кольцо

Кольцо нельзя надеть на две руки сразу.

      А день вполне подходящий — сумрачный, занавешенный снежной моросью и повседневной суетой, да и настроение подобающее — взять Мордор. Поэтому, когда Куроо на глаза попадается рекламная листовка, он даже не раздумывает — шесть станций метро и столько же кварталов пешком, чем не прогулка?       А сакральное «зачем» приходит потом, и Куроо просто отмахивается мокрой чёлкой от навязчивых мыслей.       Нужно — закрадывается маленькое сомнение, что даже слишком, но Куроо и второй раз отмахнуться не трудно.       Трудно — дышать, не подкачивая ежесекундно уровень никотина.       И кому-то показалось бы странным встретиться вот так — в разгар учебного дня, в ювелирном магазинчике на окраине Токио, вцепившись в одно и то же кольцо, но только не для них. Куроо не нужно поднимать глаз, чтобы понять, кому принадлежат эти вот покрасневшие от мороза пальцы.       Говорят же, дороги сами выбирают тех, кому по ним идти вместе.       А Бокуто, не скрывая ни радости, ни удивления, ни желания заполучить злополучное украшение в собственность, щедро тыкает кулаком в плечо:       — Охо-хо?       — Охо-хо-хо!       — Охо!       И всё понятно — и двигаются в бой полки пальцев, вцепившись в нешуточной схватке за кольцо Всевластия, а то жалобно звякает по стеклу витрины и настороженный взгляд охранника превентивно ударяет в спину.       Кажется, кольцо стоит несколько больше, чем Куроо может себе позволить.       — Поровну? — голос Бокуто ломается в алмазных углах, и сверлит спину не спящим оком всё тот же охранник.       Куроо остаётся лишь согласно кивнуть: там, на малюсенькой бирке, нули то ли стремительно двоятся, то ли бесстыдно размножаются партеногенезом и это грозит жуткой смертью от голода и лишений.       Но:       — Моя прелесть!       — Наша.       По дороге домой Куроо немного чувствует себя Фродо — ну, да, это так по-братски единолично утвердить себя на главную роль, — Бокуто логично достаётся место верного Сэма, хотя, если взглянуть трезво, он же вылитый Пиппин. Вот только кольцо Всевластия они несут не в Мордор, а Леголасу, и тот им явно ответит стрелой в упор.       А хочется секса: долгого, изматывающего, втроём и на законных — героям же положены привилегии? — основаниях.       Тяжесть ноши пригвождает к земле и каждый шаг даётся с трудом. Куроо впору упасть или отступить в благословленный Шир, но рядом Бокуто, тот поддевает шириной улыбки и сыпет идеями, одна гениальней другой и каждая так же освежающе-бодряща, как и миллион льдинок, сыплющихся сквозь прорехи кудлатого неба.       Нет, ну в самом деле, нельзя же вот так, просто, всучить кольцо Акааши, это ведь такой важный момент в их жизни! — зудение бро вместе с резкими прыжками убеждают на раз, и Куроо, конечно же, согласен. Вот только способы, заимствованные из голливудских фильмов, дорам и журналов, скорее напоминают пытки, и Акааши так точно будет неловко под пристальными взглядами окружающих, если они устроят фееричное вручение в бокале шампанского под трели скрипки. А вот та, про белого коня и фейерверк из Дон Переньона, явно происки некоронованного Трандуила — Ойкавы, и у Куроо челюсть заранее сводит судорогой; лишь про воздушные шары, собственного сочинения, неплоха, да только погода нелётная.       И с каждым завуалированным отказом верный Сэм становится чуточку ниже, тише и спокойнее и это реально напрягает, даже душит, словно воздух вокруг сгущается и тяжелеет, застревает в горле колким комком. И Куроо достаёт — обычное, ничем не примечательное кольцо.       Бедный блеск тонкого ободка вспарывает зрачки до белесой мути.       — Куро, я боюсь.       — А? — Куроо хочет ослышаться, но Бокуто не оставляет ни шанса:       — Это вроде как посягательство на его независимость.       Не вроде как.       Это и есть самое настоящее посягательство на ту самую дурацкую независимость — тц, Акааши даже угостить лапшой не так-то просто! — и самое страшное, что если об этом думает даже Бокуто, то значит провал близок как никогда, и эльфийская стрела войдёт в грудину под самое перо.       