Правда или вызов?

      Мир вокруг Гэбриела раскололся на куски. Он не понимал, кто он и где находится. Не осознавал, что правда, а что плод фантазий.       Гул двигателей — рёв пламени, вырывающееся со всех сторон.       Вибрация пола — дрожащие стены здания.       Иглы, пронзающие его тело — обломки арматуры, пронзающие его насквозь.       Поле зрения затуманилось…       …пока он мчался дымным облаком к выходу, стремясь успеть до того, как здание рухнет.       Он не успел.       Не было взрывов или сигналов тревоги. Но был испуг в голубых глазах Моррисона, когда здание штаба содрогнулось до основания и начало складываться, как карточный домик.       Свет начал меркнуть, гул двигателей, рёв пламени, испуганные вопли раненых — всё это стало далёким и несущественным.       — Давление падает! Эпинефрин! Быстро!       Грудь сдавило невидимой стальной клешнёй, каждый вздох теперь давался с трудом, приходилось бороться за малейших глоток воздуха. По венам будто пустили заряд электрического тока, который толчками растекался по всему телу с каждым ударом сердца.       На секунду Гэбриел распахнул глаза. Яркая лампа над головой резанула по сетчатке.       …Он лежал на жёсткой неудобной койке с подсоединённым к вене катетером. Трубка от него тянулась куда-то назад. Повернув голову, Гэбриел мог разглядеть пластиковый мешок, наполненный необычного золотистого цвета жидкостью.       Справа от него на точно такой же койке лежала чернокожая молодая девушка с цифрой «23» на серой футболке. На вид лет двадцать, не больше. У неё не было правого глаза. Имплант. Перед введением сыворотки нужно было удалить все искусственные части.       Слева — азиат неопределённого возраста. На груди красовалась цифра «25».       Напротив — смуглый араб. У него отсутствовала правая нога ниже колена. Память не сохранила его номер.       Рейес стоял рядом со своей молодой версией. Он не помнил всех подробностей, но где-то в глубине сознания всё-таки сохранились воспоминания о том дне.       Всего было 104 добровольца — мужчины и женщины со всего мира, разного роста, веса, звания, возраста, расы, вероисповедания. Самому молодому едва исполнилось 19 лет. Самый старый уже переступил полувековой рубеж.       Рейес огляделся. Всё-таки не так уж много он запомнил. Большая часть помещения терялась в густой дымке, в которой угадывались ещё койки и совсем уж бледные тени на них.       Вторая группа испытуемых состояла из 10 человек. Весь прошлый день ушёл на бесконечные медицинские анализы и тесты, один из которых Рейес помнил очень хорошо. Его привели в маленькую комнату с одним стулом и странным приспособлением, похожим на мотоциклетный шлем, из которого змеился толстый кабель. Доктор Герберт лично посадил Гэбриела на стул, надел ему на голову шлем и встал сзади. Что именно произошло, Гэбриел не понял, но у него до сих пор болел затылок у основания черепа.       Доктор Герберт, похожий на тощего полудохлого цыплёнка, только что закончил, вероятно, высокопарную и проникновенную речь об их мужестве и отваге, которую Рейес всё равно не помнил. Ответом ему было тягостное молчание. Никто из присутствующих не знал, что ответить. Доктора, однако, это совершенно не смутило.       Из тонкой трубки в вену начала поступать золотистая жидкость. Гэбриел зачаровано смотрел за её движением. Ничего не происходило, помимо того, что уровень жидкости в капельнице постепенно уменьшался.       Доктор прохаживался между койками, деловито заложив руки за спину, и поглядывал на испытуемых. Иногда подходил к одному или другому, спрашивая о чём-то.       Для Рейеса это длилось секунды, для молодого Гэбриела намного дольше. Для них двоих время текло по-разному.       Чернокожая девушка справа от Гэбриела вдруг мелко задрожала. Едва заметно, никто и внимания не обратил, пока её тело не выгнулось дугой, а из горла донёсся мучительный крик боли. Гэбриел и Рейес одновременно вздрогнули. Никто из них не мог помочь ни тогда, ни тем более сейчас.       