Ради себя

«Ты бесполезен». Он вытер ладонью липкую кровь с подбородка, тяжело дыша, усилием воли справляясь с болью и вынуждая непослушное тело двигаться. Наркотик все еще действовал, замедляя способности эспера. Боль была непривычно реальной, такой близкой, он ощущал ее сразу в нескольких местах, она подступила колючим комом к горлу и рвала на куски измученное тело, терзала разум. В темноте видно плохо, его слепили яркие вспышки, раздающиеся где-то в голове. Сейчас бы его регенерацию… Ацуши жалко заскулил, когда очередная попытка подняться не увенчалась успехом. Рухнул в пыль, съежился в комок, подтянув к подбородку колени. Живот скручивало от сильнейших спазмов. Ладно, немного переждать, совсем чуть-чуть. Наркотик должен вот-вот перестать действовать, и тогда его побег удастся. Время играет на него – хотя бы в этом смысле. «Ты никому не нужен». Он поочередно кусал то нижнюю, то верхнюю губу, но от тупой боли в животе и сильных приступов в голове его это не спасало. В лаборатории ему только ставили капельницы, брали кровь и избивали, но сейчас Ацуши плохо до тошноты, до безумия. Раскалывается голова, а от того, что ему вкололи, болит живот и ноют мышцы. У него есть все поводы отчаяться. Его противник – ненавистник эсперов, желающий придумать, как избавить мир от таких уродцев, как Ацуши. И он уже изобрел эту сыворотку, которая лишала всех возможных способностей, в чем бы они ни состояли. Дазай предупреждал о такой возможности, когда отправлял новых партнеров на задание, но он и не представлял, насколько все плохо. Да и первое утвержденное совместное дело с самого начала пошло не так. Оба больше ссорились, спорили, хотя и признавали тот факт, что оба – сильные и достойные противники. По крайней мере, так поступал сам Ацуши. Он никогда не считал Акутагаву слабым. Более того, считал, что тот себя недооценивает. «Это ты во всем виноват». Он закрыл глаза, слушая этот голос, эхом разносящийся в его голове. Даже боль благодаря ему становилась не такой значимой. «Тебе было доверено всего ничего, а ты не только не справился, но и позволил себя поймать и использовать!» Этот голос не смолкал, Ацуши снова и снова прокручивал в уме то, что мог бы сказать ему его… партнер? Даже думать так не стоит. В здравом уме Акутагава никогда бы его так не назвал. И все же… именно его сейчас хотелось слышать. Даже не ободряющий голос Дазая, который все знает и понимает, не теплое непринужденное одобрение от Кеки. Ацуши нужна была почва под ногами, стабильность, к которой он привык, которая заставит его поверить, что все закончится хорошо, что есть еще смысл пытаться и двигаться. Ею неожиданно стал этот голос – чуть хриплый, сочетающий полное самоуничижение и высокомерие, едва ли не звенящий от презрения к нему, Накаджиме Ацуши. Потому что обладатель этого голоса был на самом деле ближе ему и понятнее, чем кто-либо. Словно вторая половина его сущности, которая может позволить взглянуть на ситуацию под углом, под которым сам Ацуши не способен это сделать. Голос заставлял не сдаваться, а подниматься, идти и действовать, хотя вроде бы и говорил обидные вещи, но в нем слышалось ободрение и совершенно неожиданно – поддержка. - Я сбегу, - прохрипел он, перетерпев очередной сильный спазм в животе, - я смог покинуть лабораторию, ударить его, и пока он без сознания, смогу уйти достаточно далеко. «Давай, покажи, на что способен, тигр». Слова достигли цели – в теле Ацуши словно проснулся некий ранее неведомый запас энергии. Его хватило, чтобы подняться на ноги и, пошатываясь, пройти несколько шагов по темному коридору. Он глубоко под землей, здесь почти нет освещения, только изредка попадающиеся длинные белые лампы, тусклые и мигающие, некоторые еще противно гудят, а выложенный бетоном и пластиком пол изредка перегораживают ржавые переплетения труб с обрывками полусгнившего утеплителя. Он шел осторожно, медленно, ведя по шероховатой стене ладонью. Новая вспышка боли кольнула виски, вынуждая Ацуши замедлиться, а когда он не заметил торчащую из бетонного пласта на полу арматуру и споткнулся об нее, даже не попытался упасть безопасно. И так и остался лежать в пыли, сжимая обеими руками раскалывающуюся голову. Сейчас как никогда раньше он ощущал себя никчемным подбитым дворовым псом. - Прости, Акутагава… Даже не сразу осознал, что его никто не услышит. Эффект присутствия был таким сильным, а сознание – слабым. Когда противник настолько опасен, что может тебя обезоружить, лучше не полагаться на привычные методы