжает — увлеченно, нараспев. Когда его голову фиксируют, сжав виски жёсткими набалдашниками, два манипулятора, он замолкает; ждёт, пока заботливая рука воткнёт коннектор в разъём на стыке мозга натурального и имитированного (это посерёдке шеи), блестит оранжевыми глазами и гаркает оживлённо: — Никогда ещё такого не видел! Это здорово — очень. Таким взволнованным и восхищённым мальчик не был с самой установки репульсоров. Снёс тогда под корень десяток шкафов и свои новёхонькие ноги, но смеялся очень довольно. Видеть, как тянутся в стороны уголки его рта, чертовски приятно — даже если это не идёт ни в какое сравнение с тем, как эмоционально и сильно кривилась его лицевая пластина в первую пору. Кусено, усилив освещение в кабинете (бесцветное, льющееся из ламп в потолке и стене), раскрывает Геносу грудную клетку и, аккуратно взвешивая в ладони генератор, улыбается. — Доктор, — Динамики гулко дрожат. — Я так им восхищён, что не могу найти слов. Он сладострастно болтает больше часа.

--

У Геноса ноги, как остывшие угольки. Кусено отсоединяет его стопы, сняв с кукольных внутри шарниров, и заглядывает в экран, проверяя, как справилась новая проводка. Новая проводка сыплется пеплом и на экране не отображается. — Доктор, — говорит Генос, едва Кусено выводит звук из его перебитой черепной коробки в стереосистему лаборатории. — Он так восхитителен, что мне хочется плакать. Можно ли озадачиться установкой слёзных желёз? Вероятно, для разовой процедуры. Процедура оплакивания такого-великолепного-Сайтамы-Сенсея, живого, здорового и не оценённого миром, проходит успешно. Генос пачкает маслом кусенов белый халат и динамиками всхлипывает так здорово, как только может. Было бы славно сварганить ему лёгкий алюминиевый корпус для таких моментов; выходило бы сажать себе на колени и смыкать руки на плечевом поясе. Доктор Кусено старается об этом не думать и гладит Геноса, нащупывая разъёмы, по светлой голове. Вскоре лицо у мальчика снова твёрже кварца, и в целом он вполне тянет на машину-убийцу, когда стирает с щёк остатки масла.

--

У Геноса в грудине отпечаток в форме ладони — в три фаланги глубиной. Генератор сбоит и бирюзовым светом плюётся с паузами. Кусено жуёт нижнюю губу и, обесточив корпус, трогает вмятину мягкими пальцами. — Его настроение несколько нестабильно, — подождав, пока лицо у доктора станет не таким гневным, говорит Генос — генос-тусклая-голова, лежащая подбородком и трахеистой трубкой на холодном столе. — Но я отслеживаю определённую закономерность… Кусено, повернувшись к нему лицом, хмурит седые брови и молчит особо взыскательно. — И, вероятно, посмею добавлять психолептики в напитки Сенсея — так ведь будет лучше, верно? Правда, я не уверен, что его организм отреагирует. С какой дозировки стоит начать, доктор? Тот сминает в ладони чертёж — бумаги в лаборатории осталось немного; только самые — для души и тренировки моторики; корпус Геноса он поначалу проектировал от руки, да и сейчас, случается, марает рукава об грифельные наброски. Схема усовершенствованного генератора комкается в его жилистой ладони и с краешка рвётся. — Извините, доктор, — запоздало добавляет Генос. — Извините, что растрачиваю ваши ресурсы по собственной глупости. «Ну что сказать!» — несдержанно гремит из всех динамиков, подключённых к кусеновой сети. Вышло жёстче, чем он планировал. Генос опускает взгляд и заторможенно моргает. Заменяя ему торс, Кусено молчит раздражённо и пальцы у него иногда подёргиваются; закостеневшее напряжение разглаживается только когда он скрепляет, коснувшись нужных клавиш, геносовы старые руки с новым телом. На пробу пожурчав гидравликой, мальчик поднимает веки. Кусено качает головой — не разочарованно, но опечаленно — прежде чем выйти в свой скромный жилой отсек. В конце дня Генос получает от него сообщение — светится синим в самом уголке склеры. [Дело не в ресурсах, а в тебе.]

