home

— Дом был там. В заброшенной девятиэтажке.       Все падало, валилось, разбивалось в его руках последние недели. Даже улыбка — игривая и страстная для девушек, трещала в уголках губ, хоть для всех и оставалась такой же, как всегда. Потому что — нет у него друзей. Нет у него друзей, девушки и близких людей, которые были бы из разряда: «не все равно» и осторожно бы, боясь натолкнуться на очередную стену из пустой болтовни, подошли к нему, спросили, что не так. Павел бы все равно не ответил, но сам факт — сам факт того, что кто-то под этими деньгами заметил человека — мог бы достать его из этой пучины самобичевания. Только вот, не было таких людей. И, как же это чертовскитипично, по-московски, для какого-то там Алексея или Кристины, он был лишь Пашей, у которого можно хорошо загулять.       К категории: «не все равно» могла бы быть только Даша. Но для нее он, в первую очередь, был бабником-начальником, а уже потом богачом без совести, владельцем отеля, сербом и... Дальше по списку. Человека — с эмоциями и раздробленным от лести сердцем — она заметила лишь в самую последнюю очередь, когда стояла в чужом корсете и на чужом месте и бежала от всей этой Золотой прожилки Москвы обратно в свою спокойную жизнь без чертового миллиона. Человека — с горечью и раздирающим от потерь прошлого — сидевшего на теплом подогреваемом полу, с насмешливой улыбкой и осколками злобы на самого себя в глазах, которому ей хотелось помочь в первые за все время знакомства. Не важно, как — просто поддержать. Да и осознание того, что все это — театр, чтобы спрятать парнишку из заброшенной девятиэтажки, — сбило ее с ног без возможности встать. — Дом был там. Не здесь, — говорил он ей уже, как Даше. Не девушке в корсете, которой разрешил забраться дальше, чем всем знакомым, пьющим с ним из одной рюмки. Не как горничной, которая в своей форме творила с его фантазией невероятные вещи. Лишь Даше — человеку из маленького городка, с поясом по карате и невероятными понимающими глазами. Даше, чье голое тело он не хотел видеть утром так отчаянно, как ее улыбку. С такими же трещинками по уголкам, как у него. — Но, может... Может ты, поможешь мне? — у нее — чертовски хрупкие плечи в его больших ладонях, и он знает — она до сих пор не доверяет мужчинам из-за этого чертового жениха. Поэтому ничего больше, как объятия — господи, пожалуйста, дай ему сил сделать все правильно хоть в этот раз, — он даже не просит. Лишь бы она не убежала. Лишь бы не ударила, потому что тогда… Зачем тогда вообще будет пускать людей под свой панцирь? — Может, поможешь найти его здесь? — Даша не уверена в том, что делает все правильно, ведь ее тоже ранили. Тысячи раз и всегда говорили, что она — лишь никому ненужная девчонка из толпы точно таких же. И что она никогда не выберется из маленького городка, не станет кем-то большим, кем-то хотя бы немного важным. Майкл дал ей эту возможность — а потом вырвал из рук с кровью и всеми деньгами. Даша не уверена в том, что делает все правильно, но все равно трясущимися пальцами держится за пиджак серба, пахнущий ее любимыми апельсинами.