Девушку трясло, как в припадке эпилепсии. Она билась головой о жёсткую койку, на губах выступила кровавая пена. Вокруг неё уже стояли двое ассистентов доктора, пытаясь удержать за руки. Девушка вырывалась и брыкалась, пыталась вытащить иглу капельницы. И продолжала кричать.       — Никому не вставать! — визгливо крикнул доктор Герберт, и Гэбриел послушно опустился обратно на койку. Он хотел помочь, но не знал, что делать.       Рейес отвернулся, он знал, что будет дальше, но не смотреть не мог, потому что это отпечаталось в его памяти.       Девушка опять выгнулась и захрипела. Ассистенты вцепились в неё. Доктор Герберт равнодушно стоял и ждал исхода. И спустя целую вечность 23-я рухнула обратно на койку и больше не шевелилась.       Доктор задумчиво пощупал её пульс, оттянул веко и заглянул в единственный глаз.       — Забирайте, — прозвучало холодно, как приговор.       Он даже не попытался её спасти. Эта мысль пришла Гэбриелу в голову намного позже. Но сейчас ему почему-то было смешно. Он не понимал, что происходит, губы сами растягивались в улыбке, как он ни пытался её сдержать.       И вновь крик, но откуда-то с другой стороны. Раздался грохот и металлический звон. Ассистенты тут же бросились туда. Гэбриел не смотрел в ту сторону, а потому Рейес не знал, что именно там произошло. Но мог предположить, что один из добровольцев опрокинул койку, вытащил иглу капельницы и, судя по звукам, пытался ею отбиваться.       Гэбриелу просто было смешно. Его забавляло, как неторопливо золотистая жидкость перетекает в него по длинной трубке. Ничего более увлекательного в его жизни до этого не было.       — Забирайте, — вновь прозвучал равнодушный голос.       Локация сменилась. Гэбриел полулежал на кровати, укрытый до груди одеялом. Его бросало то в жар, то в холод. Лицо покрылось липким потом, в то время как руки заледенели. Его хотя бы больше не тянуло смеяться.       — Эй, ты как? — окликнули его. В поле зрения возник молодой светловолосый парень с такими яркими голубыми глазами, что это казалось нереальным. На его комбинезоне красовалась цифра «76».       Всё вокруг выглядело нереально… чётким. Рейес огляделся. Они находились в комнате общежития, куда Гэбриела распределили с тремя другими добровольцами. Все кровати были по-армейски заправлены, даже та, которая, очевидно, принадлежала его белобрысому соседу. Кроме них двоих в комнате больше никого не было.       — Пить хочешь?       76-й протянул ему пластиковый стаканчик, наполовину заполненный водой.       — Не разговаривай с ним, — мрачно буркнул Рейес, уже зная, к чему в будущем приведёт эта встреча.       Разумеется, Гэбриел его не услышал. Он сделал несколько жадных глотков, пока 76-й поддерживал его голову. Закашлялся, расплескав на себя почти половину воды.       Белобрысый сосед тут же кинул ему на грудь полотенце и опять наполнил стаканчик водой из бутылки. На этот раз Гэбриел пил осторожнее.       — Спасибо, — севшим голосом прошептал он.       76-й ободряюще улыбнулся.       — Не за что. Мы тут все обязаны друг другу помогать. Так что рассчитываю на ответную услугу в будущем.       Рейес сверлил его угрюмым взглядом, но, разумеется, плод его воспоминаний не мог ни видеть его, ни чувствовать ненависть.       На следующий день Гэбриел достаточно оклемался и смог даже ходить. Сам Джек первый этап процедуры перенёс легко. Разве что жаловался на небольшое головокружение и постоянно преследующий его запах ванили. Их соседями оказались хмурый азиат под номером «19». И щуплый мексиканец с номером «81» на груди.       Ещё во время построения им сообщили, что имён здесь у них нет. Есть порядковые номера, и именно так они и должны друг к другу обращаться.       Рейес до сих пор не знал, сколько же человек пережили улучшение. Не знал даже насколько Программа оказалась удачной. Из-за начавшегося Омнического кризиса всё происходило в спешке. Не было времени на анализы и восстановление после процедур, не хватало персонала. Всё это Рейес понял намного позже, когда его и Моррисона перекинули в самую гущу боя.       Второй этап Программы прошёл ещё хуже. У Гэбриела отнялись ноги. Он перепугался до такой степени, что едва не расплакался, если бы не забыл, как это делать.       