Детские секреты

      На просторах Хельхейма тихо, спокойно. Души, отрабатывающие все свершенные в жизни ошибки, благодаря которым владения Смерти и получили свою мрачную славу стараются стать как можно незаметнее. Никто не понимает, что происходит, но Серые Пустоши лихорадит, выдавая состояние хозяйки этих земель.       Тем временем в доме Смерти…       — Пра! — радостно хохоча кричит маленькая асгардка убегая от Смерти и при этом переворачивая всё что можно и нельзя в её доме. Пухленькая, розовощекая девочка лет пяти на вид (если с людьми сравнивать) яркая, словно летнее солнце, постоянно ускользает от хватки костлявых пальцев в самый последний момент. Бирюзовые глаза ребёнка сверкают восторгом, пшеничные, с легкой рыжиной, волосы до того яркие, что кажется вот-вот вспыхнут.       — Хельга! — раздаётся строгий голос переступающей через порог дома Смерти жены асгардского бога. В зелёных глазах женщины читается беспокойство, короткие неровные пряди черных волос с сединой по вискам напоминают птичьи перья. Строгое изумрудное платье, украшенное золотым шитьём — примерная жена, да и только.       — Ма! — кидается к ней девочка и словно по дереву цепляясь за складки платья забирается по женщине, та подхватывает ребёнка под попу, прижимает к себе, вызывая у маленькой озорницы звонкий радостный смех.       — Мир дому твоему, Хель, — улыбается женщина. — Прости за беспокойство, но как только я рассказала ей о твоей любви, дочь усидеть в Асгарде не смогла.       — И твоему дому мира, Ангрбода, — отвечает на приветствие Смерть, взмахом руки приводя дом в привычный порядок.       — Я Дорея, — хмурится ведьма.       — Для мужа, как и я была для своего Персефоной, — абсолютное спокойствие Смерти заставляет дочь Лилиан переживать еще сильнее.       — Ангрбода прозвище…       — Так и Хель не имя, — перебивает Смерть. Девочка с интересом наблюдает за взрослыми. В доме Смерти воцаряется привычная тишина, но сейчас она кажется неправильной.       — Хельга не в первый раз к тебе сбегает? — смущенно улыбается ведьма, разрушая молчание.       — Она пошла в мою сестру. Всем пошла, котёнок. Прознает кто, такая охота начнётся, еще хуже, чем на Живу была… Многие боги пожелают усилиться за её счёт. Когда мужу об этом скажешь?       — Если я ему скажу, он же всех богов переловит и что-нибудь страшное учинит… — зеленоглазая ёжится от картин возможного будущего, вспыхнувших в её голове.       — Он у тебя умный…       — А еще коварный и обожает пошутить, — фыркает ведьма, гладя по голове засыпающую дочь. — Но ты права, рассказать нужно… Ох, не сладко придётся другим богам!       — Жалеешь их? Может твоему супругу уже и ревновать к кому-то пора? — в голосе Смерти проскальзывают нотки смеха. — Неприличные предложения не поступали?       — Может и поступали, но тебе самой это кажется смешным, верно?       — Конечно, странно только, что от мужа скрываешь много.       — Если я ему буду о каждом идиоте рассказывать, идиоты вымрут и станет скучно жить.       Женщины смеются, над понятной только им шуткой. ***       — Па? Ты меня слушаешь? — строго спрашивает маленькая богиня, потешно копируя мать.       — Слушаю, барсучонок, слушаю, — с улыбкой отвечает бог Обмана, не отрываясь от разбора документов. Девочка хитро прищуривается и продолжает рассказ. Какие в Хельхейме милые пёсики бродят, как весело слушать рассказы душ о делах мирских.       — … И вот пра у ма спрашивает: «тот бог опять тебе предложения некультурные отправлял?», а ма ей в ответ: «шлёт, но рассказать не о чем, а идиота жалко, без него станет скучно жить»… — проскальзывает в рассказе ребёнка. Несколько важных бумаг обращаются в пепел несмотря на защиту.       — Барсучонок, может мама говорила о неприличных предложениях? — ласковым-ласковым голосом спрашивает Локи.       — Точно! — радуется девочка. — Пра так и спрашивала: «неприличные предложения поступали?», а мама согласилась, но почему-то их смешными назвала. Почему, па? Что в таких предложениях может быть смешного? Из-за чего бога, что их шлёт, нельзя убивать? И почему, если такой бог умрёт, ма должно стать скучно? А…       — Ну-ну, малышка, не части, я и сам не знаю, почему таких типов нельзя убивать. А имя этого… бессмертного твоя мама не называла? — полностью переключив всё внимание на ребёнка спрашивает бог Озорства. Маленькая богиня выпячивает нижнюю губу, хмурит брови, задумчиво трёт пальцем бровь.       — Нет. Вот только ма сказала: «если я ему скажу, он всех богов переловит и что-нибудь страшное учинит…» Па, а не могут же все боги маме некультурщину разную писать, правда? — спрашивает дочь Локи, хлопая ресницами с чистейшей наивностью, плескающейся в бирюзовых глазах.       — Не волнуйся, барсучонок, папа сам всё тщательно проверит и тебе первой и расскажет, — сияя доброй-доброй улыбкой говорит бог Обмана. — Только ты маме об этом пока не говори, хорошо?       — Конечно, па. Это будет нашим с тобой секретом, — радуется асгардка, пряча за спиной руку со скрещенными крестиком пальцами.