ведения боя. Именно поэтому Акутагава взял с собой такое естественное для любого мафиози оружие – пистолет. Однако так сражаться он не любил, потому до последнего надеялся, что обойдется без подобного. Он просто не даст себя схватить. Так и вышло. Он был осторожнее, предусмотрительнее, действовал быстро и решительно. Кабинет находился в центральном блоке, проникнуть туда по хитросплетению коридоров, имея лишь некое подобие карты, было непросто. Но отсутствие необходимости скрываться позволяла ему действовать быстрее и решительнее, потому он не церемонился. Рашомон разбивал в щепки все двери, напрочь разносил стены, если это было нужно, и о наличии незваного гостя уже явно были осведомлены. Ну и черт с ней, с лишней безопасностью. Акутагава злился. Тупой тигр. Идиот, давший возможность противнику заполучить ценный образец сильного эспера. Он позволил схватить себя! За это ему стоило врезать самому. Лаборатория располагалась за тяжеловесной бронированной дверью. Но она была открыта и в таком состоянии брошена. Это наводило на определенные мысли. Да и коридор, откуда пришел Акутагава, вел в две разные стороны. Но ему нужна была лаборатория, чтобы все проверить. К ней вела еще одна дверь, тоже не запертая, хлипкая, отделяющая внешний корпус от медицинской части. Акутагава окинул оценивающим взглядом грязные стены с ржавыми разводами и соседствующие с ними новейшие аппараты. Назначение многих было ему неизвестно, некоторые выглядели как орудия пытки. На множествах полок соседствовали самые разные баночки и наборы стеклянных колб, на единственном нормальном столе валялась кипа бумаг. И запах. Если в коридоре воздух был просто затхлым, то здесь чувствовались медикаменты, кровь, что-то кисло-химическое, и все вместе вызывало отвращение вплоть до тошноты. Людей было мало, всего пара безликих пешек, уже поднявших тревогу, с которыми он без проблем расправился. Место, где предположительно держали Ацуши, он узнал сразу. Там стоял огромный стол, идеально со всех сторон подсвеченный, и кожаные ремни на нем, явно нужные для удерживания пленника, были разорваны. Тут же, заботливо отнесенный двумя нынче мертвыми ассистентами на койку, лежал сам профессор. Лежал без сознания. Его руки были запачканы в крови. Акутагава сжал зубы, едва понял, чьей. Черные ленты Рашомона замерли всего в миллиметре от пухлой шеи. Его хотелось порешить на части, но этот кусок дерьма для Мори полезнее будет живым. Связав его наскоро и залепив рот, убедившись, что ученый жив, Акутагава быстрым шагом отправился внутрь противоположного коридора. Если тигр сбежал, никуда больше деться он не мог. Следы крови, маленькие, но частые капельки то на белом пластике, то на сером бетоне, подсказали, что он идет в нужном направлении. В какой-то момент Акутагава сорвался на бег. Дыхания не хватало, а глаза внимательно осматривали каждый угол. Он злился на себя за то, что ранее так медлил, что замешкался в лаборатории, что слишком долго шел… Чертов тигр, пусть только попробует тут сдохнуть! Когда же он обнаружил наконец скорчившееся на полу под стеной тельце, сердце его на несколько мгновений перестало биться. Акутагава замер, надеясь, что ошибся, а затем, разозлившись и испугавшись одновременно, в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние. - Тигр! Переворачивал мальчишку он требовательно, но осторожно. Впрочем, было в этом и нечто очень опасливое, полное почти животного ужаса. Если тигр мертв… Если его больше нет, то… что? Воздух в груди сдавило, когда он проверял пульс на сонной артерии. И собственное сердце наконец ухнуло и начало радостно колотиться, когда слабое биение он все же почувствовал. Теперь он держал мальчишку в руках осторожно, бережно, опасаясь причинить лишний вред. Себя же впервые почувствовал настолько бесполезным. Он ничего не может сделать, а вдруг этот чертов придурок… - Тигр. Тигр! – он слабо шлепнул его по бледной щеке. – Да приди в себя, черт тебя дери. Как ни странно, помогло. Светлые ресницы слабо дернулись, в полутьме блеснули его глаза. - Аку… тагава? Голос хриплый, его едва слышно. - Ты как? - Я… - он умолк, а затем тихо, слабо заговорил: - я в порядке. Я выживу. - Ты весь в крови! Чем ты вообще думал! Идиот! - Прости… Он тяжело дышал и хоть и выглядел слабым и жалким, сердце его теперь билось ровно и во взгляде было заметно упрямство. Легко, без вопросов схватил предложенную руку, позволил себя приподнять, чтобы сесть, охотно оперся о подставленное плечо. - Что здесь произошло? – потребовал