Доктор Герберт хмурился, осматривая его, что-то искал в планшете. Затем у Гэбриела взяли кровь и отвезли в отдельную палату. Вероятно, чтобы не деморализовать его соседей по комнате. По этой же причине в столовую они ходили группами, чтобы не видеть постепенно пустеющие столы.       Рейес помнил, какие ужасы он тогда нафантазировал. Что останется парализованным ниже пояса навсегда. Что вернётся домой и будет обузой для всех. И в первую очередь для свой жены. Она не заслужила такого. Тащить на себе мужа-калеку. Он пошёл в армию, чтобы заработать денег, даже в Программу записался для этого.       Он подаст на развод. Не будет мучить её своим присутствием.       По иронии судьбы они всё равно развелись после его возвращения из Программы. Но уже по другой причине.       На утро чувствительность в ногах вернулась, и Гэбриела отправили обратно в комнату.       В коридоре его встречал 76-й. До возмущения бодрый и здоровый. Он тут же подставил своё плечо и вдвоём они смогли доковылять до комнаты. Там их встретил 81-й. Один.       — Кровоизлияние в мозг, — сказал он тихо, глядя на пустую кровать 19-го. — Его только что увезли.       76-й застыл на месте. Затем опустился рядом с 81-м, обнял за плечо и начал что-то тихо говорить, успокаивая.       Сам Гэбриел сидел на своей кровати и только в тот момент отчётливо понял, что любой из них может вот так оставить после себя только пустую кровать. Он сам, Гэбриел, может не пережить третий этап. Отдадут ли его тело семье? Или оставят здесь, а домой отправят только похоронку и стандартные соболезнования?       — Меня зовут Кант, — сказал 81-й, подняв голову и утирая покрасневшие глаза. — На случай, если что-то случится, хочу, чтобы меня хоть кто-то помнил.       — Приятно познакомится, Кант. — 76-й тепло улыбнулся и протянул руку. — А я Джек.       Гэбриел какое-то время молчал. Имя на Программе — это что-то личное. Им нельзя привязываться друг к другу, потому что вычеркнуть из памяти безличный номер проще, чем кого-то по имени Джек.       Но, с другой стороны, они и так уже достаточно сблизились, когда бдели над кроватями друг друга, проверяя пульс и таская еду из столовой. И если ещё кто-то зажжёт в память о нём свечу, он, пожалуй, рискнёт.       — Не говори, — мрачно сказал Рейес, но Гэбриел, разумеется, не услышал. И назвал своё имя.       — Рад знакомству, Гэбриел. — Джек протянул руку и ему. Затем поднялся, ещё раз потрепав Канта по плечу. — Мне нужно на второй этап. Справитесь без меня?       — Как-нибудь постараемся выжить, — хмыкнул Гэбриел.       Вместо выбывшего 19-го к ним перевели здоровяка 7-го. Наличием растительности по всему телу и не слишком обременённым интеллектом он напоминал гориллу. Он попытался занять кровать Джека, но Гэбриел его остановил:       — Здесь уже занято.       — А кем? — не понял 7-й.       Гэбриел только вздохнул и отправил соседа на пустующую кровать 19-го.       Вернулся Джек на своих двоих и оставшееся до ужина время странно смотрел на свои руки, то поднимая их перед лицом, то опуская на колени. Никаких побочек, тошноты или даже банального головокружения. Гэбриел тогда заподозрил, что Джек вошёл в контрольную группу и колют ему пустышки.       Но уже на следующий день стало ясно, что сыворотка действует, когда Джек пробежал пять кругов по стадиону по времени, близкому к мировому рекорду.       Гэбриел же вдруг понял, насколько тусклым был весь мир раньше. Цвета обрели необычную яркость и сочность. Всё стало чётким и при этом каким-то заторможенным. Или это он стал быстрее?       Прошёл второй этап для 81-го и 7-го. Если громила просто проспал почти сутки, то Кант выглядел погружённым глубоко в свои мысли. На все вопросы он огрызался, двигался дёргано, будто постоянно ожидая удара. В столовую Джек отвёл его чуть ли не за руку и даже еду набрал сам. Хотя Гэбриел предлагал просто оставить его в покое. Кант молча смотрел в тарелку, но ни к чему не притронулся.       — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил Джек. — Может, доктора позвать?       