His big blue eyes

      — Камера! Мотор! Начали!       Сэм заваливается в комнату, энергично машет руками в манере своего персонажа, указывает пальцем на Вуда и мгновенно затыкается. Проходит десять секунд, он все еще продолжает открывать и закрывать рот, беспомощно хлопая им, как выброшенный на берег кит.       Когда пауза затягивается, звучит громогласное:       — Стоп! Сколько можно, Барнетт?       Придя в сознание, Сэм оглядывается по сторонам, не совсем понимая, где находится, и почему несколько десятков глаз смотрят на него с укоризной. Он не виноват, что все из рук вон плохо. Сложно предположить более дурное окончание рабочего дня, чем это. Весь день съемки шли прекрасно, если не приходилось сталкиваться взглядом с Элайджей. Сэмюэл в мыслях искренне проклинает тот самый день, когда решился посмотреть в эти огромные, как бушующий океан, глаза.       На плечо падает чья-то ладонь.       — Ты чего растерянный сегодня такой? – слышится обеспокоенный, наполненный отеческой заботой, голос Лэндиса.       Макс старается не превращать рабочий процесс в балаган, как ему привычно, а в нужный момент всегда протягивает руку помощи. Сейчас она пришлась, как никогда, кстати.       — Не выспался, — специально врет Сэм, потирая переносицу. И это первая серьезная ошибка.       — Ну да, я так и понял, — сценарист любя взъерошил каштанового оттенка волосы на затылке британца и пошел по своим делам.       Вся неделя идет наперекосяк. Сначала он ссорится с бойфрэндом из-за пустяка, после оставляет в салоне такси бумажник с наличкой в пятьсот баксов, потом очередная козлина на «Вольво» благородно окатывает из лужи, проезжая мимо. Он впервые чувствует, как ненавидит мир. Срочно домой, срочно сеанс медитации, иначе он обязательно загрызет кого-нибудь. Кого-нибудь с завораживающим и притягательным взглядом. Злость моментально сходит на «нет». Черт, Эл не в ответе за свои выразительные глаза!       Его большие синие глаза.       Сэм неизлечимо болен, а всему виной глаза коллеги по съемкам. Никогда прежде ему не доводилось видеть ничего прекраснее, чем эти два бездонных океана, притянувшие в свой омут очередную жертву.       Стоя в дальнем углу декораций, Барнетт беспрестанно мнет и заламывает собственные пальцы, пытаясь хотя бы на долю секунды снять наваждение.       Невыносимое мучение. И почему его партнер в работе – обворожительный американец с девственно-невинным взглядом?       На мгновение в воображении проносится еще одна попытка снятия сцены, но там шатен не выдерживает и нежно целует губы, напоминающие больше юношеские, чем взрослого мужчины.       — Все на перерыве. Идем, перекусим?       Едва не проскулив загнанным в угол волчонком, Сэм переводит взгляд на стоявшего рядом Элайджу.       «Куда угодно, но не в глаза. Врешь – не возьмешь», — трезвонит внутреннее «Я», страдающее, кажется, больше своего обладателя.       — У меня нет времени. Нужно лучше разучить реплики. Понимаешь, мы должны как-то прервать этот бесконечный круг, — бубнит Барнетт последние слова себе под нос, буквально убегая из комнаты.       Некрасиво? Да. Не по-мужски? Конечно же! Еще прибавьте к этому стыд и умножьте на двойную порцию самообладания, растворявшегося поминутно в чувстве страха и собственного помешательства на объекте ростом чуть выше метра шестидесяти.       Ненависть к собственной трусости. Всю жизнь он преодолевал любые преграды, которые бы ни преподносила жизнь, но в конечном итоге оказался в путах небесно-пронзительных глаз.       Истерично просмеявшись, Сэмми прикусывает нижнюю губу с желанием прокусить её до крови, вовремя вспоминая, как назавтра она распухнет. Да и дьявол бы с ней!       Перебежками добирается до небольшого вагончика, шарит по карманам в поисках ключа, отворяет дверцу, и, с несвойственным ему возбуждением, громко захлопывает ни в чем неповинное неодушевленное и деревянное создание. Пусть будет больно ей! И чем громче звук глухого удара, тем проще всю негативную энергию сбросить в нее. Господи, что за идиотские мысли!       