Ужасная жена

      Сакура — гениальный медик и сильный шиноби, но отвратительная жена.              Она совершенно не умеет готовить. Даже обычный рис у неё разваривается до такой степени, что его невозможно подцепить палочками. Онигири, если их чудом удаётся слепить, кривые и не вызывают аппетита, а стоит попробовать — сразу приходится верить своему чутью, потому что их даже прожевать невозможно.              Но Саске старательно не выплёвывает, глядя в полные надежды глаза молодой жены, жуёт и проглатывает. Кивает и окидывает взглядом кухню, в которой такой погром, будто бы тут прошла самая настоящая война. Впрочем, это она и была. Война Сакуры и кухонной утвари.              А Сакура продолжает светиться и даже розоветь от удовольствия, что наконец-то у неё что-то получилось. И даже беспорядок вокруг её не волнует. Она потом уберёт, обязательно уберёт. И сбегает к Ино, чтобы похвастаться своими достижениями.              Саске не может даже злиться на неё, да и раздражение, просыпающееся внутри, тут же исчезает, опуская голову и поджав хвост, стоит только взглянуть на счастливую и окрылённую маленькой победой Сакуру.              Ну, по крайней мере, в этот раз она ничего не сожгла. Действительно победа, думает Саске и ложится спать голодным. Опять.              Когда Сакура убирает, то вокруг пыль стоит столбом. Она ругается где-то в этом облаке пыли и что-то усердно таскает туда-сюда, чем-то гремит и трещит. Саске не хочет знать, он старается исчезнуть раньше, чем увидит разъярённую очередным беспорядком Сакуру. Беспорядком, который устроил он и Наруто, решив вновь помериться силами в дружеском поединке, разнеся при этом в щепки всё, что находилось рядом.              Часто Сакура замечает его, кричит что-то вслед, но Саске бегом направляется к Наруто и отсиживается у него почти до ночи, ожидая, когда Сакура успокоится и не сломает ему шею сразу, как встретит его.              Хината угощает его чаем, понимающе смотрит и улыбается каким-то своим мыслям, иногда поглаживая Наруто, болтающего без перерыва, по плечу.              Саске думает, что Хината наверняка умеет готовить, и Наруто никогда не остаётся голодным. А ещё он не боится возвращаться в собственный дом, что бы ни натворил.              Сакура — абсолютно точно не умеет флиртовать и соблазнять, постоянно краснеет из-за своей неловкости, но забывает о ней, стоит им дойти до главного и оказаться в кровати. В эти моменты Сакура словно становится другой — жадной до ласк, берущая и дающая их, и ничуть не стесняющаяся своих желаний. Она выгибается в его руках, разводит ноги в сторону, обхватывает ими его бёдра и тянется навстречу. Целует, запрокидывает голову и отдаёт всю себя, целиком и полностью, но только ему одному.              Саске упивается этим ощущением, вжимает её в кровать и не может двигаться медленнее. Да им обоим это и не нужно. Даже в самый первый раз они, два изголодавшихся подростка, чувства которых наконец-то прорвали плотину, не могли снизить темп и хоть на секунду остановиться, чтобы дать друг другу передышку.              И Саске думает, что, наверное, эта передышка им совсем не нужна. Иначе они бы сделали остановку, а не смотрели бы друг на друга блестящими в темноте глазами, не кусали бы губы друг друга почти в кровь, не врезались бы ногтями в кожу и не оставляли бы следы от пальцев на телах друг друга.              Сакура определено очень страстная. И Саске это устраивает.              Но его определённо не устраивает то, что Сакура вдруг оказывается никудышной матерью. Это поражает практически всех: Сакура пеленает новорождённую дочь так, словно делает ей перевязку, пытается накормить её, когда та хочет спать, и сама плачет по ночам от усталости и бессилия, думая, что Саске спит.              — Меня никогда не учили этому, — как-то говорит она утром, разливая им чай. Саске уходит на длительную миссию, Сакура остаётся. Она почти готова умолять его отказаться от миссии, потому что боится, что не справится одна. Но молчит и крутит чашку в руках, глядя на чаинки, прилипшие к её дну.              — Ино говорила о материнском инстинкте, что получится само собой, — Сакура теребит кончики волос и кусает губы. — Но, видимо, у меня нет никаких инстинктов.              Саске молчит и просто смотрит на неё, отмечая и немного дрожащие губы, и нервно перебирающие волосы пальцы, и вину в глазах.              — Знаешь, я так долго мечтала быть рядом с тобой, хотела сделать тебя счастливым, но вместо этого приношу тебе только неприятности. Даже ужином накормить не могу, — Сакура сутулит плечи и разглядывает теперь просто стол, не смея даже поднять голову. Словно провинившаяся школьница перед учителем. — Я ужасная жена, да?              Саске медлит всего лишь секунду. Он встаёт, огибает стол и склоняется над ней, прихватив её подбородок пальцами и заставив посмотреть на себя. Ресницы Сакуры немного влажные, а глаза блестят, но она сдерживается — не плачет.              — Ты ужасная жена, — соглашается он. Сакура удивлённо моргает, а Саске уже касается её лба губами. — Но женщина ты замечательная.              И Сакура перехватывает руку, сплетает их пальцы и с благодарностью заглядывает в его лицо, обещая, что обязательно научится быть не только замечательной женщиной, но и потрясающей матерью, а если получится, то и сносной женой. По крайней мере, со съедобными ужинами.              Саске улыбается одними уголками рта, ворошит её волосы свободной ладонью и думает, что почти привык засыпать голодным. И вряд ли ему стоит рассчитывать на что-то другое.       Его это устраивает.