Рейес вздохнул. Он знал, что сейчас произойдёт. На всю жизнь это запомнил.       Кант медленно поднял голову и повернулся к Джеку всем корпусом.       И прыгнул, опрокинув его на пол вместе со стулом. Из его горла донёсся настоящий звериный рык, пальцы сомкнулись на горле Джека. Тот захрипел, попытался оторвать руки Канта, но его весьма ощутимо приложили затылком об пол и начали избивать.       Рейес в этот момент испытал глубокое моральное удовлетворение.       Гэбриел уже был на ногах. Обхватил локтем горло Канта, пытаясь оторвать его от вяло сопротивляющегося Джека. На помощь ему поспешили ещё двое номеров, но даже втроём они не могли одолеть щуплого на вид Канта. Лицо Джека уже превратилось в кровавую маску.       Внезапно раздался хруст: один из номеров додумался сломать Канту палец. Тот ослабил хватку, и его всё же удалось оттащить от потерявшего сознание Джека.       Кант сопротивлялся, как дикий зверь. Отбивался и брыкался так, что трое крепких мужчин едва могли его удержать. В столовую вбежали санитары.       Один из них, держа инъекционный пистолет, пытался подобраться к сопротивляющемуся Канту.       Кто-то из других номеров подхватил бесчувственное тело Джека и оттащил в сторону. Рейес мрачно подумал, что не стоило в тот раз вмешиваться.       Гэбриел усилил хватку, сдавил горло Канта. Тот забился в его руках, но уже как-то вяло, ему не хватало воздуха. Наконец, один из санитаров сумел подобраться достаточно близко, чтобы сделать укол. Кант ещё пытался брыкаться из последних сил, но в конце концов безвольно повис на державших его руках.       Второй санитар склонился над Джеком. Тот уже приходил в себя и сипло, с присвистом дышал. Лицо его опухло, из разбитого носа и губы текла кровь.       В столовую вошёл доктор Герберт. Равнодушно осмотрел устроенное побоище, остановил взгляд на бессознательном теле Канта.       — Забирайте, — скомандовал он.       Джека тоже наполовину увели, наполовину утащили. Вернулся он через два часа, к большому облегчению Гэбриела и огромной досаде Рейеса. Небольшим утешением служили синяки и гематомы по всему лицу Джека, явно сломанный нос и зашитая губа.       В комнате они остались втроём.       А ночью весь этаж проснулся от громких криков о помощи. Гэбриел оказался в коридоре раньше, чем успел проснуться. Распахивались двери комнат, откуда выскакивали раздетые добровольцы, даже те, кто ещё с трудом держался на ногах после процедур.       Гэбриел уже был у двери комнаты, откуда доносились призывы о помощи. В коридоре слышалась тяжёлая поступь 7-го, который легко прокладывал себе путь через толпу растерянных номеров.       Надо же, какие подробности сохранила память.       В комнате 104-я душила 35-ю. Прижала к полу, упёрлась коленом в грудь, не обращая внимания на 1-ю и 95-ю, повисших на её спине.       Гэбриел схватил 104-ю за волосы одной рукой, второй перехватил за горло. Две другие девушки схватили за руки. Втроём им удалось оторвать 104-ю от своей жертвы. Но 35-я уже не дышала, глаза её закатились, губы посинели.       В комнату залетел Джек, упал на колени перед неподвижным телом, проверил пульс. И начал делать массаж сердца. Раздался влажный треск — кажется, хрустнуло ребро.       Рейес уже знал, что все его усилия бессмысленны.       — Разойтись! — раздалось в коридоре, но Джек не реагировал, продолжая давить на грудную клетку. — Номер семьдесят шесть, в сторону!       Его грубо оттолкнули двое санитаров. За их спинами маячил врач. В комнате сразу же стало не протолкнуться. Гэбриел поволок 104-ю в коридор. Две её соседки сорвали простыни с кроватей и спеленали её по рукам и ногам. Она хрипела что-то неразборчивое, извивалась всем телом. Гэбриела трясло, в глазах потемнело от злого бессилия. Они здесь как подопытные крысы, бегай по лабиринту, делай, как говорят, и в конце, если выживешь, получишь кусочек сыра. Или ничего не получишь. Останешься изувеченным, ни на что не способным, зато твой труп послужит на благо страны.       