Желание посягнуть не отпускает.       — Да, не, бро, не парься. Оно же просто так! — Куроо честно верит сам в каждое своё слово.       Бокуто верит Куроо безоглядно — расправляется восторгом до горделиво-победной позы.       Вот! — другое же дело!       Вот из-за таких глазищ, толкающих сердце, Фродо и дотянул до самой горы.       — И не вздыхай, совень неволшебная, мы просто пойдём в Мордор! И снег ногами не загребай, тебе по сценарию меня ещё тащить.       Но Назгулы не дремлют и кружат знакомым вороньём в трёхстах метрах от станции метро, заманивая волейбольным мячом.       — Иди с ними, брат! — Куроо едва выдерживает искры жёлтых глаз, прожигающих той особой тоской, что поражает лишь истинных фанатиков. — Я пойду в Мордор один!       — Конечно, один, — Бокуто вцепляется в плечо чудовищной хваткой обречённого на смерть. — А я пойду с тобой!       Они стенают и заламывают руки ещё долго, пока за дверью спортивного зала не скрывается даже Лев — заметает следы, и пальцы сводит от преследующего стука мяча о крепкие ладони.       Впереди зияет тёмный оскал токийской Мории, но что бесстрашным хоббитам рёв демона и толпы орков, коли они под надёжной защитой невидимости пятого уровня, достигнутой благодаря двум пачкам POCKY, заблаговременно сунутым в рот неугомонного Бокуто.        Галадриэль, та самая, что могла бы стать любому из них госпожой, встречается уже на выходе, смеётся рыжими отблесками влажных волос, ничего не обещает, лишь тянет беззвучно губами, словно разрешает, и Куроо сам опускает в раскрытую ладошку нагретое кольцо. Широфуку беззаботно примеряет, окуная каждый изящный палец в бездну клятв — темнеет в глазах.       У Куроо беззвёздье, у Бокуто бьётся вдребезги взгляд, звенит в голове, до боли.       Вот и всё — конец пути.       Всё в шутку и легче дышать.       — Я бы обрадовалась, — Широфуку смеётся одними губами, — даже, если оно просто так, — и отдаёт обратно, мимоходом треплет Бокуто по поникшей чёлке. — Удачи!       Следы несостоявшейся властительницы мира мокро блестят среди стоптанного в грязь снега, а Куроо всё прочнее вплавляется в хоббичью шкуру — поход в Мордор просто цветочки по сравнению с рассерженным Акааши, но оно того стоит.       Оно — это посягательство, вторжение, покушение, нападение на свободу, независимость, покой и репутацию.       Куроо закрывает глаза и наваливается плечом на друга, что-то считающего на пальцах.       — Это же просто так? — тот хрустко догрызает последнее печенье, а Куроо кажется, что это у него череп раскалывается.       — Просто так, — угол рта привычно задирается кверху и тянет табаком по ссохшемуся нёбу.       Просто так не бывает, но верить чужим словам всегда проще, чем своим.       Да и что в этом предмете — кольце — такого, чтобы в груди выло и ноги заплетались? Узкая полоска золота, украшение, безделушка, а горло жмёт, словно ошейник затягивается.       Куроо немного мечтает об улыбке Акааши, много — о контрасте кожи и металла и язык раздирает перепадом призрачных ощущений.       — Дай понести! — Бокуто смотрит не просто в глаза — цепляет, словно проволокой, за самое живое и дёргает наружу — требовательно шевелит раскрытой ладонью.       Вылитый Голлум.       — Моя прелесть! — шипит само собой и жмётся за грудиной желание сбежать.       — Наша!       Кольцо жжёт сквозь слой джинсы, Бокуто — пустой ладонью, не дотрагиваясь. Куроо убеждает себя, что это ненадолго — другу быстро надоест, но тот с таким умилением разглядывает изящную безделушку, что становится стыдно. Чуть-чуть, но Куроо отводит взгляд, чтобы не понять чего-то страшно-серьёзного о Бокуто, и, как ни странно, самом себе.       — Ой!       Серое небо рушится совершенно беззвучно и погребает смёрзшимися льдинками аккуратное отверстие, сверху падает скорбное тело друга.       — Ксо! Сэм! — осознание неприятная штука, как ни крути. — Как ты мог потерять кольцо?!       Бокуто не отвечает, утыкаясь глубже в сугроб, лишь вяло поднимает руку, мол, всё кончено. Куроо знает этот жест обречённости и тот взгляд, что прячется в снегу, но злость ревёт внутри так яростно, что вместо обычного утешения он пинает друга под рёбра.       — Ищи давай! Рой, бро!       Невнятное бормотание явно можно расценить как «оставь меня здесь умирать», но спину печёт внезапно проклюнувшимся солнцем, разъедая жгучим потом до самых позвонков.       — Бокуто, я уронил POCKY.       — POCKY? У тебя была ещё одна пачка?! — тут же встрепенувшийся бро активно разгребает руками тающий снег, недовольно ворча что-то про жадность и гипогликемию.       Они роют до самой темноты, просеивая песок с остатками снега сквозь пальцы, но находят лишь пару монеток и пуговицу.       Game Over.       Фродо потерял кольцо не дойдя Хеннет Аннун, а Леголасу поди даже не чихается.       Нелегко, вот ни в одном месте, гнёт книзу сильнее, чем раньше, и Куроо цепляется за смятую сигарету, захлёбываясь дымом.       Пусть бы и отказался, Куроо просто нужно отдать.       Куроо просто нужно сказать.       Куроо просто нужно.       — Охо-хо-хо! и как оно тут оказалось?! — Бокуто разжимает вытащенный из кармана кулак так виновато, что хочется его убить, и звенящий в огнях фонарей ободок металла совсем не уменьшает обуревающих чувств. И Куроо хватает кольцо самыми кончиками пальцев, то жжётся, реально жжётся и засовывает его в перчатку, поглубже — тускнеет воздух вокруг.       — А можно я буду совой из Хогвартса? — Бокуто трескает палочки POCKY по две штуки за раз и Куроо не сразу вспоминает, что ту, третью, якобы уроненную пачку, он выдумал.       — Не можно.       Если бы у Фродо была сова вместо Сэма, Средиземью однозначно наступил каюк, а Куроо на такое не подписывался.       И знать, откуда взялись печеньки, он не хочет.       Сколько они потом машинально передвигают тяжёлые ноги неизвестно, Куроо кажется, что прошло несколько лет, пока Бокуто не упал возле уличной лапшичной, удачно разминаясь с табуретами и урной.       — Акааши вчера лапши хотел.       Замызганный полог, выцветшая вывеска, холод, почти как на улице, неприветливое лицо старика-хозяина — не Гендальф, отнюдь, но поварёшкой орудует не хуже посоха. Сюда бы пластмассовое, из МакДональдса, колечко какого-нибудь ядрёно-розового цвета и на пол седьмого назад открутить.       — Зато удон вкусный, — Бокуто уже набирает номер и судя по рвущейся счастьем улыбке Акааши соглашается — знал бы ещё на что, лук прихватил.       То, что ноги дрожат у Куроо, вполне объяснимо, но вот нервно меряющий шагами несчастные два квадратных метра Бокуто просто опасен — хлопает навес, падают табуретки и дребезжат стаканы, норовя разлить всё пиво. Хозяин грозится выгнать уже через пять минут и оттаивает, только разглядев металлический блеск в судорожно сжатых пальцах.       — Любовь всей жизни, — понимающе кивает и прощает Бокуто хмельную лужу на стойке.       Куроо думает, что с приходом Акааши, старик грохнется в обморок или вызовет полицию, но не выкладывать же вот так, сходу, что любовь всей жизни у них одна на двоих и совсем не девушка.       — Добрый вечер, — Акааши кланяется и садится между ними, не прекращая разговора по телефону.       «Добро пожаловать» обрывается на долгой гласной.       Гремит сковорода, шкворчание принимает угрожающий характер, а в открытый рот старика может протиснуться как минимум чайка средних размеров. Куроо шепчет «простите» очень усердно и поварёшка врезается в лоб почти не больно, явно вполсилы.       Три порции отменного удона стынут в напряжённой тишине и лишь ничего не подозревающий Акааши ломает палочки.       «Ну, и как теперь?» — Куроо пытается объясниться жестами за спиной приступившего к еде Акааши.       «Отвлеки!» — Бокуто взбурливает брови волнами, ясно давая понять, что отступать он не намерен.       И Куроо отвлекает:       — О, Акааши, смотри, там кажется Хината!       Акааши недоуменно всматривается в указанную сторону и укоризненно вздыхает, а Куроо чувствует, как осыпается улыбка под его серьёзным взглядом. Но дело сделано — Бокуто показывает вскинутый кверху большой палец, а значит кольцо благополучно утоплено в лапше.        