Принцесса и Паладин

Когда идет дождь, льется как из ведра, бывает, он не может остановить ее текущие слезы. Когда плачет, она всегда молчалива. Не издает ни звука. Просто сидит, прижимая руками свои колени к груди. Она не двигается, оставляет свои пальцы в волнах этих лохматых, пушистых прядей ее волос за ушами, сохраняет на месте тыльную сторону руки, которая вытирает слезы с уголков ее покрасневших глаз. Когда плачет, она молчит, но ей необязательно сказать и слова, чтобы он знал о ее боли. — Это было сегодня, да? Не отвечает, да того и не нужно. Широ знает, что больно говорить. Ее ранит и внутри, и снаружи. Сердце болит, легкие жжет, а горло судорожно сжимается; глаза зудят, из носа течет, а кулаки сжаты, и последняя вещь, о которой она в состоянии думать — это необходимость дышать. И он может видеть это, и можно сказать по морщинке меж его бровей, что видеть ее такой заставляет его испытывать ту же боль. Он кладет руку на девичье плечо, и как только он прикасается к ней, она словно осознает, что все еще жива, — не мертва, как тот, по кому девушка скорбит, — и Аллура тихо всхлипывает и произносит: — Я так и не попрощалась. Она не говорит ничего боле, но ей и не нужно. Широ знает какого это, терять. Когда идет дождь, льется как из ведра, случается, он не может прекратить ее слезы, однако он тем не менее с ней. Юноша попросту сидит, прижимая в объятьях к своей груди. Он не двигается, оставляет свои руки, что умиротворяюще переплетаются с ее, сохраняет свои губы на шее, что покрывают ее мягкими и нежными поцелуями от всего сердца. И даже после того, как шторм прошел, даже после того, как звезды нового дня осветили черный горизонт космоса — он все еще рядом.