Он повернулся к 104-й, которая не оставляла попыток освободиться. Сделал шаг и опустил кулак ей на голову, вложив в удар всё накопившееся в нём раздражение, усталость и злость. Она тут же обмякла и повалилась на пол.       — Что ты делаешь? — Джек оттащил его в сторону как раз вовремя.       В коридоре появился доктор Герберт. Он был полностью одет, и не похоже, что вообще ложился спать. Его сопровождала группа медиков с носилками. Толпа расступилась, пропуская их.       — Всем разойтись по комнатам, — визгливо скомандовал он.       Номера нехотя подчинились, постоянно оглядываясь.       — А что произошло? — уточнил 7-й, озадаченно почёсывая в затылке. — Чего это она озверела так?       Гэбриел вздохнул и опустился на свою кровать. Ему пришло в голову, что, если свихнётся этот громила, его даже всем этажом не сумеют сдержать. Видимо, Джек думал о том же. Он смотрел на 7-го пристально, будто уже обдумывал, как сподручнее будет его связать.       — Не забивай голову, — посоветовал Гэбриел. — Спи.       — Ну ладно. — 7-й завалился на кровать и отвернулся к стене.       Вот бы они все обладали такой незамутнённостью.       — Что… будем делать? — гнусаво спросил Джек. Голосовые связки ещё не до конца восстановились, но, с учётом случившегося, он шёл на поправку семимильными шагами. — Будем… спать по очереди?       Гэбриел покачал головой.       — А если свихнётся дежурный? — Он посмотрел на закрытую дверь комнаты, и в голову пришла идея. — Позовём сюда 1-ю и 95-ю. Уступлю им свою койку. Будем дежурить по двое.       Джек кивнул, одобрив предложение, и направился к двери.              ***              Гэбриел не понимал, кто он и где находится. Он сидел на полу, привалившись спиной к двери, а рядом, плечом к плечу, пристроился 76-й. Он лежал на кровати, прикованный ремнями.       Он — испытуемый №24. Он — командующий Гэбриел Рейес.       Сбоку доносился глухой прерывистый звук. Противный писк, который не отпускал и заставлял прислушиваться. Не сразу, но Гэбриел понял, что писк совпадает с ритмом его сердца.       Постепенно сознание прояснялось. Холодная игла капельницы в вене, тугие бинты на груди, из-за которых было трудно дышать. И стерильный запах больницы.       Гэбриел с трудом открыл глаза. Верхний свет был приглушён, и всего на секунду он поверил, что лежит в медкорпусе Overwatch. Пока не вспомнил всё, что предшествовало его пробуждению. Рушащиеся стены и перекрытия, испуганные крики, рёв огня.       Глаза привыкли к полумраку. В помещении не было ни окон, ни мебели — только голые холодные стены. Как в камере заключения. И ещё больше этой ассоциации способствовали крепкие ремни, которыми он был пристёгнут к кровати.       Гэбриел осторожно подёргал правой рукой — в левой торчала игла капельницы. Бесполезно. Ноги тоже были прикованы. Кто-то постарался, чтобы он выжил, но не смог сбежать. Очень великодушно.       Он повернул голову вправо. Над дверью — массивной, с кодовым замком — обнаружилась камера наблюдения. У кого бы «в гостях» он сейчас ни находился, они уже поняли, что он очнулся. Значит, скоро придут посетители.       Ждать пришлось недолго. Пискнул кодовый замок, приоткрылась дверь. На пороге стоял доктор Герберт. Его пальцы-гусеницы сплелись на животе, на губах играла самодовольная улыбка. Дверь за ним закрылась. Они остались один на один.       — Здравствуй, здравствуй, Гэбриел, — пропел он. — Как себя чувствуешь?       Гэбриел не ответил, угрюмо глядя на Герберта исподлобья. Он дёрнул рукой, пытаясь освободиться от ремня.       — Ну что же ты не рассказал мне сразу об эксперименте доктора О’Доран? — пожурил его Герберт, как ребёнка. — Это же просто восхитительно! — Он всплеснул руками. — Доктор О’Доран поделилась своими заметками. Я и подумать не мог взглянуть на метод кодирования генома именно под таким углом. Но это открывает огромные перспективы. — Он мечтательно возвёл глаза к потолку. — Жаль, конечно, что №76 утрачен. Вы двое — мои самые стабильные подопытные.       