Без сожалений

— Я снова…снова потерял их… Я снова потерял их всех, — устало произнес Леви, отсутствующим взглядом окидывая кровавую пучину. Теперь он вряд ли может полноправно считаться капитаном, ведь капитану, как положено, нужен отряд. Вместо него у Леви теперь усыпанная трупами поляна, источающая собой сожаление, жадно выхватывающее воздух из легких, и боль, что запирает сердце в тяжелые холодные оковы. Недавняя операция должна была произвести фурор и стать занавесом для всего этого спектакля с титанами, точкой в этой истории. Так не могло продолжаться больше: люди устали бояться и бороться за выживание…друг с другом. Жизни, подобно песчинкам в песочных часах, ссыпались в небытие одна за другой, оставляя после себя кровь, страх и невыносимую боль утраты. За поражением следовало поражение, а это было просто неприемлемо. С этим необходимо было что-то делать. Мир нуждался в спасении. Задача этой операции была невероятно сложна, а цена — слишком высока. Но на кону стояло нечто большее, чем убийство одного титана. Истребление всего их рода. Посему солдаты не могли отказаться от этой затеи. Да, после оглашения даже самый недогадливый понял сразу же, что смерти избежать не удастся, многие станут просто пушечным мясом. Но ведь они обещали отдать свое сердце. Они клялись, что пойдут на все ради спасения человечества, даже если ценой будут их собственные жизни. Они были готовы. Страх испепелял их души, но они несмотря ни на что продолжали идти вперед. А что теперь? Пустота. Эта операция оставила после себя лишь пустоту, лишь неизгладимый отпечаток на душе. Десятки, сотни погибли, безжалостно разорванные этими огромными тупыми кусками мяса. А та малая часть, которой удалось выжить, теперь в панике искала знакомых среди этих обрубков в надежде на то, что именно они выжили, именно им удалось спастись, а после, захлебываясь собственными слезами, падала на них, просто не выдерживая такого поворота. Эта операция позволила отвоевать стену Мария — но позволила ли она отвоевать самих себя? Счастливы ли, рады ли такому освобождению теперь все эти люди, что рвут на своих головах волосы, не желая осознавать всю тягость произошедшего? Тогда…неужели все это было зря? Неужели эта битва не оправдала себя, и потери были просто напрасны? Он обессиленно упал на колени, тут же пропитав белую ткань своих форменных брюк темно-алой кровью. Чужой кровью. Рывком сорвав с плеча эмблему, он в воздухе яростно разделил ее лезвием на две части. Пальцы, еще недавно уверенно сжимающие рукояти мечей, невольно разжались и мелко задрожали. Раздался звонкий звук удара металла о камень, заставивший нервно вздрогнуть брюнета. Вздрогнул тот, кто считался одним из сильнейший бойцов, защитников людской расы; тот, кто всегда принимал решение, даже уперевшись лбом в угрозу. Он сдался. Его глаза продолжали смотреть вперед, но так, будто они не видят перед собой ничего. В них читалась боль и запечатленный ужас. Но в них не было ни одной слезы. Он был полностью опустошен. Внутри была так пусто, что каждая мысль отдавалась эхом. — Я погубил их. Я повел их на это, — Леви медленно очертил взглядом прямую полосу вокруг себя. Он видел всё. Десятки солдат походили на кровавый ореол вокруг него самого. У половины не хватало частей тела, у кого-то даже туловищ целиком — он лично видел, как люди исчезали в пастях этих уродов, а после оказались выплюнутыми титанами обратно за ненадобностью, но уже настолько изувеченными, что даже самый проницательный глаз не смог бы увидеть в них хоть надежду на жизнь. Но он ничего не мог сделать — он не смог бы спасти всех. Долгие годы в Разведывательном корпусе научили его стиснув зубы закрывать глаза на умирающих позади и продолжать двигаться вперед. Так произошло и сейчас. Мужчина медленно поднялся и сделал несколько шагов вперед. Его колени все еще тряслись, а походка напоминала пьяную. Сквозь отдельные худые пряди черных волос он еще раз огляделся, медленно поворачивая голову. Он стал замечать детали — он видел их и до этого, но они будто бы были покрыты мутной пеленой, застилающей глаза, и только лишь сейчас стали ясно видны. Он видел светлую, будто ангельскую голову, омытую кровью, с широко распахнутыми от ужаса глазами и рваную часть плеча с рукой, намертво стиснувшей меч. Сделав несколько медленных несуразных шагов вперед, взгляд Леви как-то самовольно упал на Эрена, на паренька, что являлся их «ядерной бомбой», на того самого мальчика, что страстно обещал убить всех титанов, всех до одного. Его тело было разорвано пополам, его глаза были неестественно для ситуации закрыты, а на груди виднелось влажное пятно и красный шарф. Красный шарф Микасы. Все сразу стало ясно. Он мог бы идти и дальше, мог бы пытаться искать Ханджи, Эрвина. Но был ли в этом смысл? Был ли смысл в том, чтобы утроить боль увиденным? Пускай уж лучше он будет просто помнить о них, нежели найдет их…такими.  — Все повторяется. Все происходит вновь, — глядя в даль, тихо пробормотал Леви. Казалось, будто все эмоции разом покинули его, и он стал походить на прежнего себя, — Я снова всех потерял. Снова потерял все, что было у меня. Усталые веки мужчины опустились, отчего глаза тут же поразило неприятное жжение, а в голове прозвучал до боли правильный вопрос, на который, увы, никогда не найдется ответа. Почему же приходится платить такую большую цену?