ответа Акутагава. - Я сбежал, - проговорил Ацуши. И тут же затараторил: - я ударил этого профессора, он в лаборатории, это за моей спиной. Был без сознания. И я не знаю, что с ним, но я не убил его точно. Остальные люди меня не видели, я быстро сбежал. Хотел найти тебя и предупредить. Но он вколол мне наркотик, моя способность пока не действует, я не могу излечиться. И я не знаю, что со мной сейчас… Он умолк, тяжело дыша. Только теперь стало понятно, в каком он состоянии. Весь в липкой засохшей крови, слабый, как ни когда, и каждое прикосновение к нему, казалось, причиняло боль. Живой… пока живой. Жизнь его стала вдруг хрупкой, почти невесомой. Держать его в руках теперь было страшно, словно мальчишка мог развалиться от любого неосторожного движения. Нет, глупости. Тигр сильный. Иначе не выдержал бы даже общества Акутагавы. Он ухватил мальчишку за руку, сжал ее, заставляя отвечать на вопрос: - Ты ранен? Где? Куда? Объясни, я хочу видеть. - Болит живот и голова. Не задавая больше вопросов, Акутагава подвинулся, переложил тигра спиной к стене, сам же быстро распахнул его рубашку, осматривая худой подтянутый живот. Весь в синяках, заляпан кровью… пришлось провести ладонью под ребрами, чтобы убедиться, что нет порезов. - Что он с тобой делал? Ты помнишь? - Брал мою кровь… что-то вкалывал… - Ты все время был в сознании? - Да. - Откуда столько крови и синяки? - Я упирался! Это вызвало улыбку, слабую, но одобрительную. Он поймал взгляд, напуганный, но вместе с тем и возмущенный, и понял вдруг, что одобрение – это даже не самая сильная эмоция в отношении тигра. Жадность – вот оно. Вот главное. Вот самое сильное. Жадность теперь, когда пришло понимание, что тот, кого он так хотел лишить жизни, может вот-вот умереть. Жадность до его жизни. До его принадлежности Акутагаве. Мальчишки ему нужно больше, и неважно, в каком роде это будет выражено. - Нам нужно только выйти из-под земли, - отозвался он, сдерживая эмоции, чтобы голос его не выдал, - и тебе необходимо выдержать. Отправляемся немедленно. - Да… И они брели по земляному коридору, брели непозволительно медленно, роняя бесценные капельки крови. Прижимать к себе тигра стало чем-то необходимым. Такой, осязаемый, он давал ощущение обманчивой безопасности. Словно его жизни ничего не угрожало, пока Акутагава так крепко держит его за талию. Боль потихоньку унималась, медленно, с каждый шагом утихая все заметнее. Словно чем дальше они отходили от ужасной лаборатории, тем меньше ощущалось ее влияние на организм эспера. На самом деле действие наркотика уже начало проходить. Ощущение это могло быть и иллюзорным, далеким от истины, но тело теперь стало легким, словно наполненным вновь появившейся энергией, ранее в нем отсутствовавшей. Источником подобного мог быть только тигр внутри него. Боль проходила, хоть и медленно, кусочками прочищая его разум и возвращая здоровые эмоции. За страх теперь было немного стыдно, хотя тот факт, что Ацуши долгое время держался, выдумывая в голове диалог с Акутагавой, слушая его несуществующий голос и упреки, а вместе с ними и ощущая поддержку, все еще казался вполне правильным, органичным. - Знаешь, я думал, я там умру, - зачем-то проговорил он, но уже спустя секунду пожалел о своих словах. От взгляда, который бросил на него Акутагава, по коже пробежали холодные мурашки. Он был жутким. - Нет, правда! – принялся оправдываться Ацуши. – Я с трудом представлял что-то, способное меня спасти. Было так больно… и я не мог полагаться на свою способность. Сам не мог ничего сделать, меня крепко связали. Оставалось только ждать помощи. Я словно снова стал таким, как раньше, в приюте, когда от меня совсем ничего не зависело. - Я бы не дал тебе умереть, - сразу же последовал ответ. Молчание продлилось несколько секунд, но стало очень, невероятно неловким. Ацуши несмело поднял голову, заглянув в лицо Акутагаве. И понял, что почему-то сам смутился. Даже щеки стали гореть. Хорошо, что он весь перепачкан, а тут темно, подобные мелочи не разглядеть. - Я же говорил, что хочу убить тебя сам, - продолжал Акутагава, - и однажды я это сделаю. Только голос его дрогнул. Почему-то поле этих слов на душе стало как-то особенно тепло и легко. Настолько, что пришлось сдерживать неуместную улыбку, опустив голову. Ацуши снова понял все без слов. Когда дело касалось Акутагавы, нескольких мелочей оказывалось достаточно, чтобы суметь заглянуть дальше шелухи, дальше показного, дальше того, что выставляли наружу, чтобы скрыть