Гэбриел почувствовал, как его обуял гнев. Даже, скорее, ярость. Она вспыхнула в нём, словно пламя, взметнулась, поглотив все прочие чувства. «Подопытные»? Он никогда не видел в них людей, всегда только эксперимент. Плевать хотел, сколькими придётся пожертвовать, лишь бы утолить честолюбие.       Всех тех, кто погиб, дома ждали семьи. А для этого ублюдка они всего лишь цифры в отчёте.       Гэбриел рванулся в своих оковах. Он хотел вцепиться в эту тощую шею. Сдавить до хруста, увидеть, как жизнь угасает в этих бесцветных глазках.       Затылок пронзила боль. Такая сильная, что перед глазами заплясали цветные искры.       — Гэбриел, — укоризненно покачал головой Герберт. — Неужели ты думаешь, что я бы стал создавать оружие, которым не смогу управлять?       Гэбриела мутило от боли, но он не останавливался. Сердце его колотилось, как безумное, приборы сходили с ума. По венам хлынуло жидкое пламя. Гэбриел рванул свои путы ещё раз. Всё, что он мог видеть, — худое лицо с куцей бородкой, на котором начало проявляться беспокойство. Он хотел добраться до него, хотел заставить его почувствовать всю ту боль, что он испытал за всю жизнь.       Сердце казалось вот-вот разорвётся. Последовала очередная всепоглощающая вспышка боли…       Боли больше не было. Не было тела. Чёрным дымным облаком он соскользнул с кровати, бесполезные теперь ремни обвисли, и метнулся к двери. Пальцы вошли в щуплое тело, раздался короткий пронзительный вскрик.       И всё закончилось.       Гэбриел стоял на коленях перед высушенным телом. Кожа доктора почернела и сморщилась, глаза запали и безжизненно смотрели в потолок. Рот был в ужасе открыт.       Гэбриел отшатнулся и упал на пол. С кончиков его пальцев тянулись дымные щупальца, присосавшиеся к мёртвому телу. Он встряхнул руками. Медленно, с большой неохотой, струи дыма рассеялись.       И ведь с Маккри было так же. Но тогда он успел вовремя остановиться.       — Гэбриел, — донеслось из динамика над головой. Он вздрогнул и поднял голову к камерам. — Гэбриел, ты меня слышишь?       Голос был искажённым, но всё же узнаваемым.       — Мойра?       — Как себя чувствуешь, Гэбриел?       Он растерянно осмотрел себя, перевёл взгляд на тело у своих ног. И не испытал никаких эмоций. Ни злости, ни сожалений о содеянном. Он это заслужил.       — Хорошо, — удивлённо ответил Гэбриел. Замечательно, на самом деле. Он не мог вспомнить, когда чувствовал себя настолько хорошо. Мир вновь обрёл краски, с него будто свалился многотонный груз, позволив наконец вздохнуть полной грудью.       — Нам нужно поговорить, — продолжила Мойра. — Я сейчас войду и всё объясню. Постарайся держать себя в руках. Во всех смыслах.       Ожидание затянулось. Гэбриел сидел на кровати, с каким-то садистским удовольствием глядя на тело возле двери. Он освободился от влияния этого белохалаточника. Его тень больше не будет маячить за спиной невидимым палачом.       Пискнул электронный замок, щёлкнула задвижка. Гэбриел нехотя оторвал взгляд от жуткого, но такого завораживающего зрелища.       Первой вошла Мойра. В чёрно-красной форме и болезненно знакомым логотипом на плече. За ней просочились двое молчаливых солдат. Подхватили тело доктора, погрузили на носилки, накрыли брезентом и оставили Мойру и Гэбриела одних. Вновь раздался щелчок замка.       Повисло молчание. Гэбриел сжимал край кровати, продолжая глядеть на то место, где только что лежал мертвец. Мойра тоже не торопилась начинать разговор. Она разложила принесённый с собой складной стул и с достоинством устроилась на нём. Достаточно близко от Гэбриела. Впрочем, в этом помещении не было места, до которого он не успел бы дотянуться. В руках у неё был включённый планшет. Она терпеливо ждала, пока собеседник первым начёт разговор.       — Где я? — наконец спросил Гэбриел, надеясь услышать любой безумный ответ, помимо очевидного.       — В лабораторном комплексе «Когтя», — подтвердила Мойра его опасения.       — И почему я здесь?       — Потому что мы вытащили тебя из-под завалов, привезли сюда и спасли жизнь. Нелегко пришлось нашим хирургам, с учётом того, что ты постоянно пытался вытечь из-под капельниц. Ты помнишь, что произошло?       