Гендальф грозит поварёшкой, но уже как-то неуверенно, а Куроо хочется курить и непременно на руинах Ортханка.       Они оба — даже втроём — следят, затаив дыхание, как Акааши аккуратно наматывает лапшу, дует на неё и отправляет в рот, и тот не выдерживает — складывает палочки.       — Что-то случилось? — спрашивает, заглядывая в лицо покрасневшего Бокуто — знает же кого выбирать, вот Куроо отбрехался бы в два счёта! А Бокуто просто зажимает рот ладонью и усиленно мотает головой — будто Акааши такому поверит.       — Вы тоже ничего не хотите мне сказать, Куроо-сан? — Акааши пускает в ход эльфийскую неотразимость — чуть прикусывает нижнюю губу, как бы намекая на награду. Держись, Фродо, держись! — тёмным властелином не станешь! И Куроо упрямо отпирается.       Акааши возвращается к своей порции и следующим же движением подцепляет кольцо.       То, как не меняется его лицо, пугает. То, что он говорит потом — расстреливает в упор.       — Извините, но вы, видимо, уронили это, когда готовили, — и смотрит на хозяина лавки с беспристрастностью палача. Тот нервно утирает пот со лба — он, вообще-то, изначально был против.       — Акааши! — у Куроо ступни горят, будто голые и лавы по колено.       — Да, Акааши же! — Бокуто хватает измазанное маслом кольцо и нежно обтирает салфеткой. — Это не он, это мы с Куроо.        Акааши прикрывает глаза и дёргает губами — думает, как убить, решает Куроо и вызывает огонь на себя:       — Извини, это, конечно, негигиенично и неромантично, — хоббичья шкура прорастает в кожу всё туже, но остриё сердитого взгляда настигает раньше, чем у него набирается духу продолжить.       — Мне поискать ещё одно?       — Нет.       — Значит оно от вас обоих?       Куроо нервно сглатывает — режет глотку, будто вместо слюны стеклянное крошево.       — И по какому поводу?       — Просто так, — честно врёт Бокуто — получается хорошо, Куроо сам бы поверил.       И верит.       — Вот, Акааши, я его хорошо вытер! — Бокуто настойчиво расцепляет чужие пальцы, выпавшая палочка долго катится по полу, расщепляя тишину стуком.       — А хочешь, оближу? — кольцо сиротливо мерцает на напряжённой ладони.       По лицу Акааши пробегает зыбь сомнений, да Куроо и сам бы засомневался — в их психическом состоянии, как минимум, в своём, как максимум.       Падает: уровень глюкозы в крови, кислорода в воздухе, пульс — везде.       Куроо согласен на срочное нашествие орков и, пожалуйста, с мучительными пытками.       — А можно мне ещё одну порцию лапши? Только без сюрпризов?       — Да, конечно! — отвечает громче всех хозяин и нацеживает трясущейся рукой саке.       Три порции.       Акааши втягивает лапшу несколько торопливее, чем обычно, слизывает стекающий бульон быстрыми движениями языка и старательно смотрит куда угодно, только не на них. Блестит на среднем пальце правой руки кольцо и вот лично Куроо пофиг что не на безымянном, а Бокуто, похоже, вообще пофиг на какой руке.       — Хорошо хоть с мылом не отправил мыть, — тихо шепчет всё ещё не успокоившийся старик, когда Акааши отвлекается на звонок телефона.       — Хорошо, что вообще не выкинул, — отвечает Бокуто и лезет к тому обниматься. — Знаете какой он строгий? — и корчит столь жалостливую мину, что получает бесплатный пирожок.       Куроо опрокидывает в себя ещё одну порцию саке — чтобы уж наверняка.       — Вы ещё в хоббитов поиграете или домой уже пойдём? — какой-то непривычный оттенок в голосе Акааши заставляет обернуться.       Матерь орочья, Саруман Белый! — Куроо вдруг не может дышать — и когда всё стало так серьёзно?       Улыбка Акааши отражается от кольца — того самого, выкупанного в жирном бульоне — на безымянном пальце левой руки.       — Моя прелесть, — едва слышно выдыхает над ухом Бокуто, не пытаясь, как ни странно, исполнить заключительную партию Голлума.       — Наша, — отрезает Куроо и решительно выбрасывает смятую сигарету в урну.       Плевать на Мордор, пусть миром правит Леголас.

Кольцо нельзя надеть на две руки сразу, а вот двумя руками на один палец — пожалуйста (если рук не жалко).