Собрав листы в чуть помятую кучу, рассортировывает по порядку и начинает репетировать перед стеной. По прошествии двадцати минут, обессиленно падая в кресло, Сэм издает звук настолько жалобный, будто весь мир ополчился против, а у него в руках только ракетка для бадминтона и чупа-чупс в кармане.       Сосредоточившись на темноте, старается досчитать до десяти. В трейлере уютная обстановка, ничего лишнего, приглушенный свет и полное погружение в нирвану.       — С тобой все в порядке? — негромкий голос Вуда выводит Сэма из посторонних мыслей.       — Да, вполне. Видимо, сегодня просто не мой день.       — У всех такое случается, — Эл пожимает плечами. — Правда, не несколько десятков раз за пять дней.       Вуд присаживается на подлокотник кресла. Рассматривая русоволосую макушку, Элайджа невольно улыбается. Интересно, а волосы действительно такие мягкие, какими выглядят? Он осторожно касается пальцем локонов, стараясь не потревожить прикосновением Сэма. Тщетно.       — Только не надо меня успокаивать.       — А? — отдернув руку, тот непонимающе хлопает ресницами. — Ты о чем?       — Ты... — не унимается Барнетт, пока биение пульсирует в висках и горле.       — Хватит говорить загадками.       Поднимая взгляд, замолкает, сопровождая немой момент тихим вздохом.       — Опять?       — Снова. Снова я не могу сосредоточиться, потому что мешают они, — почти сквозь зубы шипит и смотрит в сторону, в угол трейлера, только бы разорвать зрительный контакт. Чувство из юности, когда безумно тянет зарыдать, как школьнику, которого закрыли в шкафу нерадивые одноклассники.       — Так дело... — догадливый американец всеми силами старается скрыть подкативший смех, но мускулы лица ходят ходуном. Вдохнув глубже, он поджимает губы, а после расслабляется. — Может, мне тебя поцеловать?       — Что?       В ушах зазвенело колокольчиками, как на Рождество. Он же шутит, правда? Пожалуйста, пусть скажет про глупую шутку.       — Ну, поцелуй ты меня, — как нечто само собой разумеющееся произносит Вуд, будто не он сейчас предлагает поцелуй с парнем. — Нам работать нужно вместе почти полгода, я не вынесу, если ты так и будешь тупить и тебя попрут из каста, а на место Дирка придет какой-нибудь идиот, совершенно не подходящий на роль, и весь проект пойдет коту под хвост!       Сглотнув комок в горле, Сэм продолжает буравить рентгеновским взглядом Элайджу, словно еще чуть-чуть, и поймет замысел Вселенной, которая решила покуражиться над нежным его сердцем .       Ожидание напрягало воздух. Думалось, что кислорода можно дотронуться рукой и сжать в кулак. Становилось тяжко в груди. Тусклый свет лампы на тумбочке позволяет обстановке стать интимной, при этом не давая поддаться бесконтрольному порыву чувств.       Вуд наклоняется ближе, пока серый туман во взгляде Сэма застилает здравый смысл, и кончиком языка касается пересохших от волнения губ. Барнетт содрогается, как от незначительного электрического разряда, но не спешит рушить момент. Хрупкий ореол создается постепенно, а вокруг звенящая тишина, желающая продолжения. Кончики пальцев касаются бледной щеки, пока Элайджа постепенно вкушает запретный плод, позволяя самому себе углубить поцелуй, соприкоснуться языками, исследовать всю полость рта и урвать тихий стон беспрекословно поддающегося Сэмюэла. Длинные, почти музыкальные пальцы Барнетта сжимают в кулак рубашку Эла и тянут того вниз, к себе на колени. Он не в силах удержать собственные фантазии, вовсю умоляя здравый смысл закончить испытание.       Вуд отстраняется, убирает приятным касанием челку со лба коллеги и молча, выходит из трейлера, тихо закрыв за собой дверь.       Начиная со следующего дня всё пошло, как по маслу. И только двое знали, что стало тому причиной.