Гэбриел поморщился, пытаясь обуздать хаос мыслей в голове. Воспоминания путались. Испуганные растерянные глаза Джека на избитом опухшем лице 76-го. Стены научного комплекса Программы и логотип Overwatch.       Мойра протянула ему планшет. Лента новостей пестрела заголовками один громче другого: «Overwatch пал», «Внутренние конфликты, коррупция, провалы — почему Overwatch был обречён», «Overwatch официально распущен после разрушения штаб-квартиры в Цюрихе», «Кто взорвал Overwatch: Теории заговора после катастрофы», «Акции ООН упали после роспуска Overwatch».       И всюду фотографии: разломанный пополам логотип Overwatch, дымящиеся обломки, перекрученные змеи арматуры, осколки стекла. Накрытые брезентом тела.       Гэбриел листал и листал, пока не наткнулся на список погибших. Десятки имён, среди которых и его собственное.       Он продолжал бездумно смотреть на обломки его прошлой жизни. То, ради чего он пошёл в армию, из-за чего согласился на Программу улучшения, на опыты Мойры. Теперь всё это лежало в руинах. В голове опустело.       Мойра подалась вперёд, чтобы понять, что его так заинтересовало.       — Изначально ты числился среди пропавших без вести, — с готовностью поделилась она. — Но продолжать раскопки дальше стало опасно. Прошло достаточно времени, чтобы всех, кого не удалось достать из-под завалов, признали погибшими. И Моррисона в том числе.       Гэбриел с трудом оторвал взгляд от планшета.       — Если выжил я… — Он не закончил мысль, но Мойра понятливо кивнула.       — Я допускаю, что он мог выжить. Первое время. Но сам подумай, он был почти в эпицентре, на него обрушилось несколько этажей. Тебя мы нашли возле выхода и, по сути, вытащили с того света.       И всё же, раз тело не найдено, нельзя сказать наверняка. Тем более Джек такой же суперсолдат, как и Гэбриел. Он вновь опустил глаза на планшет. Он не хотел, чтобы до этого дошло. Остановить Джека, распустить Overwatch, но не быть причиной гибели стольких людей.       — Это не всё, — безжалостно продолжила Мойра. — «Коготь» перехватил телефонный разговор Петраса с Председателем ООН. В планшете есть запись, можешь прослушать. Именно тебя собрались выставить виновным во взрыве. Официально ты всё ещё герой войны со всеми почестями и наградами. Но Петрасу нужен козёл отпущения, и ты для этого идеальная кандидатура.       Гэбриел сжал планшет с такой силой, что тот треснул. Экран погас. Мойра забрала у него обломки, покрутила в руках и положила на колени.       — Полагаю, ты собираешься сейчас во всём обвинить «Коготь»? Вполне справедливо, учитывая наше противостояние. — Она чуть улыбнулась. Холодно, безжалостно. — Однако сам подумай. Будь у «Когтя» возможность уничтожить штаб целиком, стали бы они размениваться на мелкие диверсии? Да, признаю, следующий удар планировался в Лондоне, но кто-то оказался быстрее.       — Кто? — Голос его охрип. Гэбриел всё ещё не мог поверить в случившееся. Весь его мир перевернулся. Те, кому он доверял, его предали. И, забыв про все заслуги, готовы свалить всю вину на него. Те, кого он считал террористами без чести, его спасли.       — Хочешь выяснить? — вопросом на вопрос ответила Мойра и подалась чуть вперёд.       Гэбриел медленно поднял голову. Он не доверял «Когтю», но они хотя бы всегда были честны. В отличие от лживого лицемерного Overwatch. Это не «Коготь» его предал.       — Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.       Мойра чуть склонила голову, словно оценивая его тон.       — Мы здесь не семья и не друзья, Гэбриел. Каждый преследует свои интересы. Но никого здесь не волнует твоё прошлое. И у нас есть ресурсы, связи. Если хочешь мести — мы поможем.       Гэбриел закрыл глаза, чтобы хоть ненадолго остаться наедине с собой. Он мёртв для всего мира. У него ничего не осталось. Он стал предателем и убийцей в глазах общества.       Гэбриел открыл глаза. Мойра ждала его ответа.       — Я в деле.       Пути назад нет.       Мойра улыбнулась, на этот раз вполне искренне, поднялась и официально протянула ему руку.       — Добро пожаловать в «Коготь», командир Рейес.