--

У Геноса уверенный, ничуть не помутнённый смущением взгляд. Свои мысли излагает он прямолинейно и ничего не таит, хотя лёгкий температурный всплеск чудесно виден на экранах. Значит ли это, что Кусено он доверяет как отцу? Или всё-таки как первоклассному врачу, с которым у него сугубо деловые отношения. Вопрос установки гениталий рассматривать было бы куда проще — по этическим соображениям. Однако от оной Генос продолжает отказываться и просит странного. Предоставляет огромный перечень характеристик этого Сайтамы-Сенсея, кропотливо собранных им за несколько месяцев: информация в виде текстов, фотографий, видеозаписей, набросков, расчётов, заметок с данными о температуре тела, частоте сердцебиения, особенностях волосяного покрова на руках. Смахнув в сторону безобразно огромное количество голограмм, Кусено откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди, всячески взвешивая сложившуюся ситуацию и принимая решение. — Пожалуйста, доктор. Чаша, скрипнув, зловеще склоняется. Кусено кивает. Генос — кланяется.

--

От того, как взаимодействует со своей игрушкой Генос, под рёбрами стискивается невнятное беспокойство. О персоне его учителя Кусено узнал куда больше, чем хотел бы, но — стоит признать — это был весьма любопытный опыт. Если Генос дозреет и доживёт до того, чтобы попросить до предела очеловеченное тело, останется только подкорректировать несколько деталей и вместить под мягкую силиконовую кожу побольше датчиков. Он трогает железной пятернёй плечо андроида, и тот, нахмурившись, отходит на шаг. — Не лапай меня. — Потрясающе, — выдаёт Генос, когда перестаёт сканировать робота, и наблюдает, как плавно движется вверх и вниз грудная клетка под дешёвой футболкой. — Это что, литий? Андроид отлично реагирует на определённую комбинацию факторов и речь, бесспорно, считывает верно. Лицевая пластина у него движется не так выраженно, как во время тестовых запусков, и выглядит от этого только человечней. — А мне почём знать? Не мельтеши перед глазами. У Геноса во взгляде мелькает одурелая радость. Вероятно, стоит и ему немного купировать пластичность — самую малость. — Могу я?.. Доктор пожимает узкими плечами. Ввинченные в потолок динамики шуршат: «Спрашивай у него.» Генос не спрашивает. Когда он трогает пальцем родинку у андроида на щеке, тот без лишних слов хватает его за предплечье; предельное давление его манипуляторов и в подмётки не годится физической силе оригинального Сайтамы-Сенсея, но броня чуточку проминается. — Он ведь неспособен нарушить Первый закон, — почти-не спрашивает Генос, глядя андроиду в глаза. Доктор уходит на второй план даже рядом с игрушкой. «В той же степени, в какой твоё тело можно назвать человеческим. Повреждать генератор или систему фильтрации он не станет.» Прозрения у Геноса не случается даже когда андроид — с задержкой и мигнув лампочкой у виска — отрывает ему руку. Он и не комментирует происходящее никак, хотя долгие месяцы изрыгал необъятные груды полувлюблённой брехни. «Я мог бы изменить уров…» — Прошу прощения, Сенсей! Не знаю, что на меня нашло. Скривив губы, Кусено заглядывает в звякнувший электронный браслет. [Вы проделали колоссальную работу, доктор Кусено. Спасибо. Это оптимальный вариант.] [Я рад.] [Признаться честно, не ожидал, что вы сохраните и эти аспекты его поведения.] [Склонность к насилию?] Не могущий больше смотреть, до чего резко изменился рядом с игрушкой Генос — и в какую сторону изменился, Кусено оставляет их наедине и спускается на склад, где его встречает орава очаровательных помощников-ботов с детскими лицами. Он гладит седьмого по голове и хвалит за умелый чертёж. Генос отвечает только спустя несколько минут. [Способность самовыражаться и физически.] [Я рассчитывал, что от этого аспекта ты откажешься.] [К чему, если аварийное отключение так легко активируется.] [Как знаешь.] Утомлённый, он отключает звуковые оповещения; с добрыми и грустными морщинами сажает алюминиевого озорника — пятого; сегодня его очередь — к себе на колени. Дождавшись, пока братья перестанут шебуршать, пятый важно начинает: — Мы сегодня собрали такую классную куклу.