истинное. - Спасибо, что не оставил, а пришел и спас меня, - тихо поблагодарил Ацуши, поняв вдруг, что все-таки улыбается. Позволив наконец себе выдохнуть, он словно избавился от копившегося еще с начала их вылазки напряжения. - Дазай не порадовался бы, верни я ему твою мертвую тигриную тушу, - сухо отозвался Акутагава. Эта фраза много о чем должна была напомнить. Например, о том, что и партнерами они стали не по своей воле. И хоть Акутагаве было интересно (пусть и непривычно) приручать не просто дикого, но еще и загнанного тигра, но когда тот делал ответные шаги в его сторону, это все еще смущало. Но его уже не услышали. Ацуши потратил слишком много сил. Он устал и вымотался, и сознание наконец ему отказало. Словно он смог позволить себе упасть в обморок, лишь окончательно поверив, что человеку рядом он может доверять. Тигр осел на землю слишком внезапно, и это сперва не на шутку испугало. Акутагава дернулся, подхватил мальчишку за плечи, отметив, какой он тяжелый, панически позвал по имени… но лишь проверив пульс, убедился, что с ним все в порядке. Устал, вымотался, перенервничал, к тому же, был ранен. Кажется, дело в этом. Пытаться растормошить его сейчас казалось бесполезным. Но и нести тигра на руках было совсем не просто. Весил он порядком, времени у них не было и стоило поспешить, потому пришлось использовать Рашомон. Нужно как можно скорее попасть в безопасное место, выбраться из подземного лабиринта, найти место, где связь будет ловить и можно отзвониться и потребовать помощи. От мысли, что придется сражаться, бросив лежащего без сознания тигра, становилось дурно. Потому он спешил, бежал даже, возможно, быстрее, чем когда только углублялся в эти коридоры. Закончились они, впрочем, довольно внезапно. Всего около десятка поворотов – и он оказался у неприметной железой двери, которая и вела в этот медицинский ад. А по ту ее сторону уже находилось здание пустое заброшенного завода. Они выбрались. Тигр жив. Акутагава спас тигра. Снова. Это уже стало традицией. До странного правильной, вызывающей только теплые отклики на душе. В конце концов, что плохого в том, чтобы забирать свое, вырывать из когтей опасности, врагов, самой смерти. Осторожно, почти бережно он уложил мальчишку на землю, когда они оказались в относительно безопасном месте, невольно отметив, что лицо его больше не выглядит таким бледным. Это позволило выдохнуть и заняться дальнейшим. Акутагава достал телефон и набрал номер, позвонил сперва Мори, а затем и Дазаю, и уже спустя десяток минут их забрали из опасного места. После, спустя несколько часов, оставшись единственным человеком в его комнате, Акутагава разглядывал спящего тигра. Его жизни больше ничего не угрожало, он выжил, задание было выполнено, и пусть не так гладко, как хотелось бы, но необходимые данные получены и потенциальная опасность устранена. - Молодец, - сказали ему и Мори, и Дазай, и это вызвало должную толику гордости за себя, а вместе с ней и радости, что смог быть полезным, смог своего добиться. Только чуть было не потерял тигра. Нет. Смерть Ацуши с самого начала казалась ему чем-то несуразным, невозможным, несочетаемым с его миром. Гибель от чьей-то руки – нет, ни за что, мальчишка – лишь его добыча. Убить самому? Пытался ведь, в самых первых битвах Акутагава был искренен в своих стремлениях как никогда. Ну а далее он так часто придумывал причины, по которым стоит отложить убийство тигра – устал, нужно почтить честь его погибшего учителя, а после еще, еще и еще мелкие, дурацкие отговорки, подобрать которые несоизмеримо легче, чем признаться самому себе, что существование мальчишки стало для него чем-то важным. Понимание выбивало воздух из груди, повергало в столь неуместную для него растерянность, и Акутагава поворачивал голову, разглядывая Ацуши так, словно видел его впервые. Словно смотрел новым взглядом, так отличающимся от прежнего. Признать его – это не уступить себе. Он был идиотом, когда так считал. Глупый, упрямый мальчишка, готовый защищать свои убеждения, но при этом способный поджать хвост и сбежать в другой ситуации. Не понимающий очевидных истин, делающих его настоящим дураком, однако сумевшим, пусть и неосознанно, повести себя правильно с Акутагавой, увидевший в нем гораздо больше, чем было позволено. Он выживет. Теперь точно. И он будет рисковать и впредь, Акутагава знал это, но готов был обеспечить должной поддержкой. Тигр будет жить. Даже если для него самого жизнь ничего не стоит, Акутагава не намерен его отпускать. Ради себя.